Tожъ ж БЕРЛИН!) 1922 Издательство И'ГЬЛадмжникова НАРОДОМ ДОСКИ АЛ.АОАНАСКШ» Типографгя ГОдамера въ Лейпциг-Ь Щ1 ^ * Предислов1е Сказка, какъ продукта творческой силы челов'Ьче» скаго воображешя, широко разпространена во вс&хъ етранахъ и у всЬхъ народовъ. Въ жизни неграмотнаго простолюдина сказка играетъ ту же роль, что романъ или повесть въ образованномъ обществе: она развле-каетъ слушателей, дМствуетъ на ихъ воображеше, захватывая ихъ занимательностью вымышленнаго со-бьтя. Сказки ¦— в'Ьрн'Ье, сказочныя темы — интернациональны, но внешняя форма пов&ствовашя, складъ и слогъ и опнсаше среды, въ которой дМствуютъ герои, и мнопя детали происшествий ярко отражаютъ нащо-нальную почву, «мать сыру-землю», на которой выросли сказочникъ и сказка, хотя бы и взятая изъ чужеземнаго источника. Русски народъ не менгЬе богатъ сказками, ч'Ьмъ друтче народы, но стремлеше собирать и изучать ихъ въ Россш проявилось позднее, ч'Ьмъ на Запади. Только въ последней четверти XVIII в'Ька вышелъ первый сборникъ, содержавши всего только три настоянця народныя сказки. Мы не будемъ останавливаться зд-Ьсь ни на интересной личности составителя этого сборника, романиста М. Д. Чулкова, ни говорить о его бли-жайшихъ послгЪдователяхъ, а перейдемъ прямо къ автору настоящаго собрашя, Александру Николаевичу Аеанасьеву, который, подобно В. Гримму въ Гер маши, или В. Караджичу въ Сербш, впервые познакомилъ своихъ соотечественниковъ со всЬмъ богатствомъ рус-скаго сказочнаго мхра, столь плънительнаго «своею младенческою наивностью, теплою любовью къ природе и обаятельною силою чудеснаго». Народныя руссшя сказки Аеанасьева вьпгЬ хорошо известны не только русской читающей публике и 5 русскому ученому М1ру; переведенный на нисколько языковъ, они ценятся вездй, гд& существуетъ интересъ къ народному творчеству вообще. «Русешй Гриммъ» собиралъ и записывалъ свои сказки, напечатанныя впервые въ 1855—1863 гг., еще будучи студентомъ-юристомъ, во время л'Ътнихъ погЬздокъ на родину — въ городъ Бобровъ, Ворон, губ. Большую часть мате-р1ала онъ, однако, получилъ отъ Географическаго Общества, передавшаго ему огромныя матерхалы со-брашя Даля, заключавние въ себ'Ь болйеЮООспиековъ. Аеанасьевъ пользовался кром-Ь того печатанными источниками, такъ-называемыми лубочными сказками, и другими рукописными издашями. На ряду съ сказками Аоанасьевъ собиралъ и руссшя народныя легенды, собрате которыхъ вышло въ Москве въ 1860 г. Эта книга долгое время была запрещена въ Россш, такъ какъ легенды, по мнйнш духовной цензуры, оскорбляли «благочестивое чувство, нравственность и прилич1е». Сказки и легенды Аоанасьева составляютъ драго-цйннМшш матерхалъ для изучешя народнаго творчества и народной психологш. Мы находимъ въ нихъ отголоски глубокой старины, временъ первобытной культуры и жизни, близкой къ природе; въ нихъ сохранились следы язычества и народныхъ в^рованш временъ Перуна, отразились старинные обычаи, а такъ же и собьтя древнМшаго пер!ода исторической жизни русскаго народа, — эпохи, къ которой пр1уроче-ны подвиги славныхъ богатырей. Но въ сказкахъ интересуетъ насъ и личность раз-сказчика. Некогда носителями преданш были старики-бахари и скоморохи, — ньигЬ — сказители и сказительницы, главнымъ образомъ, изъ крестьянъ. Они безусловно заслуживаюсь назвашя спещалистовъ-худож- 6 никовъ, оправдываемаго какъ богатствомъ ихъ репертуара, такъ и характеромъ самаго разсказа, который у хорошихъ сказочниковъ отличается размеренностью и плавностью, строго соблюдаетъ «обрядность», определенный планъ и установленную схему, и изобилуегь традищонными, часто риемованными формулами. Изданныя Аеанасьевымъ сказки и легенды хорошо сохраняютъ особенности стиля русскихъ сказочниковъ. Собиратель редко изм-Ьнялъ языкъ сказителей; на-оборотъ — онъ старался сохранить всю первобытную свежесть разсказа, а потому во многихъ сказкахъ оставилъ нетронутымъ областной говоръ, на которомъ оне были переданы. Только въ гЬхъ случаяхъ, когда разсказъ оказывался неполнымъ или явно испорченнымъ, Аоанасьевъ осторожно изменялъ строй и порядокъ изложешя, а иногда старался путемъ подбора вархантовъ выработать наиболее полный текстъ. Так1е сводные тексты, конечно, не обозначены м-Ьстомь записки (см. напр. №№ 77, 92,122,133,152,165 и др.). Число вархантовъ, помещеиныхъ Аеанасьевымъ за основными текстами и въ примечашяхъ, очень велико. Редакторъ 3 издашя сказокъ, Грузинсшй, насчиталъ свыше 640, принимая въ соображеше только более крупные варганты. Такое изобшпе разночтешй, конечно, чрезвычайно ценно для учеяаго-спещалиста, но для читателя, интересующагося главнымъ образомъ сказочными сюжетами и желающаго получить только общее впечатлите о народномъ творчестве, оно является излишнимъ и только затрудняющимъ чтете. Въ виду этого, настоящее издаше даетъ подъ каждымъ номеромъ Аеанасьева (всего 251) по большей части только одинъ, наилучшш — въ большинстве случаевъ основной — текстъ, предлагая два или три варханта только тамъ, где можно предполагать особенный 7 интересъ къ нимъ читателя. Подъ №№ 205, 208, 219, 231,248,249, гд% Аеанасьевъ даетъ большое число корот-кихъразсказовъ и анекдотовъ, выбранърядънаилучшихъ текстовъ, какъ прим'Ьръ народнаго остроумия и юмора. Сокращая такимъ образомъ богатый матер!алъ, мы надеялись придать обширному сборнику Аеанасьева форму, соответствующую желашямъ широкаго круга читателей. Но настоящее издаше, можетъ быть, окажется полезнымъ и ученому, потому что взам'Ьнъ устар^лаго коментархя Аеанасьева мы въ конц'Ь второго тома даемъ хоть и кратшя, но удовлетворяющая со-временнымъ научнымъ требовашямъ примечания къ отд/Ьльнымъ сказкамъ. Въ основу настоящаго собрашя положенъ текстъ 3 издашя (подъ редакщей Грузинскаго). Несомненный опечатки этого издашя мы исправили, а многочисленный прйм'Ьчатя и объяснетя словъ мтЬстыыхъ говоровъ сохранены нами лишь настолько, насколько они являются безусловно необходимыми для понимашя текста. Текстъ легендъ мы дали по Лондонскому изданйо 1859 года, постоянно сверяя его съ нздашемъ 1914 г., вышедшимъ въ Москве подъ редакщею С. К. Шамби-наго и представляющимъ собою перепечатку текста московскаго издашя 1860 г. (Щепкина и Солдатенкова), намъ, къ сожалгЬьпю, въ данное время недоступнаго. Основный 33 легенды даны все, со всеми параллельными текстами (подъ №№ 3, 16, 17, 20, 28); изъ «Прим'Ьчанш» Аеанасьева взяты тексты лишь пяти легендъ (№№ 8Ъ*,с*, 9Ъ*, 24*, 30*), зато даны ссылки на современную научную литературу, облегчаюпця орхентащю читателю, желающему глубже вникнуть въ эту крайне интересную отрасль народнаго творчества. Берлинъ А, Ф. Левиеъ офъ Менщп Е СЖАЗЖМ 1 Лисичка-сестричка и волкъ Жилъ себ* Д'Ьдъ да баба. Д'Ьдъ говорить баб'Ь: «Ты, баба, пеки пироги, а я по4ду за рыбой». Наловшгь рыбы и везетъ домой ц'Ьлый возъ. Вотъ 'Ьдетъ онъ и видитъ: лисичка свернулась калачикомъ и лежитъ на дороге. Д'Ьдъ сл'Ьзъ съ воза, подошелъ къ лисички, а она не ворохнется, лежитъ себ^ какъ мертвая. «Вотъ будетъ подарокъ жени», сказаяъ дйдъ, взялъ лисичку и положилъ на возъ, а самъ пощелъ впереди. А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку изъ воза все по рыбкй да по рьпжЬ, все по рыбк'Ь да по рыбк'Ь. Повыбросала всю рыбу — и сама ушла. «Ну, старуха* говорить Д'Ьдъ: какой воротникъ привезъ я теб'Ь на шубу». — «Гд'Ь?» — «Тамъ на возу — и рыба и воротникъ». Подошла баба къ возу: ни воротника, ни рыбы, и начала ругать мужа: «Ахъ, ты старой хрЬнъ! такой сякой! ты еше вздумалъ обманывать!» Тутъ Д'Ьдъ смекнулъ, что лисичка-то была не мертвая; погоревалъ-погоревалъ, да д^лать-то печего. А лисичка собрала всю разбросанную по дорогЬ рыбу въ кучку, сЬла и 'Ьстъ себ^. Навстречу ей идетъ волкъ: «Здравствуй, кумушка!» — «Здравствуй, кума-некъ!» — «Дай мнгЬ рыбки!» — «Налови самъ, да и 'Ьшь». — «Я не ум'Ью». — «Эка, вить я же наловила; ты, 11 куманекъ, ступай на рйку, опусти хвостъ въ прорубь — рыба сама на хвостъ нацепляется; да смотри, сиди подольше, а то не наловишь». Волкъ пошелъ на р^ку, опустилъ хвостъ въ прорубь: д^ло-то было зимою. Ужъ онъ сид'Ьлъ-сид'Ьлъ, ц^блую ночь просидгЬлъ, — хвостъ его и приморозило; попробовалъ было приподняться — не тутъ-то было. «Эка, сколько рыбы привалило, — и не вытащишь!» думаетъ онъ, Смотритъ, а бабы идутъ за водой и кричать, завидя сЬраго: «Волкъ, волкъ! бейте его! бейте его!» Прибежали и начали колотить волка — кто коромысломъ, кто ведромъ, чгЬмъ кто попало. Волкъ прыгалъ-прыгалъ, оторвалъ себ^Ь хвостъ и пустился безъ оглядки бежать. «Хорошо же, думаетъ, ужъ я тебгЬ отплачу, кумушка!» А лисичка-сестричка, покушалшш рыбки, захотела попробовать, не удастся ли еще что-нибудь стянуть: забралась въ одну избу, гдгЬ бабы пекли блины, да попала головой въ кадку съ гЬстомъ, вымазалась и б&житъ. А волкъ ей навстречу: «Такъ-то учишь ты? Меня всего исколотили!» — «Эхъ, куманекъ, говорить лисичка-сестричка: у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозгъ, — меня больней твоего прибили; я насилу плетусь». — «И то правда, говорить волкъ: гд^ теб^, кумушка, ужъ идти: садись на меня, — я тебя довезу». Лисичка сЬла ему на спину, онъ ее и понесъ. Вотъ лисичка-сестричка сидитъ да потихоньку и говорить: «Битый небитаго везетъ, битый небитаго везетъ!» — «Что ты, кумушка, говоришь?» — «Я, куманекъ, говорю: битый битаго везетъ». — «Такъ, кумушка, такъ!» «Давай, куманекъ, построимъ себ^ хатки». — «Давай, кумушка!» — «Я себй построю лубяную, а ты себй ледяную». Принялись за работу, сделали себ^ хатки: лисички — лубяную, волку — ледяную, и живутъ въ нихъ. Пришла весна, волчья хатка и растаяла, «А, 12 кумушка, говорить волкъ: ты меня опять обманула; надо тебя са это съесть». — «Пойдемъ, куманекъ, еще поконаемся, кому-то кого достанется 'Ьсть». Вотъ лисичка-сестричка привела его въ л4съ къ глубокой ям-Ь и говорить: «Прыгай! Если ты перепрыгнешь черезъ яму—--теб^ меня 'Ьсть, а не перепрыгнешь— мн'Ь тебя гЬсть». Волкъ прыгнулъ и поиалъ въ яму. «Ну, говорить лисичка: сиди же тутъ!» — и сама ушла. Идетъ она, несетъ скалочку въ лапкахъ и просится къ мужичку въ избу: «Пусти лисичку-сестричку переночевать».—«У иасъ и безъ тебят'бсно». —«Я не потесню васъ; сама ляжу на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, скалочку подъ печку». Ее пустили. Она легла сама на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, скалочку подъ печку. Рано поутру лисичка встала, сожгла свою скалочку, а послй спрашиваетъ: «ГдгЬ же моя скалочка? Я за нее и гусочку не возьму!» Мужикъ — делать нечего — отдалъ ей за скалочку гусочку; взяла лисичка гусочку, идетъ и поетъ: Ишла лисичка-сестричка по дорожке, Несла скалочку; За скалочку — гусочку! Стукъ, стукъ, стукъ! — стучится она въ избу къ другому мужику. «Кто тамъ?» — «Я, лисичка-сестричка, пустите переночевать». — «У насъ и безъ тебя тЬсно». — «Я не пот-Ьсню васъ: сама ляжу на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, гусочку подъ печку». Ее пустили. Она легла сама на лавочку, хвостикъ подъ лавочку,-гусочку подъ печку. Рано утромъ она вскочила, схватила гусочку, ощипала ее, съ'Ьла и говорить: «Гд4 же моя гусочка? Я за нее индюшечку не возьму!» Мужикъ — делать нечего — отдалъ ей за гусочку индюшечку; взяла лисичка индюшечку, идетъ и поетъ: 13 йшла лисичка-сестричка по дорожки, Несла скалочку; За скалочку — гусочку, За гусочку — индюшечку! Стукъ, стукъ, стукъ! — стучится она въ избу къ третьему мужику. «Кто тамъ?» — «Я, лисичка-сестричка, пустите переночевать». — «У насъ и безъ тебя гЬсно». — «Я не погЬсню васъ: сама ляжу на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, индюшечку подъ печку». Ее пустили. Вотъ она легла на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, индюшечку подъ печку. Рано утромъ лисичка вскочила, схватила индюшечку, ощипала ее, съ4ла и говоритъ: «Гд'Ь же моя индюшечка? Я за нее не возьму и невесточку!» Мужикъ — делать нечего — отдалъ ей за индюшечку невесточку; лисичка посадила ее въ мй-шокъ, и поетъ: Ишла лисичка-сестричка по дорожке, Несла скалочку; За скалочку — гусочку, За гусочку — индюшечку, За индюшечку — невесточку! Стукъ, стукъ, стукъ! — стучится она въ избу къ четвертому мужику. «Кто тамъ?» — «Я, лисичка-сестричка, пустите переночевать»,—«У насъ и безъ тебя т-Ьсно». — «Я не потесню васъ: сама ляжу на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, а м^шокъ подъ печку». Ее пустили. Она легла на лавочку, хвостикъ подъ лавочку, а м^шокъ подъ печку. Мужикъ потихоньку вы-пустилъ изъ м4шка невесточку, а впихалъ туда собаку. Вотъ поутру лисичка-сестричка собралась въ дорогу, взяла мйшокъ, идетъ и говоритъ: «Невесточка, пой ш&сни!» а собака какъ зарычитъ. Лисичка испугалась, какъ шваркнетъ м^шокъ съ собакою — да бежать. Вотъ б4житъ лисичка и видитъ: на воротахъ сидитъ п^тушокъ. Она ему и говоритъ: «Штушокъ, п^тушокъ! 14 сл'Ьзь сюда, я тебя исповедаю: у тебя семьдесятъ жёнъ, — ты завсегда гргЬшонъ». Штухъ сл'Ьзъ: она хвать его и скушала. Записана въ Бобровскомъ у., Воронежской губ. 2 Лиса-повитуха Жили-были кумъ съ кумой — волкъ съ лисой. Была у нихъ кадочка медку. А лисица любитъ сладенькое; лежитъ кума съ кумомъ въ избушке да украдкою по-стукиваетъ хвостикомъ. «Кума, кума! говорить волкъ: кто-то стучитъ». — «А, знать, меня на повой1 зовутъ!» бормочетъ лиса. «Такъ поди, сходи», говоритъ волкъ. Вотъ кума изъ избы да прямехонько къ меду, нализалась и вернулась назадъ. «Что Богъ далъ?» спраши-ваетъ волкъ. «Початочекъ», отв'Ьчаетъ лисица. Въ другой разъ опять лежитъ кума да постукиваетъ хвостикомъ. «Кума! кто-то стучится», говоритъ волкъ. «На повой, знать, зовутъ!» — «Такъ сходи». Пошла лисица да опять къ меду, нализалась досыта, — медку только на донышке осталось. Приходитъ къ волку. «Что Богъ далъ?» спралпиваетъ онъ. «Середышекъ». Въ третш разъ опять такъ же обманула лисица волка и долизала ужъ весь медокъ. «Что Богъ далъ?» спра-шиваетъ ее волкъ. «Поскребышекъ». Долго ли, коротко ли — прикинулась лисица хворою, проситъ кума медку принести. Пошелъ кумъ, а меду ни крошки. «Кума, кума! кричитъ волкъ: в^дь медъ съ'Ьденъ». — «Какъ съедешь? кто же съ'Ьлъ? кому, окром-Ь тебя!» погоняетъ лисица. Волкъ и кстится и божится. «Ну, хорошо! говоритъ лисица: давай ля- 1 Прхемъ новорожденная (ср. повивать, повивальная бабка). 15 жемъ на солнышк'Ь: у кого вытопится медъ, тотъ й виноватъ». Пошли, легли. Лисице не спится, а сЬрой волкъ храпит^ во всю пасть. Глядь-поглядь — у кумы-то и показался медокъ; она нутко скорее перемазывать его на волка. «Еумъ, кумъ! толкаетъ волка: это что? вотъ кто съгЬлъ!» И волкъ, нечего д-Ьлать, повинился. Вотъ вамъ сказка, а мн'Ь кринка масла. Записана въ Переяславль-Зал&сскомъ у. Н. Бодровьшъ. 3 Лшсш9 заяцъ и и&тухъ Жили-были лиса да заяцъ. У лисицы была избенка ледяная, а у зайчика лубяная; пришла весна красна — у лисицы растаяла, а у зайчика стоитъ по-старому. Лиса попросилась у зайчика погр-Ьться, да зайчика-то и выгнала. Идетъ дорогой зайчикъ даплачетъ, а ему навстречу собаки: «Тяфъ, тяфъ, тяфъ! про што, зайчикъ, плачешь?» А зайчикъ говорить: «Отстаньте, собаки! какъ мн'Ь не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мн'Ь, да меня и выгнала». — «Не плачь, зайчикъ! говорятъ собаки: мы ее выгонимъ». — «НЬтъ, не выгоните!» — «НЬтъ, выгонимъ!» Подошли къ избенки: «Тяфъ, тяфъ, тяфъ! поди, лиса, вонъ!» А она имъ съ печи: «Какъ выскочу, какъ выпрыгну, пойдутъ клочки по заулоч-камъ!» Собаки испугались и ушли. Зайчикъ опять идетъ да плачетъ. Ему навстречу медведь: «О чемъ, зайчикъ, плачешь?» А зайчикъ говорить: «Отстань, медведь! какъ мн'Ь не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мнгЬ, да меня и выгнала». — «Не плачь, зайчикъ! говорить медведь: я выгоню ее». — «Штъ, 16 не выгонишь! Собаки гнали — не выгнали, и ты нб выгонишь». ¦— «Н'Ьтъ, выгоню!» Пошли гнать: «Поди, лиса, вонъ!» А она съ печи: «Какъ выскочу, какъ выпрыгну, пойдутъ клочки по заулочкамъ!» Медв-Ьдь испугался и ушелъ. Идетъ опять зайчикъ да плачетъ, а ему навстречу быкъ: «Про што, зайчикъ, плачешь?» — «Отстань, быкъ, какъ мн'Ь не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мн'Ь, да меня и выгнала». — «Пойдемъ, я ее выгоню». — «Н'Ьтъ, быкъ, не выгонишь! Собаки гнали — не выгнали, медв-Ьдь гналъ—не выгналъ, и ты не выгонишь».—«НЬтъ, выгоню!» Подошли къ избенки: «Поди, лиса, вонъ!» А она съ печи: «Какъ выскочу, какъ выпрыгну, пойдутъ клочки по заулочкамъ!» Быкъ испугался и ушелъ. Идетъ опять зайчикъ да плачетъ, а ему навстречу п'Ьтухъ съ косой: «Кукуреку! о чемъ, зайчикъ, плачешь?» — «Отстань, п'Ьтухъ! какъ мн'Ь не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мн'Ь, да меня и выгнала». — «Пойдемъ, я выгоню». — «НЬтъ, не выгснишь! Собаки гнали — не выгнали, медв'Ьдь гналъ — не выгналъ, быкъ гналъ — не выгналъ, и ты не выгонишь». — «Н'Ьтъ, выгоню!» Подошли къ избенки: «Кукуреку! несу косу на плечи, хочу лису посЬчи! поди, лиса, вонъ!» А она услыхала, испугалась, говоритъ: «Одеваюсь . . .» П'Ьтухъ опять: «Кукуреку! несу косу на плечи, хочу лису посЬчи! поди, лиса, вонъ!» А она говоритъ: «Шубу надеваю». П'Ьтухъ вь третш разъ: «Кукуреку! несу косу на плечи, хочу лису посЬчи! поди, лиса, вонъ!» Лисица выбежала; онъ ее зарубилъ косой-то и сталъ съ зайчикомъ жить да поживать да добра наживать. Вотъ теб-Ь сказка, а мн'Ь кринка масла. Записана въ Переяславль-Зал'всскомъ у. Н. Бодровымъ, 2 Скаэки и Легенды I 17 4 Лиса-исповедница (Ъ) З'Ьло удивительно: шла лисица изъ дальнихъ пустынь. Завидевши питуха на высоцемъ древ'Ь, говорить ему ласковыя словеса: «О, милое мое чадо, п'Ьтелъ! сидишь ты на высоцемъ древ'Ь, да мыслишь ты мысли недобрыя, проклятыя; вы держите женъ помногу: кто держитъ десять, кто — двадцать, йнный — тридцать, прибываетъ со временемъ до сорока! Гдй сойдетесь, тутъ и деретесь о своихъ женахъ, какъ о наложницахъ. Сниди, милое мое чадо, на землю да покайся! Я шла изъ дальнихъ пустынь, не пила, не 4ла, много нужды претерпела, — все тебя, мое милое чадо, исповедать хотела». — «О, мати моя, лисица! я не постился и не молился; приди въ йнное время». — «О* милое мое чадо, п'Ьтелъ! не постился и не молился, но сниди на землю, покайся, да не во гр^хахъ умреши». — «О, мати моя, лисица, сахарныя уста, ласковыя словеса, льстивой твой языкъ! Не осуждайте другъ друга, и сами не осуждены будете; кто что посЬялъ, тотъ и по-жнетъ. Хочешь ты меня силой къ покаянно привести, и не спасти, а т^ло мое пожрать». — «О, милое мое чадо, п'Ьтелъ! почто ты такую р^чь говоришь? почто я учиню такъ? Читывалъ ли ты притчу про мытаря и фарисея, какъ мытарь спасся, а фарисей погибъ за гордость? Ты, мое милое чадо, безъ покаяшя на высоцемъ древ'Ь погибнешь. Сниди на землю пониже, будешь къ покаянно поближе: пррщенъ и разр'Ьшенъ и до царств1я небеснаго допущенъ». Узналъ пйтухъ на своей дупгЬ тяжкой грйхъ, умилился и прослезился и сталъ спускаться съ витки на в-Ьтку, съ прутка на прутокъ, съ сучка на сучокъ> съ пенька на пенёкъ; спустился п'Ьтелъ на землю и с^лъ 18 передъ лйсищ/. Скочила лисица, яко лукавая птица, схватила петуха въ свои острые когти, зритъ на него свирепыми глазами, скрежещетъ острыми зубами, — хочетъ, какъ некоего беззаконника, жива пожрать. И р'Ьче петель лисице: «О, мати моя, лисица, сахарныя уста, ласковыя словеса, льстивой твой языкъ! ты ли меня спасешь, какъ тЬло мое пожрешь?» — «Не дорого твое т-Ьло и цветное платье, да дорого отплатить нйкую дружбу. Помнишь ли ты? я шла ко крестьянину, хотела малаго курёнка съесть; а ты, дуракъ, бездФль-никъ, сидишь на высокихъ сЬдалахъ, закричалъ-за-вопилъ велшмъ гласомъ, ногами затопалъ, крыльями замахалъ; тогда курицы заговорили, гуси загоготали, собаки залаяли, жеребцы заржали, коровы замычали. Услыхали всгЬ мужики и бабы; бабы прибежали съ помелами, а мужики съ топорами и хотели мнй за курёнка смерть учинить ... а сова у нихъ изъ роду въ родъ пребываетъ и всегда курятъ по^даетъ. А теб'Ь, дуракъ, безд'Ьльникъ, не быть теперь живому!» Р'Ьче п'Ьтухъ лисиц'Ь: «О, мати моя, лисица, сахарныя уста, ласковыя словеса, льстивый твой языкъ! Вчерашняго числа звали меня ко Трунчинскому митрополиту во дьяки, выхваляли всЬмъ крылосомъ и соборомъ: хо~ рошъ молодецъ, изряденъ, гораздъ книги читать, и голосъ хорошъ! Не могу ли тебя, мати моя лисица, упросить .своимъ прошеньемъ хоть въ просвирни. Тутъ намъ будетъ великъ доходы станутъ намъ давать слад-К1я просвиры, болышя перепечи и масличко, и яички, й сырчики». Узнала лисица петушиный признакъ (81с), отпустила петуха изъ своихъ когтей послабже. Вырвался п'Ьтухъ, взлегЬлъ на высокое древо, закричалъ-завопилъ велшмъ гласомъ: «Дорогая боярыня просвирня, здравствуй! великъ ли доходъ, сладки ли про-звиры? не стерла ли горбъ, нося перепечи? не охоча 2* 19 ли, ворогуша1, до орйховъ? да есть ли у тебя зубы?» Пошла лисица въ л'Ьсъ, яко долгой б^съ, и возрыда горько: «Сколько де я по земли не бывала, а такой срамоты отроду не видала. Когда бываютъ питухи въ дьяконахъ, лисицы въ просвирняхъ!» Ему же слава и держава отньпгЬ и до в4ку, и сказки конецъ. Записана со словъ девяностол'Ьтняго старика изъ мастеровыхъ Мотовилихинскаго завода, Пермскаго у., Л. Питерскимъ въ 1840 году. 5 Лиса-л^карка Бывалъ-живалъ старикъ со старухой. Старикъ по-садилъ кочешокъ въ подпольецо, а старуха въ попе-лушку. У старухи въ попелушкй совс-Ьмъ завялъ кочешокъ, а у старика росъ-росъ, — до полу доросъ. Старикъ взялъ топоръ и вырубилъ на полу прямо кочешка дыру. Кочешокъ опять росъ-росъ, — до потолку доросъ; старикъ опять взялъ топоръ и вырубилъ на потолку прямо кочешка дыру. Кочешокъ росъ-росъ, — до неба доросъ. Какъ старику поглядеть на верхушку кочешка? Пол'Ьзъ по корешку, л'Ьзъ-л-Ьзъ, л4зъ-л4зъ, дол'Ьзъ до неба, просЬкъ на неб'Ь дыру и взл'Ьзъ туда. Смотритъ: стоятъ жорновцы; жорновцы повернутся — пирогъ да шаньга2, наверхъ каши горшокъ. Старикъ наелся, напился и спать повалился. Выспался, сл'Ьзъ на землю и говорить: «Старуха, а старуха! какое житье-то на неб'Ь! тамъ есть жорновцы: какъ повернутся — пирогъ да шаньга, наверхъ каши горгйокъ». — «Какъ бы мн4, старичокъ, тамъ побывать?» — «Садись, старуха, въ м-Ьшокъ: я 1 Бранное слово; то же, что врагъ, ворогъ. 2 Вотрушка или хл'Ьбъ изъ пшеничной муки, обмазанный сметаною и масломъ. 20 тебя унесу». Старуха подумала и сЬла въ мгЬшокъ. Старикъ взялъ м'Ьшокъ въ зубы и пол-Ьзъ на небо; л'Ьзъ-Л'Ьзъ, — долго л'Ьзъ. Старухе стало скучно, она и спрашиваетъ: «Далеко ли, старичокъ?» — «Далече, старуха!» Опять л'Ьзъ-л'Ьзъ, л'Ьзъ-Л'Ьзъ. «Далеко ли, старичбкъ?» — «Еще половина!» Опять л'Ьзъ-Л'Ьзъ, л'Ьзъ-Л'Ьзъ. Старуха снова спрашиваетъ: «Далеко ли, старичокъ?» Только старикъ хотЬлъ сказать: «недалече!», м'Ьшокъ у него изъ зубовъ вырвался, старуха на землю свалилась и вся расшиблась. Старикъ спустился внизъ по кошечку, поднялъ м'Ьшокъ, а въ мгЬш-к*Ь одно костье — и то примельчалось. Пошелъ старикъ изъ дому и горько плачетъ. Навстречу ему лиска: «О чемъ, старичокъ, плачешь?» — «Какъ не плакать! старуха расшиблась». — «Молчи, я вылечу». Старикъ палъ лисице въ ноги: «Выл-Ьчи, что угодно заплачу». — «Ну, вытопи баньку, снеси туда толоконца м'Ьшочекъ, маслеца горшочекъ да старуху, а самъ стань за двери и не смотри въ баньку». Старикъ вытопилъ баню, принесъ что надо и сталъ за двери; а лиса зашла въ баню, двери на крюкъ, стала мыть старухины кости: моетъ не моетъ, а все огладываетъ. Старикъ спраши-шиваетъ: «Каково старушка?» — «Пошевеливается!» говорить лиска, а сама до4ла старуху, собрала костье и сложила въ уголокъ и принялась месить саламату. Старикъ постоялъ-постоялъ и спрашиваетъ: «Каково старушка?» — «Посиживаетъ!» говорить лиска, а сама саламату дохлебываетъ. Съ'Ьла и говоритъ: «Старичокъ! отворь двери шире». Онъ отворилъ, а лиса прыгъ изъ баньки и убежала домой. Старикъ вошелъ въ баню, погляд'Ьлъ: только старухины кости подъ лавкой — и тЬ оглоданы; толоконцо и маслецо съедено. Остался старикъ одинъ въ бедности. Записана въ Шенкурскомъ у., Архангельской губ. 21 6 Лиса-плачея Жилъ-былъ старикъ со старухою, была у нихъ дочка. Разъ 'Ьла она бобы и уронила одинъ наземь. Бобъ росъ-росъ и выросъ до неба. Старикъ полйзъ на небо; взл'Ьзъ туда, ходилъ-ходилъ, любовался-любовался и говоритъ себй: «Дай принесу сюда старуху, — то-то она обрадуется!» Сл'Ьзъ наземь, посадилъ старуху въ мйшокъ, взялъ мйшокъ въ зубы и пол^зъ опять на-верхъ; л'Ьзъ-л'Ьзъ, усталъ да и выронилъ м-Ьшокъ, Спустился поскорее, открылъ м-Ьшокъ, смотритъ — лежитъ старуха, зубы ощерила, глаза вытаращила. Онъ и говоритъ: «Что ты, старуха, смеешься? что зубы-то оскалила?» да какъ увид'Ьлъ, что она мертвая, такъ и залился слезами. Жили они одни-одинехоньки, среди пустыря: некому и поплакать-то по старухе. Вотъ старикъ взялъ м'Ьшокъ съ тремя парами б'Ьлень-кихъ курочекъ и пошелъ искать плачеи. Видитъ, идетъ медведь, онъ и говоритъ: «Поплачь-ко, медведь: по моей старухи! я дамъ теб'Ь двй бйленькихъ курочки». Медведь зарев'Ьлъ: «Ахъ, ты, моя родимая бабушка! какъ тебя жалко». — «ЕНзтъ, говоритъ старикъ, ты не умеешь плакать». И пошелъ дальше. Шелъ-шелъ и повстр-Ьчалъ волка: заставилъ его причитать, и волкъ не ум^етъ. Пошелъ еще и поветр-Ьчалъ лису, заставилъ ее причитать за пару б-Ьленышхъ курочекъ. Она и запала: «Туру-туру, бабушка! убилъ тебя дедушка». Мужику понравилась пйсня, онъ заставилъ лису пить въ другой, трети и четвертой разъ, — хвать, а четвер той пары курочекъ и недостаетъ. Старикъ говоритъ: «Лиса, лиса! я четвертую пару дома забылъ; пойдемъ ко мнгЬ». Лиса пошла за нимъ сл'Ьдомъ. Вотъ пришли домой; старикъ взялъ м'Ьшокъ, положилъ туда за пару собакъ, а сверху заложилъ лисанькиными шестью курочками и отдалъ ей. Лиса взяла и побежала; немного погодя, остановилась около пня и говорить: «Сяду на пенекъ, съ^мъ бйлую курочку». Съ&ла и побежала впередъ; потомъ еще на пенекъ сЬла и другую курочку еъ'Ьла, зат'Ьмъ третью, четвертую, пятую и шестую. А въ седьмой разъ открыла мйшокъ, собаки на нее и выскочили. Лиса ну бежать, — б'Ьжала-бйжала и спряталась подъ колоду, спряталась — и начала спрашивать: «Ушки, ушки! что вы д-Ьлали?» — «Мы слушали да слушали, чтобъ собаки лисаньку не скушали». — «Глазки, глазки! что вы делали?» — «Мы смотрели, да смотрели, чтобъ собаки лисаньку не съ'Ьли». — «Ножки, ножки! что вы делали?» — «Мы бежали да бежали, чтобъ собаки лисаньку не поймали». — «А ты, хвостище, что д4лалъ?» — «Я по пнямъ, по кустамъ, по колодамъ зац'Ьплялъ, чтобъ собаки лисаньку поймали да разорвали». — «А ты такой! такъ вотъ же, нате, собаки! йшьте мой хвостъ!» — и высунула хвостъ, а собаки схватили за хвостъ, и самое лисицу вытащили и разорвали. 7 Мужикъ, медведь и лиса Пахалъ мужикъ ниву; пришелъ къ нему медведь и говорить ему: «Мужикъ, я тебя сломаю!» — «Ейтъ, незамай (не трогай); я вотъ сЬю р'Ьпу, себ'Ь возьму хоть корешки, а теб-Ь отдамъ вершки». — «Быть такъ, сказалъ медведь, а коли обманешь — такъ въ л4съ по дрова ко мн'Ь хоть не -Ьзди!» Сказалъ и ушелъ въ дуброву. Пришло время: мужикъ р'Ьпу копаетъ, а медведь изъ дубровы вьнгЬзаетъ. «Ну, мужикъ, давай делить!» — «Ладно, медвйдюшка, давай: я привезу 23 теб-Ь вершки», — и отвезъ ему возъ ботвы. Медведь остался доволенъ честнымъ раздйломъ. Вотъ мужикъ наклалъ свою р-Ьпу на возъ и повезъ въ городъ продавать; а навстречу ему медведь: «Мужикъ, куда ты идешь?» — «А вотъ, медвйдюшка, иду въ городъ корешки продавать». — «Дай-ко попробовать, каковъ ко-решокъ?» Мужикъ далъ ему репу. Медведь какъ съ'Ьлъ — «а-а! зар'Ьв'Ьлъ, ты меня обманулъ, мужикъ! корешки твои сладеньки. Теперь не езжай ко мн'Ь по дрова, а то задеру!» Мужикъ воротился изъ города и боится ^хать въ л'Ьсъ; пожогъ и полочки, и лавочки, и кадочки, наконецъ, делать нечего —¦ надо въ л^съ ^хать. Въйзжаетъ потихонечку; откуда ни возьмись, бйжитъ лисица. «Что ты, мужичокъ, спрашиваетъ она, такъ тихо бредешь?» — «Боюсь медведя: сердитъ на меня, обйщалъ задрать». — «Небось медведя, руби дрова, а я стану порскать1; коли спроситъ медведь: что такое? скажи: ловятъ волковъ и медведей». Мужикъ принялся рубить; глядь — анъ медведь б-Ьжитъ и мужику кричитъ: «Эй, старикъ! что это за крикъ?» Мужикъ говоритъ: «Волковъ ловятъ да медведей». — «Охъ, мужичокъ! положи меня въ сани, закидай дровами да увяжи веревкой, — авось подумаютъ, что колода ле-житъ». Мужикъ положилъ его въ сани, увязалъ веревкою, и давай обухомъ гвоздить его въ голову, пока медведь совсЪмъ окачурился2. Прибежала лиса и говоритъ: «Гд'Ь медведь?» — «А вотъ окол^лъ!» — «Ну, что жъ, мужичокъ, теперь нужно меня угостить». — «Изволь, лисанька, по'Ьдемъ ко мн'Ь: я тебя угощу». Мужикъ 4детъ, а лиса впередъ б4житъ; сталъ мужикъ подъезжать къ дому, свистиулъ своимъ собакамъ и притравилъ лисицу. Лиса пустилась къ лису и юркъ 1 Охотнич1й терминъ. 2 Издохъ. 24 въ нору, — спряталась въ нор'Ь и спрашиваетъ: «Охъ, вы, мои глазоньки, что вы смотрели, когда я бежала?» — «Охъ, лисанька, мы смотрели, чтобъ ты не спотыкнулась». — «А вы, ушки, что делали?» — «А мы все слушали, далеко ли псы гонятъ». — «А ты, хвостъ, что д'Ьлалъ?» — «Я-то, сказалъ хвостъ, все мотался подъ ногами, чтобъ ты запуталась да упала, да къ собакамъ въ зубы попала». — «А-а, каналья! такъ пусть же тебя собаки 'Ьдятъ». И, высунувъ изъ норы свой хвостъ, лиса закричала: «Ъшьте, собаки, лисш хвостъ!» Собаки за хвостъ потащили и лисицу закамшили1. Такъ часто бываетъ: отъ хвоста и голова пропадаетъ. Записана въ Тульской губ. членомъ-сотрудникомъ Русскаго Географическаго Общества г-мъ Мясо'Ьдовымъ. 8 Старая хл-Ьбъ-соль забывается | Попался было бирюкъ въ капканъ, да кое-какъ вырвался и сталъ пробираться въ глухую сторону. Завидели его охотники и стали следить. Пришлось бирюку бежать черезъ дорогу, а на ту пору шелъ по дороге съ поля мужикъ съ мйшкомъ и цйпомъ. Бирюкъ къ нему: «Сделай милость, мужичокъ, схорони меня въ мйшокъ! за мной охотники гонятъ». Мужикъ согласился, запряталъ его въ м^шокъ, завязалъ и взва-лилъ на плечи. Идетъ дальше, а навстречу ему охотники. «Не видалъ ли, мужичокъ, бирюка?» опрашиваюсь они. «НЬтъ, не видалъ!» отв^чаегь мужикъ. Охотники поскакали впередъ и скрылись изъ виду. «Что, ушли мои злодеи?» спросилъ бирюкъ. «Ушли». — «Ну, теперь выпусти меня на волю». Мужикъ раз-вязалъ мтЬшокъ и выпустилъ его на вольный св^тъ. 1 Задавили. 25 Бирюкъ сказалъ: «А что, мужикъ, я тебя съ-Ьмъ!» — «Ахъ, бирюкъ, бирюкъ! я тебя изъ какой неволи выру-чилъ, а ты меня съесть хочешь!» — «Старая хлебъ-соль забывается», отв-Ьчалъ бирюкъ. Мужикъ видитъ, что дело-то плохо, и говорить: «Ну, коли такъ, пой-демъ дальше, и если первый, кто съ нами встретится, скажетъ по-твоему, что старая хлебъ-соль забывается, тогда делать нечего — съешь меня!» Пошли они дальше. Повстречалась имъ старая кобыла. Мужикъ къ ней съ вопросомъ: «Сделай милость, кобылушка~ма-тушка, разсуди насъ! Вотъ я бирюка изъ большой неволи выручилъ, а онъ хочетъ меня съесть!» И разсказалъ ей все, что было. Кобыла подумала-подумала и сказала: «Я жила у хозяина двенадцать летъ, принесла ему двенадцать жеребятъ, изо всехъ силъ на него работала, а какъ стала стара и пришло мне невмоготу работать, — онъ взялъ да и стащилъ меня подъ яръ; ужъ я лезла-лезла, — насилу вылезла и теперь вотъ плетусь, куда глаза глядятъ. Да, старая хлебъ-соль забывается!» — «Видишь, моя правда!» молвилъ бирюкъ. Мужикъ опечалился и сталъ просить бирюка, чтобъ подождалъ до другой встречи. Бирюкъ согласился и на это. Повстречалась имъ старая собака. Мужикъ къ ней съ темъ же вопросомъ. Собака подумала-подумала и сказала: «Служила я хозяину двадцать летъ, оберегала его домъ и скотину, а какъ состарелась и перестала брехать1, — онъ, прогналъ меня со двора, и вотъ плетусь я, куда глаза глядятъ. Да, старая хлебъ-соль забывается!» ~ «Ну, видишь, моя правда!» Мужикъ еще пуще опечалился и упросилъ бирюка обождать до третьей встречи, «а тамъ делай, какъ знаешь, коли хлеба-соли моей не попомнишь». Въ третш разъ повстречалась имъ лиса. Мужикъ повторилъ ей свой вопросъ. Лиса стала спо-1 Лаять. 26 рить: «Да какъ это можно, чтобы бирюкъ, этакая большая туша, могъ поместиться въ этакомъ маломъ мйш-кй?» И бирюкъ и мужикъ побожились, что это истинная правда; но лиса все-таки не верила и сказала: «А ну-ка, мужичокъ, покажь, какъ ты сажалъ его въ мйшокъ-то!» Мужикъ разставилъ м&оюкъ, а бирюкъ всунулъ туда голову. Лиса закричала: «Да развй ты одну голову пряталъ въ мйшокъ?» Бирюкъ вл^зъ со-всЬмъ. «Ну-ка, мужичокъ, продолжала лиса, покажи, какъ ты его завязывалъ?» Мужикъ завязалъ. «Ну-ка, мужичокъ, какъ ты въ пол4 хлйбъ-то молотилъ?» Мужикъ началъ молотить цЗшомъ по м^шку. «Ну-ка, мужичокъ, какъ ты отворачивалъ?» Мужикъ сталъ отворачивать да задйлъ лису по голове и убилъ ее до смерти, приговаривая: «Старая хлйбъ-соль забывается!» Записана въ Черноярскомъ у., Астраханской губ., волост-нымъ писаремъ Волконидинымъ. 9 Овца, лиса и волкъ У крестьянина изъ гурта б-Ьжала овца. Навстречу ей попалась лиса и спрашиваетъ: «Куда тебя, кумушка, Богъ несетъ?» — «О-ихъ, кума! была я у мужика въ гуртЬ, да житья мнй не стало: гд'Ь баранъ сдуритъ, а все я, овца, виновата!» Вотъ и вздумала уйти — куда глаза глядятъ». — «И я тоже, отвечала лиса: гд^ мужъ мой курочку словитъ, а все я, лиса, виновата. ПобгЬ-жимъ-ка вмести». Черезъ нисколько времени повстречался имъ бирюкъ. «Здорово, кума!» — «Здравствуй!» говорить лиса. «Далече ли бредешь?» Она въ отвить: «Куда глаза глядятъ?» Да какъ разсказала про свое горе, — бирюкъ молвилъ: «И я также: гд^ волчица за- 27 р'Ьжетъ ягненка, а все я, бирюкъ, виноватъ. Пойдемте» ка вм'Ьст'Ь». Пошли. Дорогою бирюкъ и говорить овц'Ь: «А что, овца, видь на теб'Ь тулупъ-то мой!». Лиса услышала и подхватила: «Взаправду, кумъ, твой?» — «Вйрно мой!» — «Побожишься?» — «Побожусь!» — «Къ присяги пойдешь?» — «Пойду». — «Ну, иди, ц4-луй присягу». Тутъ лиса смутила, что мужики на тропинки поставили капканъ; она привела бирюка къ самому капкану и говорить: «Ну, вотъ зд'Ьсь ц4луй!» Только-что сунулся бирюкъ сдуру, а капканъ щелк-нулъ и ухвати лъ его за морду. Лиса съ овцой тотчасъ убежали отъ него по добру по здорову. Записана въ Черноярекомъ у., Астраханской губ., волостнымъ писаремъ Волконидинымъ. 10 Зв'Ьри въ ямгЬ Шла свинья въ Питеръ Богу молиться. Попадается ей волкъ на встречу: «Свинья, свинья! куда идешь?» — «Въ Питеръ Богу молиться». — «Возьми и меня». — «Пойдемъ, куманёкъ!» Шли-шли, попадается лиса навстречу: «Свинья, свинья! куда идешь?» — «Въ Питеръ Богу молиться». — «Возьми и меня». — «Иди, кума!» Шли они, шли, попадается имъ заяцъ: «Свинья, свинья! куда идешь?» — «Въ Питеръ Богу молиться». — «Возьми и меня съ собой». — «Ступай, косой!» По-томъ выпросилась еще б^лка, и вотъ они шли-шли ... Глядь, на дороге яма глубокая и широкая; свинья прыгнула и попала въ яму, а за ней и волкъ, и лиса, и заяцъ, и б'Ьлка; долго они сидели, сильно проголодались, — 'Ьсть-то нечего. Лиса и придумала: «Давайте, говоритъ, тянуть: кто всЬхъ тоньше запоетъ, того и скушаемъ». Волкъ затянулъ толстымъ голосомъ: 28 о-о-о! Свинья немного помягче: у-у-у! Лиса и того мягче: э-э-э! а заяцъ съ балкою тонкимъ голоскомъ: и-и-и! Тотчасъ разорвали звйри зайца да бйлку и съ'Ьли со всЬми косточками. На другой день лиса опять говоритъ: «Кто толще всЬхъ запоетъ, того и скушаемъ». Волкъ всЬхъ толще затянулъ: о-о-о! — ну, его и съ'Ьли. Лиса мясо скушала, а кишечки подъ себя спрятала. Дня черезъ три сидитъ да 4стъ себй кишечки; свинья и спрашиваетъ: «Что ты, кума, кушаешь? Дай-ка мнй». — «Эхъ, свинья! в-Ьдь я свои кишечки таскаю; разорви и ты свое брюхо, таскай кишечки и закусывай». Свинья-то и сделала: разорвала свое брюхо — и досталась лисЬ на об'Ьдъ. Осталась лиса одна-одрь нёхонька въ ям4; выл-Ьзла ль она оттудова или и теперь тамъ сидитъ — право, не вйдаю. 11 Лиса и тетеревъ Бежала лисица по лису, увидала на дереве тетерева и говоритъ ему: «Терентй, Терентш! я въ городи была». — «Бу-бу-бу, бу-бу-бу! была, такъ была». — «Терентш, Терентш! я указъ добыла». — «Бу-бу-бу, бу-бу-бу! добыла, такъ добыла». — «Чтобы вамъ тетеревамъ не сидеть по деревамъ, а все бы гулять по зеленымъ лу-гамъ». — «Бу-бу-бу, бу-бу-бу! гулять, такъ гулять». — «ТерентШ! кто тамъ 'Ьдетъ?» спрашиваетъ лиса, услы-шавъ консшй топотъ и собачШ лай, «Мужикъ». — «Кто за нимъ б'Ьжитъ?» — «Жеребенокъ». — «Какъ у него хвостъ-то?» —«Крючкомъ».— «Ну, такъ прощай, Терентш! мн'Ь дома недосугъ». Записана въ Тверской губ. 29 12 Лиса и дятелъ Жилъ-былъ дятелъ на дубу, свилъ себй гнездышко, снесъ три яичка и высид'Ьлъ три д'Ьтёнка. Повадилась къ нему лиса ходить: стукъ-стукъ хвостищемъ по сырому дубищу. «Дятелъ, дятелъ! полезай съ дубу долой. МнгЬ дубъ яща — сЬчихичики (?) гнуть». — «Ей, лисынька! не дала ты мнгЬ и одного детёнышка-то высидеть». — «Ей, дятелъ! брось ты мн'Ь, я его выучу кузнешному». Дятелъ ей бросилъ, и она — кустикъ за кустикъ, л'Ьсокъ за л'Ьсокъ, да и съ'Ьла. Опять идетъ къ дятлу и стукъ-стукъ хвостищемъ по сырому дубищу: «Дятелъ, дятелъ! полезай съ дубу долой, мн'Ь дубъ нада — сЬчихичики гнуть». — «Ей, лисынька! не дала ты мн-Ь и одного детёнышка-то высидеть». — «Ей, дятелъ! брось ты мн'Ь, я его выучу ,башмашному». Дятелъ ей бросилъ, а она — кустикъ за кустикъ, л'Ьсокъ за л'Ьсокъ, да и съ'Ьла. Опять идетъ къ дятлу и стукъ-стукъ хвостищемъ по сырому дубищу: «Дятелъ, дятелъ! полгЬзай съ дубу долой, мн'Ь дубъ нада — сЬчихичики гнуть». — Ей, лисынька! не дала ты мн'Ь и одного детёнышка-то вы-сидеть». — «Ей, дятелъ! брось ты мн'Ь, я его выучу портняжному». Дятелъ бросилъ ей, а она кустикъ за кустикъ, л'Ьсокъ за л'Ьсокъ, да и съ'Ьла. Записана въ Васильскомъ у., Нижегородской губ., членомъ-сотруд-никомъ Русск, Геогр. Общества 1еромонахомъ Макархемъ. 18 Лиса и журавль Лиса съ журавлемъ подружилась, даже покумилась съ нимъ у кого-то на родинахъ. Вотъ и вздумала однажды лиса угостить журавля, пошла звать его къ 30 себ-Ь въ гости: «Приходи, куманекъ! приходи, дорогой! ужъ я какъ тебя угощу!» Идетъ журавль на званой пиръ, а лиса наварила манной каши и размазала по тарелки. Подала и подчиваетъ: «Покушай, мой голуб-чикъ-куманекъ, — сама стряпала». Журавль хлопъ-хлопъ носомъ, стучалъ-стучалъ — ничего не попадаетъ! А лисица въ это время лижетъ себй да лижетъ кашу, такъ всю сама и скушала. Каша съедена; лисица и говорить: «Не безсудь, любезный кумъ! больше под-чивать неч'Ьмъ». — «Спасибо, кума, и на этомъ! Приходи ко мн'Ь въ гости». На другой день приходить лиса, а журавль приготовилъ окрошку, наклалъ въ кувшинъ съ малымъ горлышкомъ, поставилъ на столъ и гово-ритъ: «Кушай, кумушка! право, больше неч'Ьмъ по-дчивать». Лиса начала вертеться вокругъ кувшина: и такъ зайдетъ, и эдакъ, и лизнетъ его, и понюхаетъ-то — все ничего не достанетъ: не л^бзетъ голова въ кувшинъ. А журавль межъ т4мъ клюетъ себ'Ь да клюетъ, пока все по'Ьлъ. «Ну, не безсудь, кума! больше угощать неч'Ьмъ». Взяла лису досада: думала, что наестся на цЬлую неделю, а домой пошла, какъ несолоно хлебала. Какъ аукнулось — такъ и откликнулось! Съ т^хъ поръ и дружба у лисы съ журавлемъ — врозь. Записана въ Тверской губ. 14 Сн'Ъгуруиша и лиса Жилъ да былъ старикъ со старухой, у нихъ была внучка Сн4гурушка. Собрались ея подрушки идти въ Л'Ьсъ по ягоды и пришли ее звать съ собой» Старики долго не соглашались, но посл'Ь многихъ проеьбъ отпустили Сн'Ьгурушку и приказали ей не отставать отъ подругъ. Ходя по л'Ьсу и собирая ягоды — деревцо 31 за деревцо, кустикъ за кустикъ, — Сн'Ьгурушка отстала отъ своихъ подругъ. Они аукали ее, аукали, но Сн'Ьгурушка не слыхала. Ужъ стало темно, подрушки пошли домой. Сн'Ьгурушка, видя, что она осталась одна, взлезла на дерево, стала горько плакать, припеваючи: «Ау! ау! Сн'Ьгурушка, ау! ау! голубушка! У дедушки, у бабушки была внучка Сн'Ьгурушка; ее девки въ лйсъ замащ/ли, заманувши, — покинули». Идетъ медведь и спрашиваетъ: «О чемъ ты, Сн'Ьгурушка, плачешь?» — «Какъ мне, батюшка-медв'Ьдюшка, не плакать! я одна у дедушки, у бабушки внучка Сн'Ьгурушка; меня девки въ лйсъ замащ/ли, заманувши, — покинули». — «Сойди, я тебя отнесу». — «Нетъ, я тебя боюсь, ты меня съешь!» Медведь ушелъ отъ нея. Она опять заплакала, припеваючи: «Ау! ау! Сн'Ьгурушка, ау! ау! голубушка! . . .» Идетъ волкъ, спрашиваетъ: «О чемъ ты, Сн'Ьгурушка, плачешь?» Она отв'Ьчаетъ ему то же, что и медведю. «Сойди, я тебя отнесу». — «Н/Ьтъ, я тебя боюсь, ты меня съешь». Волкъ ушелъ, а Сн'Ьгурушка опять заплакала, при-читаючи: «Ау! ау! Сн'Ьгурушка, ау! ау! голубушка! . ..» Идетъ лисица, спрашиваетъ: «Чего ты, Снёгурушка, плачешь?» — «Какъ мнЬ лисыыька, не плакать! меня девки въ л^съ заманили, заманувши, — покинули». — «Сойди, я тебя отнесу». Сн'Ьгурушка сошла, сила на спину къ лисице, и та помчалась съ нею; прибежала къ дому и стала хвостомъ стучаться въ калитку. «Кто тамъ?» Лисица отв'Ьчаетъ, что она принесла къ старику и старухе ихъ внучку Снегурушку. «Ахъ, ты наша дорогая, такая-сякая, немазаная! Войди къ намъ въ избу. Где намъ тебя посадить и чемъ угостить?» Принесли молока, яицъ, творогу и стали лисицу пойчивать за ея услугу. А лисица проситъ, чтобъ въ награду дали ей курицу и пустили бы ее въ поле. Старики 32 простились съ лисицею, посадили въ одинъ м4шокъ курицу, а въ другой собаку и понесли за нею на указанное мйсто. Выпустили курицу; только было лисица бросилась за нею, — выпустили и собаку. Увидя собаку, лисица какъ припустить въ Л'Ьсъ,—такъ и ушла. Записана въ Калужской губ. 15 Лиса и ракъ Лиса и ракъ стаятъ вмести и гыварятъ прамёшъ сибя. Лиса гваритъ раку: «Давай съ табой пирганятца». Ракъ: «Штошъ, лиса, ну, давай!» Зачали пирганятца. Лишь лиса паб'Ьгла, ракъ уцыпился лисЬ за хвостъ. Лиса да м-Ьста даб-ътла, а ракъ ни атцыпляица. Лиса абярнулась пысматрйть, вярнула хвастомъ, ракъ атцы-пилси и гваритъ: «А я давно ужъ жду тибя тутъ». Записана въ Тамбовской губ. 16 Колобокъ1 Жилъ-былъ старикъ со старухою. Просить старикъ: «Испеки, старуха, колобокъ». — «Изъ чего печь-то? муки н'Ьту». — «Э-эхъ, старуха! по коробу2 поскреби, по сусЬку3 помети: авось муки и наберется». Взяла старуха крылушко, по коробу поскребла, по сусЬку помела, и набралось муки пригоршни съ двй. Замесила на сметане, изжарила въ маслй и положила на окошечко простудить. Колобокъ полежалъ-полежалъ, да вдругъ и покатился — съ окна на лавку, съ лавки х) Сдобная присная лепешка. 2) Ящикъ съ замкомъ для поклажи. 3) Засвкъ, закромъ. 3 Сказки и Легенды I 33 на полъ, цо полу да къ дверямъ, перепрыгнулъ черезъ порогъ въ сЬни, изъ сЬней на крыльцо, съ крыльца на дворъ, со двора за ворота — дальше и дальше. Катится колобокъ по дороге, а навстречу ему заяцъ: «Колобокъ, колобокъ! я тебя съ'Ьмъ». —«Не йшь меня, косой зайчикъ! я тебя п^сеньку спою, сказалъ колобокъ и зап'Ьлъ: Я по коробу скребёнъ, По сусаку метёнъ, На сметане мъчлонъ Да въ масл-Ь пряжонъ, На окошки стужонъ; Я у дедушки ушелъ, Я у бабушки ушелъ, А у тебя, зайца, не хитро уйти!» И покатился себ* дальше, — только заяцъ его и вид'Ьлъ! . . . Катится колобокъ, а навстречу ему волкъ: «Колобокъ, колобокъ! я тебя съ'Ьмъ» . — «Не 'Ьшь меня, сЬрой волкъ! я теб'Ь ггЬсеньку спою: Я по коробу скребёнъ, По сусЬку метёнъ, На сметанв мЗгагонъ Да въ масл'Ь нряжонъ, На окошкъ1 стужонъ; Я у д-вдушкй ушелъ, Я у бабушки ушелъ, Я у зайца ушелъ, У тебя, волка, не хитро уйти!» И покатился себ^ дальше, — только волкъ его и вид'Ьлъ! . . . Катится колобокъ, а навстречу ему мед-в-Ьдь: «Колобокъ, колобокъ! я тебя съ'Ьмъ». — «Гдй, теб'Ь, косолапому, съесть меня! Я по коробу скребёнъ, По сус-вку метёнъ, На сметанв м'бшонъ Да въ масл-в пряжонъ, На окошки стужонъ; 34 Я у дедушки ушелъ, Я у бабушки ушелъ, Я у зайца ушелъ, Я у волка ушелъ, У тебя, медведь, не хитро уйти!» И опять укатился, — только медведь его и видЪлъ! ... Катится-катится колобокъ, а навстречу ему лиса: «Здравствуй, колобокъ! какой ты хорошенькой». А колобокъ зап^лъ: «Я по коробу скребёнъ, По сусвку метёнъ, На сметанв м-вшонъ Да въ мае ли пряжонъ, На окошк-в стужонъ; Я у дедушки ушелъ, Я у бабушки ушелъ, Я у зайца ушелъ, Я у волка ушелъ, Я у медведя ушелъ, У тебя, лиса, и подавно уйду!» «Какая славная п-Ьсенька! сказала лиса; но вгЬдь я, колобокъ, стара стала, плохо слышу; сядь-ка на мою мордочку да пропой еще разокъ погромче». Колобокъ вскочилъ лисЬ на мордочку и зашЬлъ ту же п'Ъсню. «Спасибо, колобокъ! славная п-Ьсенька, еще бы послушала. Сядь-ка на мой язычокъ да пропой въ иослйдтй разокъ». Сказала лиса и высунула свой языкъ; колобокъ сдуру прыгъ ей на языкъ, а лиса — амъ его! — и скушала. 17 Котъ, п'Ьтухъ и лиса Жилъ-былъ старикъ, у него были котъ да п'Ьтухъ. Старикъ ушелъ въ л'Ьсъ на работу, котъ унёсъ ему йсть, а питуха оставили стеречь домъ. На ту пору пришла лиса. з* 35 «Кикереку-пЬту шокъ, Золотой гребешокъ, Выгляни въ окошко, Дамъ теб'Ь горошку». Такъ лиса п'Ьла, сидя подъ окномъ. Штухъ выста-вилъ окошко, высунулъ головку и посмотр'Ьлъ: кто тутъ поетъ? Лиса схватила петуха въ когти и понесла его въ гости. Штухъ закричалъ: «Понесла меня лиса, понесла п-Ьтуха за темныя л^са, въ далешя страны, въ чуж1я земли, за тридевять земель, въ тридцатое царство, въ тридесятое государство. Котъ Котонае-вичъ, отыми меня!» Котъ въ поли услыхалъ голосъ питуха, бросился въ погоню, достигъ лису, отбилъ питуха и принесъ домой. «Мотри ты, Петя-п&гушокъ! говоритъ ему котъ, не выглядывай въ окошко, не в-Ьрь лисЬ: она съйстъ тебя и косточекъ не отставить». Старикъ опять ушелъ въ л^съ на работу, а котъ унесъ ему 'Ьсть. Старикъ, уходя, заказывалъ питуху беречь домъ и не выглядывать въ окошко. Но лисица стерегла, — ей больно хотелось скушать петушка; пришла она къ избушке и запала: «Кикереку-1ГБту шокъ, Золотой гребешокъ! Выгляни въ окошко, Дамъ теб-в горошку, Дамъ и зернышковъ». Штухъ ходилъ по избй да молчалъ. Лиса снова запила песенку и бросила въ окно горошку. Штухъ съ'Ьлъ горошекъ и говоритъ: «Штъ, лиса, не обманешь меня! ты хочешь меня съесть и косточекъ не оставишь». — «Полно ты, Штя-п'Ьтушокъ! стану ли 4сть тебя! Мнй хотелось, чтобъ ты у меня погостилъ, моего житья-бытья посмотр'Ьлъ и на мое добро погляд'Ьлъ!» — и снова запала: «Кикереку-п'Ьтушокъ, Золотой гребешокъ, 36 Масляна головка! Выгляни въ окошко. Я дала теб-в горошку, Дамъ и зернышковъ». Пйтухъ лишь выглянулъ въ окошко, какъ лиса его въ когти. Штухъ лихимъ матомъ закричалъ: «Понесла меня лиса, понесла питуха, за темные л4еа, за дремуч!е боры, по крутымъ бережкамъ, по высокимъ горамъ; хочетъ лиса меня съ'Ьсти и косточекъ не оставит!» Еотъ въ поли услыхалъ, пустился въ догоню, п'Ьтуха отбилъ и домой принесъ. «Не говорилъ ли я теб-Ь: не открывай окошка, не выглядывай въ окошко, — съ'Ьстъ тебя лиса и косточекъ не оставитъ. Мотри, слушай меня! мы завтра дальше пойдемъ». Вотъ опять старикъ на работ-Ь, а котъ ему хлгЬба унесъ. Лиса подкралась подъ окошко, ту же п'Ьсенку запала; три раза пропила, а пйтухъ все молчалъ. Лиса говорить: «Что это, ужъ нын'Ь Петя н'Звмъ сталъ!» — «Штъ, лиса, не обманешь меня, не выгляну въ окошко». Лиса побросала въ окошко горошку и пшенички и снова запала: «Кикереку-П'Ьту шокъ, Золотой гребешокъ, Масляна головка! Выгляни въ окошко. У меня-то хоромы больпия, Въ каждомъ углу Пшенички по мйрочкй: Ъшъ, сытъ, не хочу!» Потомъ прибавила: «Да посмотрилъ бы ты, Петя, сколько у меня р-Ьдкостей! Да покажись же ты, Петя! полно, не в4рь коту. Если бы я съ'Ьсти хотела тебя, то давно бы съ-Ьла; а то, вишь, я тебя люблю, хочу теб'Ь св4тъ показать, уму-разуму тебя наставить и научить, какъ надо жить. Да покажись же ты, Петя, вотъ я за уголъ уйду!» — и къ ст^нй ближе притаилась. Штухъ на 37 лавку скочилъ и смотрЗшъ издалека; хотелось ему узнать — ушла ли лиса. Вотъ онъ высунулъ головку вй окошко, а лиса его въ когти — и была такова. ПЬ-тухъ ту же пгЬеню запйлъ, но котъ его не слыхалъ. Лиса унесла петуха и за ельничкомъ еъ-Ьла, только хвосаь да перья в'Ьтромъ разнесло. Котъ со старикомъ пришли домой и питуха не нашли; сколько ни горевали, а посл'Ь сказали: «Вотъ каково не слушаться!» Записана въ Никольскомъ у., Вологодской губ. 18 Котъ и лиса Жилъ-былъ мужикъ; у него былъ котъ, только такой шкодливый1 — что б'Ьда! Надо'Ьлъ онъ мужику. Вотъ мужикъ думалъ-думалъ, взялъ кота, посадилъ въ м'Ь-шокъ, завязалъ и понесъ въ л-Ьсъ. Принесъ и бросилъ его въ л'Ьсу: пускай пропадаетъ! Котъ ходилъ-ходилъ и набрелъ на избушку, въ которой л'Ьсникъ жилъ; зал'Ьзъ на чердакъ и полеживаетъ себ4, а захочетъ •Ьсть — пойдетъ по л'Ьсу птичекъ да мышей ловить, наестся досыта и опять на чердакъ — и горя ему мало! Вотъ однажды пошелъ котъ гулять, а навстречу ему лиса; увидала кота и дивится: «Сколько лить живу въ л'Ьсу, а такого зв-Ьря не видывала». Поклонилась коту и спрашиваетъ: «Скажись, доброй молодецъ, кто ты таковъ? какимъ случаемъ сюда зашелъ и какъ тебя по имени величать? А котъ вскинулъ шерсть свою и говорить: «Я изъ сибирскихъ л'Ьсовъ присланъ къ вамъ бурми-стромъ, а зовутъ меня Котофей Ивановичъ». — «Ахъ, Котофей Ивановичъ! говорить лиса: не знала про тебя, не видала; ну, пойдемъ же ко мн4 въ гости». Котъ пошелъ къ лисиц'Ь: она привела его въ свою нору и стала *) Шкода — убытокъ, вредъ. 38 потчевать разной дичинкою, а сама выспрашиваетъ: «Что, Котофей Ивановичъ, женатъ ты или холостъ?» — «Холостъ», говорить котъ. «И я лиса — девица, возьми меня замужъ». Котъ согласился, и начался у нихъ пиръ да веселье. На другой день отправилась лиса добывать припасовъ, чтобъ было ч4мъ съ молодымъ мужемъ жить, а котъ остался дома. Б4житъ лиса, а навстречу ей попадается волкъ и началъ съ ней заигрывать: «Где ты, кума, пропадала? Мы всЬ норы обыскали, а тебя не видали». — «Пусти, дуракъ! что заигрываешь? Я прежде была лисица-девица, а теперь замужняя жена». — «За кого же ты вышла, Лизавета Ивановна?» — «Разве ты не слыхалъ, что къ намъ изъ сибирскихъ л-Ьсовъ присланъ бурмистръ Котофей Ивановичъ? Я теперь бурмистрова жена!» — «Н&гъ, не слыхалъ, Лизавета Ивановна. Какъ бы ьа него посмотреть?» — «У! Котофей Ивановичъ у меня такой сердитой: коли кто не по немъ, — сейчасъ съ4стъ! Ты смотри, приготовь барана да принеси ему на по-клонъ; барана-то положи, а самъ схоронись, чтобъ онъ тебя не увидалъ, а то, братъ, туго придется!» Волкъ побйжалъ за бараномъ. Идетъ лиса, а навстречу ей медведь и сталъ съ нею заигрывать. «Что ты, дуракъ, косолапый Мишка, трогаешь меня? Я прежде была лисица-девица, а теперь замужняя жена». — «За кого же ты, Лизавета Ивановна вышла?» — «А который присланъ къ намъ изъ сибирскихъ л-Ьсовъ бурмистромъ, зовутъ Котофей Ивановичъ, — за него и вышла». — «Нельзя ли посмотреть его, Лизавета Ивановна?» — «У! Котофей Ивановичъ у меня такой сердитой: коли кто не по немъ, — сейчасъ съестъ! Ты ступай, приготовь быка да принеси ему на поклонъ, — волкъ барана хочетъ иринесть. Да смотри, — быка-то положи, а самъ схоронись, чтобъ Котофей Ивановичъ тебя 39 не увид-Ьлъ, а то, братъ, туго придется!» Медв*Ьдь потащился за быкомъ. Принесъ волкъ барана, ободралъ шкуру и стоитъ въ раздумьи; смотритъ — и медведь л'Ьзетъ съ быкомъ. «Здравствуй, братъ Михаил о Иванычъ».— «Здравствуй, братъ Левонъ! Что, не видалъ лисицы съ мужемъ?» — «НЬтъ, братъ, давно дожидаю». — «Ступай, зови». — «НЬтъ, не пойду, Михаил о Иванычъ, самъ иди: ты по-см'ЬлМ меня». — «НЬтъ, братъ Левонъ, и я не пойду». Вдругъ откуда не взялся — б'Ьжитъ заяцъ. Медведь какъ крикнетъ на него: «Поди-ка сюда, косой чортъ!» Заяцъ испугался, приб'Ьжалъ. «Ну что, косой постр'Ьлъ! знаешь, гд'Ь живетъ лисица?» — «Знаю, Михаил о Ивановиче» — «Ступай же скорее да скажи ей, что Михаил о Ивановичъ съ братомъ Левономъ Иванычемъ давно ужъ готовы, ждутъ тебя де съ мужемъ, хотятъ поклониться бараномъ да быкомъ». Заяцъ пустился къ лисЬ во всю свою прыть, а медведь и волкъ стали думать, гд'Ь бы спрятаться. Медведь говорить: «Я пользу на сосну». — «А мн'Ь что же делать? я куда дгЬнусь? спрашиваетъ волкъ. Вить я на дерево ни за что не взберусь! Ми-хайло Ивановичъ! схорони, пожалуйста, куда-нибудь, помоги горю». Медв-Ьдь положилъ его въ кусты и за-ваяилъ сухимъ листьемъ, а самъ взл'Ьзъ на сосну, на самую таки макушку, и поглядываетъ, не идетъ ли Котофей съ лисою. Заяцъ межъ тЬмъ приб'Ьжалъ къ лисицыной норй, постучался и говоритъ лисЬ: «Ми-хайло Ивановичъ съ братомъ Левономъ Иванычемъ прислали сказать, что они давно готовы, ждутъ тебя съ мужемъ, хотятъ поклониться вамъ быкомъ да бараномъ». — «Ступай, косой! сейчасъ будемъ». Вотъ идетъ котъ съ лисою. Медведь увидалъ ихъ и говоритъ волку: «Ну, братъ Левонъ Иванычъ, идетъ лиса съ мужемъ; какой же онъ маленькой!» Пришелъ котъ и 40 сейчасъ же бросился на быка, шерсть на немъ взъерошилась, и началъ онъ рвать мясо и зубами и лапами, а самъ мурчитъ, будто сердится: «Мало, мало!» А медведь говорить: «Невеликъ, да прожористъ! намъ че-тверымъ не съесть, а ему одному мало; пожалуй, и до насъ доберется!» Захотелось волку посмотреть на Котофея Ивановича, да сквозь листья не видать, и началъ онъ прокапывать надъ глазами листья, а котъ услыхалъ, что листъ шевелится, подумалъ, что это мышь, да какъ кинется и прямо волку въ морду вцепился когтями. Волкъ вскочилъ, да давай Богъ ноги — и былъ таковъ. А котъ самъ испугался и бросился прямо на дерево, где медведь сиделъ. «Ну, думаетъ медведь, увидалъ меня!» Слезать-то некогда; вотъ онъ положился на Божью волю, да какъ шмякнется съ дерева ббъ-земь, все печенки отбилъ; вскочилъ да бежать! А лисица вследъ кричитъ: «Вотъ онъ вамъ за-дастъ! погодите!» Съ той поры все звери стали кота бояться, а котъ съ лисой запаслись на целую зиму мясомъ и стали себе жить да поживать, и теперь жи-вутъ, хлебъ жуютъ. 19 Напуганные медведь и волки Жилъ себе старикъ да старуха, у нихъ былъ котъ да баранъ. Старуха укопъ копитъ1, а котъ проказить. «Старикъ, говорить старуха, у насъ на погребе нездорово!» — «Надо поглядеть, говорить ей старикъ, не со стороны ли кто блудить»2. Вотъ пошла старуха на погребъ и усмотрела: какъ сдвинулъ лапкой съ горшка покрышку и слизываетъ себе сметанку; выгна- *) Собираетъ сметану и сливки въ масло. 2) Проказничаетъ. А\ ла кота изъ погреба и пошла въ избу, а котъ напередъ приб'Ьжалъ и запрятался на печи въ углу. «Хозяинъ! сказываетъ старуха, вотъ мы не верили, что котъ блу-дитъ, а онъ самой и есть; давай его убьемъ!» Котъ услы-халъ эти р-Ьчи, какъ бросится съ печки да б-Ьгомъ къ барану въ хл'Ьвъ и началъ его обманывать: «Брате баранъ! меня хотятъ завтра убити, тебя зар^зати». И сговорились они оба бежать ночью отъ хозяина. «Какъ же быть? спрашиваетъ баранъ: радъ бы я съ тобой лыжи навострить, да в-Ьдь хл'Ьвъ-то запертъ!» — «Ничего». Котъ тотчасъ взобрался на дверь, скинулъ лапкой веревочку съ гвоздя и выпустилъ барана. Вотъ и пошли они путемъ-дорогою, нашли волчью голову и взяли съ собой; шли-шли, увидали: далеко въ л4су светится огонекъ, они и пустились прямо на огонь. Подходятъ, а вокругъ огня греются двенадцать волковъ. «Богъ помочь вамъ, вол^амъ!» — «Добро жаловать, котъ да баранъ!» — «Брате, спрашиваетъ баранъ у кота, что намъ вечерять будетъ?» — «А двенадцать-то волчьихъ головъ! поди выбери, которая пожирнее». Баранъ по-шелъ въ кусты, поднялъ повыше волчью голову, что дорогой-то нашли, и спрашиваетъ: «Эта ли, брате котъ?» — «Штъ, не эта, выбери получше». Баранъ опять поднялъ ту же голову и опять опрашиваем. «Эта ли?» Волки такъ напугались, что рады бы убежать, да безъ спросу не смгЬютъ. Четверо волковъ стали проситься у кота и барана: «Пустите насъ за дровами! мы вамъ принесемъ», — и ушли. Остальные восемь волковъ еще пуще стали бояться кота да барана: «Коли двенадцать смогли пометь, а осьмерыхъ и подавно поедятъ». Стало еще четверо проситься за водою. Котъ отпустилъ: «Ступайте, да скорее ворочайтесь!» Послйдте четыре волка отправились сходить за прежними волками: «Отчего де не ворочаются?» Котъ отпустилъ, еще строжа 4а наказалъ — поскорее приходить назадъ; а самъ съ бараномъ радъ, что они ушли-то. Волки собрались вместе и пустились дальше въ л4съ. Попадается имъ медведь Михайло Ивановичъ. «Слыхалъ ли ты Михайло Ивановичъ, спрашиваютъ волки: чтобы котъ да баранъ съедали по двенадцати вол-ковъ?» — «Штъ, робятушки, не слыхивалъ». —«А мы сами видели этакаго кота да барана». — «Какъ бы, робятушки, и мн'Ь посмотреть какова ихъ храбрость». — «Эхъ, Михайло Иванычъ, вшгь больно котъ-атъ ретивъ, нельзя къ нему поддоброхотаться: того и гляди, что въ клочки изорветъ! Даромъ что мы прытки надъ собаками и зайцами, а тутъ ничего не возьмешь. Позовемъ-ка лучше ихъ на обедъ». Стали посылать лисицу: «Ступай, позови кота да барана». Лисица начала отговариваться: «Я хоть и прытка, да неувертлива, — какъ бы они меня не съели!» — «Ступай! . . .» Д4лать нечего, побежала лисица за котомъ и бараномъ. Воротилась назадъ и сказываетъ: «Обещались быть. Ахъ, Михайло Ивановичъ, какой котъ-то сердитой! Сидитъ на пне да ломаетъ его когтями: это на насъ точитъ онъ свои ножи! А глаза такъ и выпучилъ! . . .» Медведь струхнулъ, сейчасъ посадилъ одного волка въ сторожа на высоки пень, далъ ему въ лапы утирку и наказалъ: «Коли увидишь кота съ бараномъ, — махай утиркою. Мы пойдемъ — ихъ по-встречаемъ». Стали готовить обедъ; четыре волка притащили четыре коровы, а въ повара медведь посадилъ сурка. Вотъ идутъ въ гости котъ да баранъ; завидели они караульнаго, смекнули дело и стакнулись межъ собою. «Я, говоритъ котъ, подползу тихонько по траве и сяду у самаго пня супротивъ волчьей рожи, а ты, братъ баранъ, разбежись и, что есть силы, ударь его 43 лбомъ!» Баранъ разбежался, ударилъ со всей мочи и сшибъ волка, а котъ бросился ему прямо въ морду, вцепился когтями и исцарапалъ до крови. Медведь и волки какъ увидали то, зачали межъ собою растоба-ривать1: «Ну, робятушки, вотъ какова рысь кота да барана! Евстифейка-волка умудрились сшибить и изувечить съ какого высокаго пня, а намъ гд^ ужъ на земл-Ь устоять! Имъ, знать, наше готовленье-то не по чемъ; они придутъ не угощаться, а насъ пятнать. А, братцы! не лучше ли намъ схорониться?» Волки всЬ разбежались по л4су, медведь вскарабкался на сосну, сурокъ спряталса въ нору, а лиса забилась подъ коло-дину. Котъ съ бараномъ принялись за наготовленныя кушанья. Котъ 4стъ, а самъ мурлычитъ: «Мало, мало!» Обернулся какъ-то назадъ, увид'Ьлъ, что изъ норы торчитъ сурковъ хвоетъ, испугался да какъ прыснетъ на сосну. Медв-Ьдь устрахался кота да напрямикъ съ сосны на землю и ринулся и чуть-чуть не задавилъ лисы подъ ко л о диной. Поб'Ьжалъ медведь, побежала лиса. «Знать ты, куманекъ, ушибся?» спрашиваете лисица. «Штъ, кумушка, если бъ я не спрыгнулъ — котъ бы давно меня съ'Ьлъ!» Записана въ Гороховецкомъ у., Владим1рской губ. 20 Медведь, лиса, огЬпень и мужикъ Жилъ-былъ мужикъ, у него была пйгая лошадь. Мужикъ запрёгъ ее въ тел-Ьгу и по-Ьхалъ въ л4съ за дровами. Только прйхалъ въ л-Ьсъ, а навстречу ему идетъ большой медведь. Поздоровался съ мужикомъ и спрашиваетъ: «Скажи, мужичокъ, кто твою лошадку п'Ьжилъ? Ишь, какая рябенькая да славная!» — «Эхъ, х) Разговаривать. 44 братъ Мишка! говорить мужикъ, я самъ ее выпестрилъ». — «Да разв'Ь ты умгЬешь пожить?» — «Кто? я-то? Да еще какой мастакъ! Коли хочешь, я, пожалуй, сделаю тебя пестрее моей лошади». Медв-Ьдь обрадовался: «Сделай милость, пожалуста! Я теб'Ь за работу ц^лой улей притащу». — «Ну, что жъ! хорошо. Только надо тебя, стараго чорта, связать веревками, а то теб'Ь не улежать, какъ стану пожить». Медв-Ьдь согласился. «Погоди, думаетъ мужикъ: я тебя спеленаю!» Взялъ вожжи и веревки и такъ скрутилъ, опуталъ медведя, что тотъ зачалъ реветь на весь л'Ьсъ, а мужикъ ему: «Постой, братъ Мишка! не шевелись, пора пожить»* — «Развяжи, мужичокъ, просится медведь, я ужъ не хочу быть п'Ьгимъ: пожалуста, отпусти!» — «НЬтъ, старой чортъ, самъ напросился, — такъ тому и быть». Нарубилъ мужикъ дровъ, наклалъ ц'Ьлой ворохъ и развелъ огонь жарко-жарко, да взялъ топоръ и поло-жилъ его прямо на огонь. Какъ накалился топоръ дбкрасна, мужикъ вытащилъ его и давай пожить медведя, — только заверещало!1 Медведь зарев'Ьлъ, что есть мочи, понатужился, перервалъ вей веревки и вожжи и ударился бежать по л-Ьеу безъ оглядки, только л'Ьсъ трещитъ. Рыскалъ-рыскалъ медв-Ьдь по л^су, изъ силы выбился, хочетъ лечь — нельзя: все брюхо и бока выжжены; какъ заревётъ, заревётъ! «Ну, только попадись мнй мужикъ въ лапы, ужъ будетъ меня помнить!» На другой день мужикова жена пошла въ поле рожь жать и взяла съ собою краюшку хлйба да кувшинъ молока. Пришла на свою полосу, поставила къ сторонки кувшинъ съ молокомъ и стала жать. А мужикъ думаетъ: «Дай проведаю жену». Запрёгъ лошадь, подъ-йзжаетъ къ своей полосЬ и видитъ, что во ржи бродитъ *) Верещать — трещать, шшгЬть. 45 лиса. Подобралась плутовка къ кувшину съ молокомъ, кое-какъ всунула въ него свою голову, да назадъ-то ужъ никакъ ее и не вытащитъ: ходитъ по жнивй да головою мотаетъ и говоритъ: «Ну, кувшинъ, пошутилъ да и будетъ! . . . Ну, полно же баловать: отпусти меня! . . . кувшинушко! голубчикъ! полно теб'Ь дурачиться, поигралъ, да и довольно! ...» А сама все головою мотаетъ. Вотъ, покудова лиса уговаривалась съ кувшиномъ, мужикъ досталъ полено, подошелъ да какъ ур'Ьжетъ ее по ногамъ. Лиса бросилась вдругъ въ сторону да головой прямо о камень — и кувшинъ въ мелше черепки разбила. Видитъ, что за ней гонится мужикъ съ пол'Ьыомъ, лиса какъ прибавитъ рыси! — даромъ, что на трёхъ ногахъ, а не догонишь и съ собаками, — и скрылась въ л-Ьсу. Воротился мужикъ и сталъ накладать на телегу снопы. Откуда не взялся слепень, сЬлъ ему на шею и больно его укусилъ. Мужикъ хватился за шею и поймалъ слгЬпня. «Ну, говоритъ, что съ тобой мн4 дйлать? Да хорошо, постой, будешь и ты меня помнить». Взялъ мужикъ соломину и воткнулъ ее слепню въ задъ: «Лети теперь, какъ знаешь!» Бедный слепень полет'Ьлъ и соломину за собой потащилъ. «Ну, думаетъ еебй, попался я въ руки! Еще отроду этакой ноши я не таскивалъ, какъ теперь!» Вотъ легЬлъ онъ, ле-гЬлъ, прилет'Ьлъ въ лйсъ и совсЬмъ уже изъ силъ выбился. Захот'Ьлъ сЬсть на дерево — отдохнуть, думалъ повыше подняться, а соломина тянетъ его къ низу. Бился-бился, насилу кое-какъ присЬлъ, запыхался и такъ тяжело началъ дышать, что даже дерево зашаталось. А подъ этимъ деревомъ лежалъ тотъ самой медведь, котораго мужикъ пестрилъ. Медведь испугался: отчего такъ шибко зашаталось дерево? Гля-нулъ вверхъ, а на дереве сидитъ слепень, Онъ и за- 46 кричалъ ему: «Эй, братъ! родня! Слезай, пожалуста, долой, а то, пожалуй, в4дь ты и дерево повалишь». Слепень послушался и слети лъ внизъ. Медведь по-смотр4лъ на него и спрашиваетъ: «Кто, братъ, теб'Ь такую соломину въ задъ забилъ?» А слепень посмо-трйлъ на медведя и самъ спрашиваетъ: «А тебя, братъ, кто изуродовалъ? Вишь у тебя гд'Ь шерсть, а въ дру-гомъ м'Ьст'Ь и кости видать». — «Ну, братъ слепень! это меня мужикъ обработалъ». — «Ну, братъ медведь, и мн-Ь отъ мужика досталось». Смотрятъ они: лиса на трехъ ногахъ скачетъ. «Кто теб'Ь ногу-то сломалъ?» спрашиваетъ медведь. — «Ахъ, куманекъ! и сама хорошенько не видала, а некому, кром-Ь мужика: онъ за мной съ пол'Ьномъ гнался». — «Братцы, пойдемте всЬ трое губить мужика!» Тотчасъ всЬ трое собрались и пошли на поле, гд'Ь мужикъ убиралъ снопы. Вотъ стали они подходить; мужикъ увидалъ, испугался и не знаетъ, что ему делать . . . [Не окончена.] 21 Волкъ Жилъ старикъ съ старухой; у нихъ была пять авецъ, шастой жирибецъ, сямая1 тёлка. Пришолъ къ нимъ волкъ и сталъ п'Ьть п'Ьсню: Жилъ жилецъ, На кустики дварецъ; У няво пять авецъ, Шастой жирибецъ, Сямая тёлка! Старуха и гваритъ стырику: «Охъ, какая п^сня-то славная! Старикъ, дай ям^ авечку». Старикъ далъ ям^, волкъ съ'Ьлъ и апять пришолъ съ этый же п-Ьснш, и а) Седьмая. 47 хадилъ съ нею да гЬхъ поръ, пака ни па^лъ авецъ, жирибца, тёлку и старуху. Осталси адинъ старикъ; волкъ пришолъ и къ няму съ этый п4сн1ю. Старикъ взялъ кычергу и ну ею вазить1 волка. Волкъ уб4-жалъ и съ т-Ьхъ поръ къ старику ни нагой; а старикъ осталси, гаремычный, адинъ горя мыкать. Записана въ Липецкомъ у., Тамбовской губ. 22 Свинья и волкъ Жилъ-былъ старикъ и при немъ старуха. У старика, у старухи не было ни сына ни дочери; было скота только одна свинья вострорылая. И повадилась та свинья ходить со двора въ задшя ворота. Чортъ ее понесъ, да въ чужую полосу — въ овёсъ. Приб'Ьжалъ тутъ волкъ да и пр1умолкъ: схватилъ онъ свинку за щетинки, уволокъ ее за тынинки и изорвалъ. тамъ сказка и кончилась. Записана въ Никольскомъ у., Вологодской губ. 23 Волкъ и коза Жила-была коза, сделала себ'Ь въ л-Ьсу избушку и нарожала дйтокъ. Часто уходила коза въ борт» искать корму; какъ только уйдетъ, козлятки запрутъ за нею избушку, а сами никуда не выходятъ. Воротится коза, постучится въ дверь и запоетъ: «Козлятушки, дйтя-тушки! отопритеся, отворитеся! а я, коза, въ бору была; 4ла траву шелковую, пила воду студеную. Выжить молоко по вымячку, изъ вымячка въ копытотко, изъ копытичка въ сыру землю!» Козлятки тотчасъ 2) Т.-е. бить. 48 отопрутъ двери и впустятъ мать. Она покормитъ ихъ и опять уйдетъ въ боръ, а козлятки запрутся крепко-накрепко. Волкъ все это и подслушалъ; выждалъ время, и только коза въ боръ, онъ подошелъ къ избушке и закричалъ своимъ толстымъ голосомъ: «Вы, детушки! вы! батюшки! отопритеся, отворитеся! ваша мать пришла, молока принесла, полны копытцы водицы!» А козлятки отвечаютъ: «Слышимъ, слышимъ — не ма-тушкинъ голосокъ! Наша матушка поетъ тонкимъ го-лоскомъ и не такъ причитаетъ». Волкъ ушелъ и спрятался. Вотъ приходитъ коза и стучится: «Козлятушки, д^тятушки! отопритеся, отворитеся! а я, коза, въ бору была; гЬла траву шелковую, пила воду студеную. Бгб-житъ молочко по вымячку, изъ вымячка въ копытичко, изъ копытичка въ сыру землю!» Козлятки впустили мать и разсказали ей, какъ приходилъ къ нимъ бирюкъ и хогвлъ ихъ поесть. Коза покормила ихъ и, уходя въ боръ, строго-настрого наказала: коли придетъ кто къ избушке и станетъ проситься толстымъ голосомъ и не переберётъ всего, что она имъ причитываетъ, — того ни за что не впускать въ двери. Только-что ушла коза, волкъ прибтЬжалъ къ избе, постучался и началъ причитывать тоиенькимъ голоскомъ: «Козлятушки, д^тятушки! отопритеся, отворитеся! а я, коза, въ бору была; ела траву шелковую, пила воду студеную. Бежитъ молочко по вымячку, изъ вымячка въ копытичко, изъ копытичка въ сыру землю!» Козлятки отперли двери, волкъ вбежалъ въ избу и всехъ поелъ; только одииъ козленокъ схоронился — въ печь ул.§>зъ. Приходитъ коза; сколько ни причитывала — никто ей не отзывается. Подошла поближе къ дверямъ и видитъ, что все отворено; въ избу — а тамъ все пусто; заглянула въ печь и нашла одного детища. Какъ узнала коза о своей беде, села она на лавку, зачала 4 Сказки и Легенды I 49 горько плакать и припивать: «Охъ, вы, детушки мои, козлятушки! на что отпиралися, злому волку достава-лися? Онъ васъ всЬхъ по'Ьлъ и меня, козу, со великимъ горемъ, со кручиной ед'Ьлалъ». Услышалъ это волкъ, входить въ избушку и говорить коз^: «Ахъ, ты, кума, кума! что ты на меня гр-Ьшишь? Неужели таки я сделаю это? Пойдемъ въ лйсъ, погуляемъ». — <<1йтъ, кумъ, не до гулянья». — «Пойдемъ!» уговариваетъ волкъ. Пошли они въ л'Ьсъ, нашли яму, а въ этой ям'Ь разбойники кашицу недавно варили, и оставалось въ ней еще довольно таки огня. Коза говоритъ волку: «Кумъ! давай попробуемъ, кто перепрыгнетъ черезъ эту яму». Стали прыгать. Волкъ прыгнулъ да и ввалился въ горячую яму; брюхо у него отъ огня лопнуло, и козлятки выбежали оттуда да прыгъ къ матери. И стали они жить да поживать, ума наживать, а лиха избывать. Записана въ Саратовской губ. А. Гуськовымъ. 24 Волкъ-дурень Въ одной деревни жилъ-былъ мужикъ, у него была собака; смолоду сторожила она весь домъ, а какъ пришла тяжелая старость, — и брехать1 перестала. Надоела она хозяину; вотъ онъ собрался, взялъ веревку, зац'Ьпилъ собаку за шею и повелъ ее въ л&съ; привелъ къ осин'Ь и хот'Ьлъ было удавить, да какъ увид'Ьлъ, что у стараго пса текутъ по мордй горьшя слезы, ему и жалко стало; смиловался, привязалъ собаку къ осин'Ь, а самъ отправился домой. Остался бедный песъ въ л4су и началъ плакать и проклинать свою долю. Вдругъ идетъ изъ-за кустовъ болыпупцй волкъ, увидалъ *) Лаять. 50 его и говорить: «Здравствуй, пестрой кобель! долгонько поджидалъ тебя въ гости. Бывало, ты прогонялъ меня отъ своего дома, а теперь самъ ко мн'Ь попался: что захочу, то надъ тобой и сделаю. Ужъ я теб'Ь за все отплачу!» — «А что хочешь ты, сЬрой волчокъ, надо мною сделать?» — «Да немного: съ'Ьмъ тебя со всей шкурой и съ костями». — «Ахъ, ты, глупой сврой волкъ! Съ жиру самъ не знаешь, что делаешь; так% послй вкусной говядины станешь ты жрать старое и худое песье мясо? Зач'Ьмъ теб'Ь понапрасну ломать надо мною свои старые зубы? Мое мясо теперь словно гнилая колода. А вотъ я лучше тебя научу: поди-ка да принеси мн'Ь пудика три хорошей кобылятинки, поправь меня немножко, да тогда и дЪлай со мною что угодно». Волкъ послушалъ кобеля, пошелъ и при-тащилъ ему половину кобылы: «Вотъ теб'Ь и говядинка! Смотри поправляйся». Сказалъ и ушелъ. Собака стала прибирать мясцо и все по'Ьла. Черезъ два дня приходить сЬрой дуракъ и говорить кобелю: «Ну, братъ, поправился али н'Ьтъ?» — «Маленько поправился; коли бъ еще принесъ ты мн'Ь какую-нибудь овцу, — мое мясо сделалось бы не примерь слаже!» Волкъ и на то согласился, побйжалъ въ чистое поле, легъ въ ло-щшгЬ и сталъ караулить, когда погонитъ пастухъ свое стадо. Вотъ пастухъ и гонитъ стадо; волкъ повысмо-тръ^лъ изъ-за куста овцу, которая пожирнее да побольше, вскочилъ и бросился на нее, ухватилъ за шиворотъ и потащилъ къ собак'Ь. «Вотъ теб'Ь овца, поправляйся!» Стала собака поправляться, еъ'Ьла овцу и почуяла въ себй силу. Пришелъ волкъ и спрашиваетъ: «Ну, что, братъ, каковъ теперь?» — «Еще немножко худъ. Вотъ когда бъ ты принесъ мн'Ь какого-нибудь кабана, такъ я бы разжир^лъ какъ свинья!» Волкъ добылъ и кабана, принесъ и говорить: «Это моя последняя служба! 4* 51 Черезъ два дня приду къ тебй въ гости». — «Ну, ладно, думаетъ собака, я съ тобою поправлюсь». Черезъ два дня идетъ волкъ къ откормленному псу, а песъ зави-д-Ьлъ и сталъ на него брехать. «Ахъ, ты, мерзкой кобель, сказалъ сирой волкъ, смеешь ты меня бранить?» И тутъ же бросилсй на собаку и хот'Ьлъ ее разорвать. Но собака собралась уже съ силами, стала съ волкомъ въ дыбки и начала его такъ поЗчивать, что съ сЬраго только космы летятъ. Волкъ вырвался да бежать скорее; отб'Ьжалъ далече, захотилъ остановиться, да какъ услышалъ собачш лай, — опять припустилъ. Прибй-жалъ въ л'Ьсъ, легъ подъ кустомъ и началъ зализывать свои раны, что дались ему отъ собаки. «Ишь какъ обманулъ, мерзкой кобель! говоритъ волкъ самъ съ собою. Постой же, теперь кого ни попаду, ужъ тотъ изъ моихъ зубовъ не вырвется!» — Зализалъ волкъ раны и пошелъ за добычей. Смо-тритъ — на гор'Ь стоитъ большой козелъ; онъ къ нему, и говоритъ: «Козелъ, а козелъ, я пришелъ тебя съесть». — «Ахъ, ты, сЬрой волкъ! для чего станешь ты понапрасну ломать объ меня свои старые зубы? А ты лучше стань подъ горою и разинь свою широкую пасть; я разбегусь да таки прямо къ тебй въ ротъ, — ты меня и проглотишь!» Волкъ сталъ подъ горою и разинулъ свою широкую пасть, а козелъ себ-Ь на умФ: полетЁлъ съ горы какъ стрела, ударилъ волка въ лобъ да такъ крепко, что онъ съ ногъ свалился. А козелъ и былъ таковъ! Часа черезъ три очнулся волкъ, — голову такъ и ломитъ ему отъ боли. Сталъ онъ думать: прогло-тилъ ли онъ козла или н'Ьтъ? Думалъ-думалъ, гадалъ-гадалъ. «Коли бъ я съйлъ козла, у меня брюхо-то было бы полнехонько; кажись, онъ безд'Ьльникъ меня обманулъ! Ну, ужъ теперь я буду знать что д-Ьлать!» 52 Сказалъ волкъ и пустился къ деревни; увидалъ свинью съ поросятами и бросился было схватить поросенка, а свинья не даетъ. «Ахъ, ты, свиная харя! говорить ей волкъ, какъ смеешь грубить? Да я и тебя разорву и твоихъ поросятъ за одинъ разъ проглочу». А свинья отвечала: «Ну, до сей поры не ругала я тебя; а теперь скажу, что ты большой дурачина!» — «Какъ такъ?» — «А вотъ какъ! Самъ ты, сЬрой, посуди: какъ теб-Ь 4сть моихъ поросятъ? вишь они недавно родились. Надо ихъ обмыть. Будь ты моимъ кумомъ, а я твоей кумою; станемъ ихъ, малыхъ д'Ьтушекъ, крестить». Волкъ согласился. Вотъ хорошо; пришли они къ большой мельнице. Свинья говорить волку: «Ты, любезный кумъ, становись по ту сторону заставки, гд'Ь воды ийту, а я пойду, стану поросятъ въ чистую воду окунать да теб'Ь по одному подавать». Волкъ обрадовался, думаетъ: «Вотъ когда попадетъ въ зубы добыча-то!» Пошелъ сЬрой дуракъ подъ мостъ, а свинья тотчасъ схватила заставку зубами, подняла и пустила воду. Вода какъ хлынетъ и потащила за собой волка и почала его вертеть, А свинья съ поросятами отправилась домой; пришла, наелась и съ детками на мягкую постель спать повалилась. Узналъ сирой волкъ лукавство свиньи, насилу кое-какъ выбрался на берегъ и пошелъ съ голоднымъ брю-хомъ рыскать по л-Ьсу. Долго издыхалъ онъ съ голоду, не вытерпилъ, пустился опять къ деревнгЬ и увид'Ьлъ — лежитъ около гумна какая-то падла. «Хорошо, думаетъ, вотъ придетъ ночь, наемся хоть этой падлы». Нашло на волка неурожайное время, — радъ и падлою поживиться! Все лучше, ч4мъ съ голоду зубами пощелкивать, да по-волчьи шЬсенки распевать. Пришла ночь; волкъ пустился къ гумну и сталъ уписывать падлу. Но охотникъ ужъ давно его поджидалъ и приго- 53 товилъ для пр1ятеля пару хорошихъ орйховъ; ударилъ онъ изъ ружья, и сЬрой волкъ покатился съ разбитой головою. Такъ и скончалъ свою жизнь сЬрой волкъ! 25 Медведь Жилъ-былъ старикъ да старуха, дйтей у нихъ не было. Старуха и говоритъ старику: «Старикъ, сходи по дрова». Старикъ пошелъ по дрова; попалъ ему навстречу медведь и сказываетъ: «Старикъ, давай бороться». Старикъ взялъ да и отсЬкъ медведю топоромъ лапу; ушелъ домой съ лапой и отдалъ старухе: «Вари, старуха, медвежью лапу». Старуха сейчасъ взяла, содрала кожу, сЬла на нее и начала щипать шерсть, а лапу поставила въ печь вариться. Медведь рев'Ьлъ-рев-Ьлъ, надумался и сдйлалъ еебй липовую лапу; идетъ къ старику на деревяшке и поетъ: «Скрипи, нога! Скрипи, липовая! И вода-то спить, И земля-то спить, И по селамъ спять, По деревнямъ спять; Одна баба не спить, На моей кож'Б сидитъ, Мою шерстку прядетъ, Мое мясо варить, Мою кожу сушить!» Вт^поры старикъ и старуха испугались. Старикъ спрятался на полати подъ корыто, а старуха на печь подъ черныя рубахи. Медведь взошелъ въ избу; старикъ со страху кряхтитъ подъ корытомъ, а старуха закашляла. Медведь нашелъ ихъ, взялъ да и съ'Ьлъ. Записана въ Осинскомъ у., Пермской губ. 54 26 Медведь, собака и кошка Жилъ себ'Ь мужикъ, у него была добрая собака, да какъ устарела — перестала и лаять и оберегать дворъ съ амбарами. Не захотйлъ мужикъ кормить ее хлй-бомъ, прогналъ со двора. Собака ушла въ л'Ьсъ и легла подъ дерево издыхать. Вдругъ идетъ медведь и опрашиваете»: «Что ты, кобель, улегся зд'Ьсь?» — «Пришелъ околевать съ голоду! Видишь, нынче какая у людей правда: покуда есть сила — кормятъ и поятъ, а какъ пропадетъ сила отъ старости — ну, и погонять со двора!» — «А что, кобель, хочется теб-Ь 'Ьсть? — «Еще какъ хочется-то!» — «Ну, пойдемъ со мною: я тебя накормлю». Вотъ и пошли. Попадается имъ навстречу жеребецъ. «Гляди на меня!» сказалъ медведь собаке и сталъ лапами рвать землю. «Кобель, а кобель!» —¦ «Ну, что?» — «Посмотри-ка, красны ли мои глаза?» — «Красны, медв-Ьдь». Медведь еще сердитее началъ рвать землю. «Кобель, а кобель! что, шерсть взъерошилась?» — «Взъерошилась, медведь!» -— «Кобель, а кобель! что, хвостъ поднялся?» — «Поднялся!» — Вотъ медведь схватилъ жеребца за брюхо; жеребецъ упалъ наземь. Медведь разорвалъ его и говоритъ: «Ну, кобель, 'Ьшь, сколько угодно. А какъ приберешь все, приходи ко мн-Ь». Живетъ себ'Ь кобель, ни о чемъ ке тужитъ; а какъ съ-Ьлъ все да проголодался опять, по-бгЬжалъ къ медв'Ьдыо. «Ну что, братъ, съ'Ьлъ?» — «Съ'Ьлъ; теперича опять пришлось голодать». — «За-ч-Ьмъ голодать! Знаешь ли, гд* ваши бабы жнутъ?» — «Знаю». — «Ну, пойдемъ, я подкрадусь къ твоей хозяйке и ухвачу изъ зыбки1 ея ребенка, а ты догоняй меня да отнимай его. Какъ отнимешь, и отнеси назадъ; х) Люльки, колыбели. 55 она за то станетъ тебя по-старому кормить хл^бомь». Вотъ ладно; прибгЬжалъ медведь, подкрался и унесъ ребенка изъ зыбки. Ребенокъ закричалъ, бабы бросились за медв'Ьдемъ, догоняли-догоняли и не могли нагнать, такъ и воротились; мать плачетъ, бабы тужатъ. Откуда ни взялся кобель, догналъ медведя, отнялъ ребенка и несетъ его назадъ. «Смотрите, говорятъ бабы, старой-то кобель отнялъ ребенка!» Побежали навстречу. Мать ужъ такъ рада-рада. «Теперича, говорить, я этого кобеля ни за что не покину!» Привела его домой, налила молочка, покрошила хлебца и дала ему :«На, покушай!» А мужику говорить: «ЫЬтъ, муженёкъ, нашего кобеля надо беречь да кормить: онъ моего ребенка у медведя отнялъ; а ты сказывалъ, что у него силы н'Ьтъ!» Поправился кобель, отъ'Ьлся. «Дай Богъ, говорятъ, здоровья медведю! не далъ помереть съ голоду», — сталъ медведю первой другъ. Разъ у мужика была вечеринка. На ту пору медведь пришелъ къ собак'Ь въ гости. «Здорово, кобель! ну, какъ поживаешь, хл'Ьбъ поддаешь?» — «Слава Богу! отв'Ьчаетъ собака: не житье, а масллница. Ч'Ьмъ же тебя поЗчивать? Пойдемъ въ избу: хозяева загуляли и не увидятъ, какъ ты пройдешь; а ты войди въ избу да поскорМ подъ печку. Вотъ я что добуду, тЪмъ и стану тебя поучивать». Ладно, забрались въ избу. Кобель видитъ, что гости и хозяева порядкомъ перепились, и ну угощать пргятеля. Медведь выпидъ ста-канъ, другой — и поразобрало его. Гости затянули шбсни — и медведю захотелось: сталъ свою заводить; а кобель уговариваетъ: «Не пой, а то б^да будетъ!» Еуды! Медведь не утихаетъ, а все громче заводитъ свою п-Ьсню. Гости услыхали вой, похватали колья и давай бить медведя; онъ вырвался да бежать, — еле-еле живъ уплёлся. 56 Была у мужика еще кошка; перестала ловить мышей и ну проказить: куда ни пол'Ьзетъ, а что-нибудь разо-бьетъ или изъ кувшина прольетъ. Мужикъ прогналъ кошку изъ дому, а собака видитъ, что она б-Ьдствуетъ безъ йды, и начала потихоньку носить къ ней хл'Ьба да мяса и кормить ее. Хозяйка стала присматривать; какъ узнала про это, принялась кобеля бить; била-била, а сама приговаривала: «Не таскай кошки говядины, не носи кошки хл'Ьба!» Вотъ дня черезъ три вышелъ кобель со двора и видитъ, что кошка совсЬмъ съ голоду издыхаетъ. «Что съ тобой?» — «Съ голоду помираю; потуда и сыта была, покуда ты меня кор-милъ». — «Пойдемъ со мною». Вотъ и пошли. Приходить кобель къ табуну и началъ копать землю лапами, а самъ спрашиваетъ: «Кошка, а кошка! что, глаза красны?» — «Ничего не красны». — «Говори, что красны!» Еошка и говорить: «Красны». — «Кошка, а кошка! что, шерсть ощетинилась?» — «НЬтъ, не ощетинилась». — «Говори, дура, что ощетинилась!» — «Ну, ощетинилась». — «Кошка, а кошка! что, хвостъ поднялся?» ¦— «Ничего не поднялся». — «Говори, дура, что поднялся!» — «Ну, поднялся». Кобель какъ бросится на кобылу, а кобыла какъ ударитъ его задомъ, — у кобеля и духъ вонъ! А кошка и говорить: «Вотъ теперича и впрямь глаза кровью налились, шерсть взъерошилась и хвостъ завился. Прощай, братъ кобель! и я пойду помирать». 27 Коза (а) Сидитъ козёлъ да плачетъ: онъ послалъ козу за орехами; она пошла и пропала. Вотъ козелъ и зап'Ьлъ: 51 «Н'Ьтъ козы съ орехами, Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, коза! пошлю на тя волки», Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ орехами, Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, волки! пошлю на васъ медв'Ьдь(я)». Медв'Ьдь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ ор-Ьхами, Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, медв-Ьдь! пошлю на тя людъ». Люди нейдутъ медведь стрелять, Медв'Ьдь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ орехами, , Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, люди! пошлю на васъ дубьё». Дубьё нейдетъ людей бить, Люди нейдутъ медведь стрелять, Медв'Ьдь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ ор-Ьхами, Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, дубьё! пошлю на тя топоръ». Топоръ нейдетъ дубьё рубить, Дубьё нейдетъ людей бить, Люди нейдутъ Медв'Ьдь стрелять, Медв'Ьдь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ ор-Ьхами, Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, топоръ! пошлю на тя камень». Камень нейдетъ топоръ тупить, Топоръ нейдетъ дубьё рубить, Дубьё нейдетъ людей бить, Люди нейдутъ медведь стрелять, Медв'Ьдь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ орехами, Н'Ьтъ козы съ калёными! Добро же, камень! пошлю на тя огонь». Огонь нейдетъ камень палить, Камень нейдетъ топоръ тупить, Топоръ нейдетъ дубьё рубить, 58 Дубьё нейдетъ людей бить, Люди нейдутъ медведь стрелять Медведь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'бтъ козы съ орехами, Н-бтъ козы съ калёными! Добро же, огонь! пошлю на тя воду Вода нейдетъ огонь лить, Огонь нейдетъ камень палить, Камень нейдетъ топоръ тупить, Топоръ нейдетъ дубьё рубить, Дубьё нейдетъ людей бить, Люди нейдутъ медведь стрелять, Медведь нейдетъ волковъ драть, Волки нейдутъ козы гнать: «Н'Ьтъ козы съ орехами, Н'бтъ козы съ калёными! Добро же, вода! пошлю на тя бурю». Буря пошла воду гнать, Вода пошла огонь лить, Огонь пошелъ камень палить, Камень пошелъ топоръ тупить, Топоръ пошелъ дубьё рубить, Дубьё пошло людей бить, Люди пошли медведь стрелять, Медв'вдь пошелъ волковъ драть, Волки пошли козу гнать: «Вотъ коза съ орехами, Вотъ коза съ калёными!» Записана въ Никольскомъ у., Вологодской губ. (Ь) Пошла коза за лыками; Козы н-вту за ръкой. «Ну, постой же ты, коза! Я нашлю на тебя волка». Волкъ нейдетъ козы резать: Козы н'Ьту за рйкой. «Ну, постой же ты мне, волкъ Я нашлю на те медведь». Медв'вдь нейдетъ волка драть, Волкъ нейдетъ козы резать: Козы н'Ьту за р'Ькой. «Ну, постой же ты, медведь! Я нашлю на те дубьё» Дубьё нейдетъ медв'вдь бить, 59 Медведь нейдетъ волка драть, Волкъ нейдетъ козы резать: Козы н-вту за р-вкой. «Ну, постой же ты, дубьё! Я нашлю на те топоръ». И такъ дал'Ье: на топоръ насылается камень, на камень — ломъ, на ломъ — кузнецъ, на кузнеца плеть. Плеть идетъ кузнецъ бить, Кузнецъ идетъ ломъ варить, Ломъ идетъ камень дробить, Камень идетъ топоръ точить, Топоръ идетъ дубьё рубить, Дубьё идетъ медведь бить, Медведь идетъ волка драть, Волкъ идетъ козу резать! Записана въ Воронежской губ. 28 Сказка о коз* лупленой Коза рухлена, половина бока луплена! . . . Слушай, подслушивай! Жилъ-былъ мужикъ, у него былъ зай-чикъ. Вотъ и пошелъ мужикъ на поле; тутъ увидалъ онъ: лежитъ коза — половина бока луплена, а половина н'Ьтъ. Мужикъ сжалился надъ нею, взялъ ее, принесъ домой и положилъ подъ сарай. Пооб'Ьдавъ и отдохнувъ немножко, вышелъ онъ на огородъ, и зай-чикъ съ нимъ. Тутъ коза изъ-подъ сарая въ избу пробралась и тамъ крючкомъ заперлась. Вотъ зайчикъ захот'Ьлъ по-Ьсть и приб'Ьжалъ къ две-рямъ избы, хвать лапкой — дверь заперта. «Кто тамъ?» спрашиваетъ зайчикъ. Коза отв'Ьчаетъ: «Я — коза рухлена, половина бока луплена; выду — всё бока повыбью!» Зайчикъ съ горемъ отошелъ отъ двери, вышелъ на улицу и плачетъ. Навстречу ему бирюкъ. «Что ты плачешь?» спросилъ бирюкъ. «У насъ въ избй кто-то», сказалъ сквозь слезъ зайчикъ. А бирюкъ: 60 «Иди со мною, — я выгоню!» Пришли къ дверямъ. «Кто зд'Ьсь?» спросилъ бирюкъ. Коза затопала ногами и сказала: «Я — коза рухлена, половина бока луплена: выду — всЬ бока повыбью!» Вотъ они и ушли отъ двери. Зайчикъ опять заплакалъ и вышелъ на улицу, а бирюкъ убгЬжалъ въ лгЬсъ. Навстречу зайцу идётъ кочетъ: «Что ты плачешь?» Зайчикъ ему сказалъ. Вотъ кочетъ и говорить: «Иди со мною, — я выгоню!» Подходя къ двери, зайчикъ, чтобы устрашить козу, кри-читъ: «Идетъ кочетъ на пятахъ, несетъ саблю на пле-чахъ, идетъ душу губить — коз-Ь голову рубить!» Вотъ подошли; кочетъ и спрашиваетъ: «Кто тамъ?» Коза попрежнему: «Я — коза рухлена, половина бока луплена; выду — всь1 бока повыбью!» Зайчикъ опять со слезами ушелъ на улицу. Тутъ подлетала къ нему пчолка, суетится и спрашиваетъ: «Кто тебя? о чомъ ты плачешь?» Зайчикъ сказалъ ей, и пчолка полетала къ изб'Ь. Тутъ она спросила: «Кто тамъ?» Коза отвечала попрежнему. Пчолка разсердилась, начала летать кругъ ст'Ьнокъ; вотъ жужжала-жужжала и нашла дырочку, взлезла туда да за голый бокъ и жальнула козу рухлену и сделала на боку пухлину. Коза со всего маху въ дверь — и была такова! Тутъ зайчикъ вбгЬгъ въ избу, наелся-напился и спать повалился. Когда зайчикъ проснется, тогда и сказка начнется. Записана въ Тамбовской губ. 29 Сказка пра аднаво аднабокава барана У адыавб барина была многа животсины1. Тольки-што онъ прйнилъ2 пятсь барашковъ, изъ шкуракъ йихныхъ выдз'Ьлалъ авчинки и сталъ сиб-Ь шубу шить. х) Скота. 2) Принять — бить и свежевать скотину. бг Призвалъ партиова: «Ну, баитъ, шшей мегЬ шубу». Тотъ памъ,рилъ-пам'врилъ, видзитъ, што не хватаитъ йим^ полъавчинки на шубу. «Мало, баитъ, авчинъ, — не хватаитъ на клиньи». — «Эвтому дз'Ьлу можна па-сабить», баитъ баринъ, и вил'Ьлъ лакею сваму у аднаво барана садрать шкурку съ адново боку. Лакей такъ и сдз'Ьлалъ, какъ баринъ баилъ. Тольки-што йетотъ баранъ разсерчалъ на барина, падазвалъ къ сиб-Ь каз-ла: «Пайдземъ, баитъ, отъ эдакава лихадзъ\я; въ лису пака можна житсь, травка естсь, вадзйцу найдзёмъ, сытей будземъ». Вотъ йяны и пашлй. Пришли въ л'Ьсъ, сладзили шалашу и ну по ноцамъ начеватсь. Живутъ сибъ1 да паживаютъ да травку паядаютъ. Тольки-што у таво барина житсь не палюбилось ни йимъ адньшъ. Ушло съ таво со двара карова да свинья, питухъ да гусакъ. Вотъ йяны, пака была тсипло, жили сиб'Б на воли, а какъ пришла зимушка-зима, и йяны стали прятатцы атъ мароза. Вотъ хадзили-ха-дзили по лису, да и нашли шалашу-та барана и стали йяны праситца къ йиму: «Пусти, баютъ: намъ в'Ьдзь халадно». А йяны и знатсь не хатсятъ, — никаво ни пускаютъ. Вотъ карова падходзитъ: «Пустсйтсе, баитъ, а ни то всю вашу шалашу на бокъ сварачу!» Баранъ видзитъ, плоха дз-вла, пустсилъ йиё. Падходзитъ свинья: «Пустсйтсе, баитъ, а н^тъ — такъ я всю землю изрою, да такй падроюсь къ вамъ; матрйтсе, вамъ же будзетъ халадн'вя». Дз-влать нечиво, и йету пустсили. Глядзь — и гусакъ то же баитъ: «Пустсйтсе, а ни то я дыру праклюю, матрйтсе, вамъ же будзетъ халадшЬя». —• «Пустсйтсе, баитъ, и п'Ьтунъ, а ни то всю крышу вашу абс . . .» Што дз-Ьлатсь! Пустсили и йётыхъ, да и стали всЬ йяны житсь вм-встяхъ. Долга ль, каротка ль йяны жили, а аднажды шли мима йихъ разбойники и услыхали крикъ да гамъ, 62 падашли, паслухали, ни знаютъ, што такое естсь, и пасылаютъ аднаво сваво оварища: «Ступай, баютъ, а ни то — веревку на шею да и въ воду!» Дз-Ьлать нечиво, тотъ и пашолъ. Какъ тольки взашолъ, какъ начали йивб са всЬхъ старонъ. Вотъ йонъ, дз'Ьлатсь нечиво, назадъ . . . «Ну, братчи! баитъ, што хотсйтсе дзйлай-тсе, а я ужъ ни за шта не пайду. Эдакаво страха сро-дзясь ни видывалъ. Тольки-што взашолъ, гдз-Ь ни вазь-мись баба да миня ухватамъ-та, да миня ухватамъ-та; а тутъ ищо барыня, да такъ и серчаитъ; а тутъ глядзь — чиботарь1 да миня шйламъ-та, да миня шйламъ-та въ задъ; а тутъ ищо партной да ножницами; а тутъ ищо салдатъ со шпорами да такъ на меня скинулся, што волосы у ниво дыбомъ стали: вотъ я те! баитъ. А тамъ ищо, знатсь, йихной небольшой: ужо-ка я-та йиво! Братчи, баитъ, сробилъ». — «Ну, баютъ разбойники, дз'Ьлатсь нечиво, уйдземтсе, а то, пожалуй, и насъ-та всЬхъ пиривяжутъ!» Ушли. А йяны живутъ пака да живутъ сиб-Ь складно. Вдругъ приходзятъ къ йихной шалаши зверьё2, да по духу и узнали, што тамъ ёстся(ь). «Нутка, баютъ волку, падзи-ка ты папирёдъ!» Тольки-што тотъ взашолъ, какъ тсЬ начали йиво кататсь, — насилу ноги аттуда выиесъ. Ни знаютъ што и дз'Ьлатсь. А гута былъ съ ними ежъ; во йонъ: «Постойтсе-ка, баитъ: вотъ ужо-ка я папытаюсь, авось лучше будзятъ!» Вишь йонъ зналъ, што у барана-та аднаво бока н-Ьту. Вотъ йонъ и под-катсился да и кал(ь)ни барана; какъ тотъ черезъ всЬхъ да какъ прыгнетъ, да и драла. За нимъ и всЬ, да такъ и разбежались. А наместо ихъ зверьё т^та и астались. Записана въ Тверской губ. И, И. Лажечниковымъ. г) Сапожникъ. 2) Волки. 63 80 Зимовье зверей Шелъ быкъ л'Ьсомъ; попадается ему навстречу ба-ранъ. «Куды, баранъ, идешь?» спросилъ быкъ. «Отъ зимы л'Ьта ищу», говорить баранъ. «Пойдемъ со мною!» Вотъ пошли вм'Ьст'Ь; попадается имъ навстречу свинья. «Куды, свинья, идешь?» спросилъ быкъ. «Отъ зимы л'Ьта ищу», отв'Ьчаетъ свинья. «Иди съ нами!» Пошли втроемъ дальше; навстречу имъ попадается гусь. «Куды, гусь, идешь?» спросилъ быкъ. «Отъ зимы Л'Ьта ищу», отв'Ьчаетъ гусь. «Ну, иди за нами!» Вотъ гусь и пошелъ за ними. Идутъ, а навстречу имъ п'Ьтухъ. «Куды, п'Ьтухъ, идешь?» спросилъ быкъ. «Отъ зимы л'Ьта ищу» отв'Ьчаетъ п'Ьтухъ. «Иди за нами!» Вотъ идутъ они путемъ-дорогою и разговариваютъ промежъ себя: «Какъ же, братцы-товарищи! время приходитъ холодное; гдгЬ тепла искать?» Быкъ и сказываетъ: «Ну, давайте избу строить, а то и впрямь зимою поза-мёрзнемъ». Баранъ говоритъ: «У меня шуба тепла, — вишь, какая шерсть! я и такъ прозимую». Свинья говоритъ: «А по мн'Ь хоть каше морозы — я не боюсь: зароюся въ землю и безъ избы прозимую». Гусь говоритъ: «А я сяду въ середину ели, одно крыло постелю, а другимъ од'Ьнуся, — меня никакой холодъ не возь-метъ; я и такъ прозимую». П'Ьтухъ говоритъ: «И я тожъ!» Быкъ видитъ, д'Ьло плохо: надо одному хлопотать. «Ну, говоритъ, вы какъ хотите, а я стану избу строить». Выстроилъ себ'Ь избушку и живетъ въ ней. Вотъ пришла зима холодная, стали пробирать морозы; баранъ — д'Ьлать нечего — приходитъ къ быку: «Пусти, братъ, погреться». — «НЬтъ, баранъ, у тебя шуба тепла, — ты и такъ перезимуешь, не пущу!» — «А коли не пустишь, то я разбгЬгуся и вышибу изъ 64 твоей избы бревно: теб'Ь же будетъ холоднее». Быкъ думалъ-думалъ: «Дай пущу, а то, пожалуй, и меня заморозить», — и пустилъ барана. Вотъ и свинья прозябла, пришла къ быку: «Пусти, братъ, погреться». — «НЬтъ, не пущу: ты въ землю зароешься! и такъ прозимуешь!» — «А не пустишь, такъ я рыломъ всЬ столбы подрою да твою избу уроню». Делать нечего, надо пустить; пустилъ и свинью. Тутъ пришли къ быку гусь и п'Ьтухъ: «Пусти, братъ, къ себгЬ погреться». — «НЬтъ, не пущу; у васъ по два крыла: одно постелишь, другимъ оденешься, — и такъ прозимуете!» — «А не пустишь, говорить гусь, такъ я весь мохъ изъ твоихъ ст'Ьнъ повыщиплю: теб'Ь же холоднее будетъ». — «Не пустишь? говорить пгЬтухъ, такъ я взлечу на верхъ, всю землю съ потолка сгребу: тебгЬ же холоднее будетъ». Что делать быку? Пустилъ жить къ себ'Ь и гуся и петуха. Вотъ живутъ они себ'Ь да поживаютъ въ избушк'Ь. Отогрелся въ тепли п'Ьтухъ и зачалъ п'Ьсенки распевать. Услышала лиса, что п'Ьтухъ пгЬсенки расп-Ьваеть, — захотелось п'Ьтушкомъ полакомиться. Да какъ достать его? Лиса поднялась на хитрости: отправилась къ медведю да волку и сказала: «Ну, любезные куманьки, я нашла для всЬхъ поживу: для тебя медведь, быка, для тебя, волкъ, барана, а для себя петуха». — «Хорошо, кумушка! говорятъ медведь и волкъ,мы твоихъ услугъ никогда не забудемъ! Пойдемъ же, приколгшъ да по^димь!» Лиса привела ихъ къ избушк'Ь. «Кумъ, говорить она медведю, отворяй дверь, я напередъ пойду— петуха съ'Ьмъ». Медв-Ьдь отворилъ дверь, а лисица вскочила въ избушку. Быкъ увидалъ ее и тот-часъ прижалъ къ ст^нй рогами, а баранъ зачалъ осаживать по бокамъ, —- изъ лисы и духъ вонь. «Что она тамъ долго съ пйтухомь не можетъ управиться? — го- 5 Сказки и Легенды I 65 ворнтъ волкъ. Отпирай, братъ, Михайло Ивановичъ, — я пойду». — «Ну, ступай». Медведь отворилъ дверь, а волкъ вскочилъ въ избушку. Быкъ и его прижалъ къ стЬегЬ рогами, а баранъ ну осаживать по бокамъ, и такъ его приняли, что волкъ и дышать пересталъ. Вотъ медв-Ьдь ждалъ-ждалъ: «Что онъ до сихъ поръ не можетъ управиться съ бараномъ, — дай я пойду». Вошелъ въ избушку, а быкъ да баранъ и его также приняли, — насилу вонъ вырвался и пустился бежать безъ оглядки. 31 МедвгЬдь и пЪтухъ Былъ у старика сынъ дуракъ. Проситъ дуракъ, чтобы отещ; его женилъ. «А если не женишь — всю печку разломаю! »— «Какъ я тебя женю? у насъ денегъ н'Ьту». — «Денегъ н'Ьту, да есть волъ, — продай его на бойню». Волъ услыхалъ, въ л'Ьсъ уб'Ьжалъ. Дуракъ опять пристаетъ къ отцу: «Жени меня, ш то всю печку разломаю!» Отецъ говоритъ: «Радъ бы женить, да денегъ н'Ьту». — «Денегъ н'Ьту, да есть баранъ, •— продай его на бойню». Баранъ услыхалъ, въ л'Ьсъ уб'Ьжалъ. Дуракъ отъ отца не отходитъ: жени меня, да и только! «Я же теб'Ь говорю, что денегъ нгЬтъ». — «Денегъ н'Ьту, да есть пйтухъ; заколи его, испеки пирогъ и продай». Штухъ услыхалъ, въ л'Ьсъ улет'Ьлъ. Волъ, баранъ и пгЬтухъ сошлись всЬ вм'Ьст'Ь и выстроили себй въ л4су избушку. Медведь узналъ про то, захот-Ьлъ ихъ съ-Ьсть и пришелъ къ избушк'Ь. ГГЬтухъ увидалъ его и запры-галъ по насЬети; машетъ крыльями и кричитъ: «Куда-куда-куда! да подайте мнЪ его сюда: я ногами стопчу, топоромъ срублю; и ножишко зд'Ьсь, и гужишко зд'Ьсь, и зарйжемъ зд'Ьсь, и пов-Ьсимъ зд'Ьсь!» Медв-Ьдь испу- 66 гался и пустился назадъ; б'Ьжалъ-б'Ьжалъ, отъ страху упалъ и умеръ. Дуракъ пошелъ въ лъхъ, нашелъ медведя, снялъ съ него шкуру и продалъ, а на эти деньги и женили дурака. Волъ, баранъ и п'Ьтухъ изъ лису домой пришли. 82 Собака и днтелъ Жили мужикъ да баба и не знали, что есть за работа: а была у нихъ собака', она ихъ и кормила и поила. Но пришло время, стала собака стара, — куда ужъ тутъ кормить мужика съ бабой! — чуть сама съ голоду не пропадаетъ. «Послушай, старикъ, говоритъ баба: возьми ты эту собаку, отведи за деревню и прогони: пусть идетъ, куда хочетъ. Таперича она намъ не надобна! Было время — кормила насъ, ну, и держали ее». Взялъ старикъ собаку, вывелъ за деревню и прогналъ прочь. Вотъ собака ходитъ себ^ по чистому полю, а домой идти боится: старикъ со старухою станутъ бить-колотить. Ходила-ходила, сЬла наземь и завыла кръчшимъ голосомъ. Лет^лъ мимо дятелъ и спрашиваетъ: «О чемъ ты воешь?» — «Какъ не выть мнгЬ, дятелъ! Была я молода, кормила-поила старика со старухою; стала стара — они меня и прогнали. Не знаю, гд'Ь въчсъ доживать». — «Пойдемъ ко мн4, карауль моихъ д'Ьту-шекъ, а я кормить тебя стану». Собака согласилась и побежала за дятломъ. Дятелъ прилет'Ьлъ въ л4съ къ старому дубу, а въ дуб-Ь было дупло, а въ душгЬ дятлово гнездо. «Садись около дуба, говоритъ дятелъ, никого не пущш, а я полечу разыскивать корму». Собака усЬлась возл'Ь дуба, а дятелъ полетйлъ. Ле-талъ-леталъ и увидалъ: идутъ по дороге бабы съ гор-шечками, несутъ мужьямъ въ поле обедать; пустился 5* 67 назадъ къ дубу, прилегЬлъ и говоритъ: «Ну, собака, ступай за мною: по дороги бабы идутъ съ горшечками, несутъ мужьямъ въ поле обгЬдать. Ты становись за кустомъ, а я окунусь въ воду да вываляюсь въ песку и стану передъ бабами по дороги низко порхать, будто взлетать повыше не могу. Они начнутъ меня ловить, горшечки свои поставятъ наземь, а сами за мною. Ну, ты поскор'Ье къ горшечкамъ-то бросайся да наедайся досыта». Собака побежала за дятломъ и, какъ сказано, стала за кустомъ, а дятелъ вывалялся весь въ песку и началъ передъ бабами по дорогЬ перепархивать. «Смотри-ка, говорятъ бабы, дятелъ-то совсЬмъ мокрой, давайте его ловить!» Покинули наземь свои горшки да за дятломъ, а онъ отъ нихъ дальше да дальше, отвелъ ихъ въ сторону, поднялся вверхъ и улет'Ьлъ. А собака межъ т4мъ выбежала изъ-за куста и все, что было въ горшечкахъ, пргЬла и ушла. Воротились бабы, глянули — а горшки катаются порожте; делать нечего, забрали горшки и пошли домой. Дятелъ нагналъ собаку и спросилъ: «Ну, что сыта?» — «Сыта», отв'Ьчаетъ собака. «Пойдемъ же домой». Вотъ дятелъ летитъ, а собака б'Ьжитъ; попадается имъ на дороге лиса. «Лови лису!» говоритъ дятелъ. Собака бросилась за лисою, а лиса припустила изо всЬхъ силъ. Случись на ту пору йхать мужику съ бочкою дегтю. Вотъ лиса кинулась черезъ дорогу, прямо-къ тел'Ьг'Ъ и проскочила сквозь спицы колеса; собака было за нею, да завязла въ колесЬ, — тутъ изъ нея и духъ вонъ. «Ну, мужикъ! говоритъ дятелъ, когда ты задавши» мою собаку, то я причиню теб'Ь великое горе!» ОЬлъ на телегу и началъ долбить дыру въ бочки, — стучитъ себй въ самое дно. Только отгонитъ его мужикъ отъ бочки, дятелъ бросится къ лошади, сядетъ промежду ушей и долбить ее въ голову. Сгонитъ му- 68 жикъ съ лошади, а онъ опять къ бочки, — таки про-долбилъ въ бочки дыру и весь деготь выпустилъ. А самъ говоритъ: «Еще не то теб'Ь будетъ!» сталъ долбить у лошади голову. Мужикъ взялъ большое полйно, за-сЬлъ за тел'Ьгу, выждалъ время и какъ хватитъ изо всей мочи; только въ дятла не попалъ, а со всего маху ударилъ лошадь по голов-Ь и ушибъ ее до смерти. Дя-телъ полет'Ьлъ къ мужиковой изб'Ь, прилегЬлъ и прямо въ окошко. Хозяйка тогда печь топила, а малый ре-бенокъ сид'Ьлъ на лавки; дятелъ сЬлъ ему на голову и ну долбить. Баба прогоняла-прогоняла его, не можетъ прогнать: злой дятелъ все клюетъ. Вотъ она схватила палку да какъ ударитъ: въ дятла-то не попала, а ребенка зашибла. 33 Кочетъ и курица Жили курычка съ кычаткомъ, и пошли ани въ л'Ьсъ пы ар'Ьхи. Пришли къ ар'Ьшни; кычатокъ зал'Ьсъ ны арйшню рвать ар'Ьхи, а курычку аставилъ ны зим4 подбирать ар'Ьхи: кычатокъ кидаитъ, а курычка под-бираитъ. Вотъ кинулъ кычатокъ аришокъ и папалъ курычк'Ь въ глазокъ и вышибъ глазокъ. Курычка пошла — плачитъ. Вотъ ^дутъ баяри и спрашиваютъ: «Курычка, курычка! що ты плачишь?» — «Мнй кычатокъ вышибъ глазокъ». — «Кычатокъ, кычатокъ! на що ты курычк'Ь вышибъ глазокъ?» — «Мн-Ь ар'Ьшня партки рыздрала». — «Ар'Ьшня, ар'Ьшня! на що ты кычатку партки рыздрала?» — «Миня козы пыдглада-ли». — «Козы, козы! на що вы ар-Ьшню пыдгладали?» — «Насъ пыстухи ни бирягутъ». — «Пыстухи, пы-стухи! що вы козъ не биригётя?» — «Насъ хазяйка блинами ни кормить». — «Хазяйка, хазяйка! що ты 69 пыстуховъ блинами не кормишь?» — «У миня свинья апаръ1 прылила». — «Свинья, свинья! на що ты у хазяйки апаръ прылила?» — «У миня волкъ прасёнчика унёсъ». — «Волкъ, волкъ, на що ты у свинье прасёнчика унесъ». — «Я йисть зыхатЬлъ, мнй Богъ нывши лъ». Записана въ Липецкомъ у., Тамбовской губ. 34 Смерть петушка Ходятъ курица съ п'Ьтухомъ на поповомъ гумн-Ь. Подавился п'Ьтушокъ бобовымъ зёрняткомъ. Курочка сжалилась, пошла къ рЬчк-Ь просить воды. Р4чка говорить: «Поди къ липк'Ь, проси листа, тогда и дамъ воды!» — «Липка, липка! дай листу: листъ нести къ Р'Ьчк'Ь — р4чка дастъ воды; воду нести къ петушку, — подавился п'Ьтушокъ бобовымъ зёрняткомъ, — ни спы-шйтъ ни сдышйтъ, ровно мертвый лежитъ!» Липка сказала: «Поди къ дЬвкЬ, проси нитки; втЬпоръ дамъ листа!» — «ДЬвка, дЬвка! дай нитки: нитки нести къ липк'Ь — липка дастъ листу; листъ нести къ р'Ьчк'Ь — р-Ьчка дастъ воды; воду нести къ п'Ьтушку: подавился п'Ьтушокъ бобовымъ зёрняткомъ, — не спышйтъ ни сдышйтъ, ровно мертвый лежитъ!» ДЬвка говорить: «Поди къ коровЬ, проси молока; втЬпоръ дамъ нитки». Пришла курочка къ коровЬ: «Корова, корова! дай молока: молоко нести къ дйвкй — дЬвка дастъ нитки; нитки нести къ липк'Ь — липка дастъ листу, листъ нести къ рЬчк'Ь — р^чка дастъ воды; воду нести къ п'Ьтушку: подавился пЬтушокъ бобовымъ зёрняткомъ, — ни спышйтъ ни сдышйтъ, ровно мер- х) Опару. 70 твый лежитъ!» Корова говоритъ: «Поди, курочка, къ сЬнокосамъ, попроси у нихъ сЬна; втгЬпоръ дамъ молока». Пришла курочка къ сЬнокосамъ: «Сенокосы, сенокосы! дайте сЬна: сЬно нести къ корове — корова дастъ молока; молоко нести къ д'бвк'Ь — д'Ьвка дастъ нитки; нитки нести къ липке — липка дастъ листу; листъ нести къ р'Ьчк'Ь — р'Ьчка дастъ воды; воду нести къ петушку: подавился п'Ьтушокъ бобовымъ зёрнят-комъ, — ни спышйтъ ни сдышйтъ, ровно мертвый лежитъ!» ОЬнокосы говорятъ: «Поди, курочка, къ кузнецамъ, чтобы сковали косу». Пришла курочка къ кузнецамъ: «Кузнецы, кузнецы! скуйте мн'Ь косу: косу нести къ сЬнокосамъ — сЬнокосы дадутъ сЬна; сЬно нести къ коров-Ь — корова дастъ молока: молоко нести къ д'бвк'Ь — дгЬвка дастъ нитки; нитки нести къ липк'Ь — липка дастъ листу; листъ нести къ рйчкй — р'Ьчка дастъ воды; воду нести къ п'Ьтушку: подавился п'Ьтушокъ бобовымъ зёрняткомъ, — ни спышйтъ ни сдышйтъ, ровно мертвый лежитъ!» Кузнецы сказали: «Иди, курочка, къ лаянамъ1, проси у нихъ уголья: втгЬ-поръ скуемъ теб'Ь косу». Пришла курочка къ л&янамъ: «Лаяна, лаяна! дайте уголья: уголья нести къ кузнецамъ — кузнецы скуютъ косу; косу нести къ сЬнокосамъ — сЬнокосы дадутъ сЬна; сЬно нести къ корове — корова дастъ молока; молоко нести къ д'бвк'Ь — д'Ьвка дастъ нитки; нитки нести къ липк'Ь — липка дастъ листу; листъ нести къ р'Ьчк'Ь, — р'Ьчка дастъ воды; воду нести къп'Ьтупшу: подавился п'Ьтушокъ бобовымъ зёрняткомъ ,—ни спышйтъ ни сдышйтъ, ровно мертвый лежитъ!» Дали Лаяна уголья; снесла курочка уголье къ кузнецамъ— кузнецы сковали косу; снесла косу къ сЬно- х) Лаяна — жители деревни Лая, которая стоить при рйчк'в того же имени (Лая), впадающей въ Северную Двину. Они занимаются приготовлешемъ угля для портовыхъ кузницъ. 71 косамъ — сенокосы накосили сЬна; снесла сЬно корове — корова дала молока; снесла молоко къ д'Ьвк'б — дйв-ка дала нитки; снесла нитки къ липки — липка дала листу; снесла листъ къ р^чк-в — р'Ьчка дала воды; снесла воды къ петушку; онъ лежитъ, ни спышитъ ни сдышйтъ: подавился на поповомъ гумне бобовымъ зёр-няткомъ! Записана въ Архангельскомъ у., А. Харитоновымъ. 35 Курочка (а) Жилъ-былъ старикъ со старушкою; у нихъ была ку-рочка-татарушка, снесла яичко въ кути подъ окошкомъ: пестро, востро, костяно, мудрено! положила на полочку; мышка шла, хвостикомъ тряхнула, полочка упала, яичко разбилось. Старикъ плачетъ, старуха возрыда-етъ, въ печи пылаетъ, верхъ на избе шатается, девочка-внучка съ горя удавилась. Идетъ просвирня, спраши-ваетъ, что они такъ плачутъ. Старики начали пересказывать: «Какъ намъ не плакать? Есть у насъ куроч-ка-татарушка, снесла яичко въ кут-Ь подъ окошкомъ: пестро, востро, костяно, мудрено! положили на полочку; мышка шла, хвостикомъ тряхнула, полочка упала, яичко разбилось! Я, старикъ, плачу, старуха возры-даетъ, въ печи пылаетъ, верхъ'на изб'Ь шатается, девочка-внучка съ горя удавилась». Просвирня какъ услыхала — все просвиры изломала и побросала. Подходитъ дьячбкъ и спрашиваетъ у просвирни, за-ч4мъ она просвиры побросала. Она пересказала ему все горе; дьячокъ побйжалъ на колокольню и перебилъ все колокола. Идетъ попъ, спрашиваетъ у дьячка: «Зач-Ьмъ колокола перебилъ?» Дьячокъ пересказалъ все горе попу, а попъ побежалъ, всгЬ книги изорвалъ. 72 (Ь) Какъ у нашей бабушки въ задворешЛ Была курочка-рябушечка; Посадила курочка яичушко, Съ полки на полку, Въ осиновое дупёлко1, Въ кутъ подъ лавку. Мышка бежала, Хвостомъ вернула — Яичко приломала! Объ этомъ яичк'Ь строй2 сталъ плакать, Баба рыдать, вереи хохотать, Курицы летать, ворота скршгЬть; Соръ подъ порогомъ закурился, Двери побутусились3, тынъ разсыпался; Поповы дочери шли съ водою, Ушатъ приломали, Попадье сказали: «Ничего ты не знаешь, матушка! В'Ьдь у бабушки въ задворенк'Ь Была курочка-рябушечка; Посадила курочка яичушко, Съ полки на полку, Въ осиновое дупёлко, Въ кутъ подъ лавку. Мышка бежала, Хвостомъ вернула — Яичко приломала! Объ этомъ яичк'Ь строй сталъ плакать, Баба рыдать, вереи хохотать, Курицы летать, ворота екрьпгЬть; Соръ подъ порогомъ закурился, 3) Кадочка, выдолбленная изъ ц'Ьльнаго дерева. 2) Ншщй, калька. 3) Покривились. 73 Двери побутуеились, тынъ разсыпался; Мы шли съ водою — ушатъ приломали!» Попадья квашню месила — Все тесто по полу разметала; Пошла въ церковь, попу сказала: «Ничего ты не знаешь . . . Ведь у бабушки въ задворенкгЬ Была курочка-рябушечка . . . (Снова повторяется тотъ же разсказъ.) ........тынъ. разсыпался; Наши дочери шли съ водой — Ушатъ приломали, мне сказали: Я т'бсто мгЬсила — Все т'бсто разметала!» Попъ сталъ книгу рвать — Всю по полу разметалъ! Записана въ Архангельской губ. А. Харитоновымъ. 36 Журавль и цапля Летала сова — веселая голова; вотъ она летала-летала и свла, да хвостикомъ повертела, да по сторо-намъ посмотрела и опять полетала; летала-летал а и свла, хвостикомъ повертела да по сторонамъ посмотрела . . . Это присказка, сказка вся впереди. Жили-были на болоте журавль да цапля, построили себе по концамъ избушки. Журавлю показалось скучно жить одному и задумалъ онъ жениться. «Дай пойду, посватаюсь на цапле!» Пошелъ журавль — тяпъ, тяпъ! — семь верстъ болото месилъ; приходитъ и говорить: «Дома ли цапля?» — «Дома». — «Выдь за меня замужъ». — «Штъ, журавль, нейду за тя замужъ; у тебя ноги долги, платье коротко, самъ худо летаешь 74 и кормить-то меня тебе неч'Ьмъ! Ступай прочь, долговязой!» Журавль, какъ не солоно похлебалъ, ушелъ домой. Цапля послй раздумалась и сказала: «Ч4мъ жить одной, лучше пойду замужъ за журавля». Приходить къ журавлю и говорить: «Журавль, возьми меня замужъ!» — «Ейть, цапля, мне тебя не надо! не хочу жениться, не беру тебя замужъ, убирайся!» Цапля заплакала со стыда и воротилась назадъ. Журавль раздумался и сказалъ: «Напрасно не взялъ за себя цаплю; вить одному-то скучно. Пойду теперь и возьму ее замужъ». Приходитъ и говорить: «Цапля! я вздумалъ на тебе жениться; поди за меня». — «НЬтъ, журавль, нейду за тя замужъ!» Пошелъ журавль домой. Тутъ цапля раздумалась: зач'Ьмъ отказала? что одной-то жить? лучше за журавля пойду! Приходитъ свататься, а журавль не хочетъ. Вотъ такъ-то и хо-дятъ они по сю пору одинъ на другомъ свататься, да никакъ не женятся. Записана въ Никольскомъ у., Вологодской губ. 87 Ворона ш ракъ Летала ворона по-надъ моремъ, смотритъ — ракъ л'Ьзетъ, — хапъ его! — и понесла въ л4съ, чтобы, усевшись гдт^-нибудь на витке, хорошенько закусить. Ви-дитъ ракъ, что приходится пропадать, и говорить вороне: «Эй, вороно, вороно! знавъ я твого батька и твою матирь — славни люде були!» — «Угу!» — ответила ворона, не раскрывая рта. «И бративъ и сестеръ тво-ихъ знавъ: що за добри люде!» — «Угу!» — «Та вже хочь вони и гарни люде, а тобинеривня. Миниздается, що-й на свити нема розумншшого надъ тебе». — «Эге!» крякнула ворона во весь ротъ и упустива рака въ море. 75 38 Орелъ и ворона Жила-была на Руси ворона съ няньками, съ мамками, съ малыми дгЬтками, съ ближними соседками. Прилетали гуси-лебеди, нанесли яичекъ; а ворона стала ихъ забижать, стала у нихъ яички таскать. Случилось легЬть мимо сычу; видитъ онъ, что ворона болынихъ птицъ забижаетъ, и полегЪлъ къ сизому орлу. При-летйлъ и проситъ: «Батюшка сизой орелъ! дай намъ праведный судъ на шельму-ворону». Сизой орелъ по-слалъ за вороной легкаго посла — воробья. Воробей тотчасъ полет4лъ, захватилъ ворону; она было упираться, — воробей давай ее пинками и привелъ-таки къ сизому орлу. Орелъ сталъ судить. «Ахъ, ты шельма-ворона, шалавая1 голова, непотребной носъ, г . . . . хвостъ! про тебя говорятъ, что ты на чужое добро ротъ раззйваешь, у болынихъ птицъ яички таскаешь». — «Напраслина, батюшка сизой орелъ, напраслина». — «Про тебя же сказываютъ: выйдетъ мужичокъ сиять, а ты выскочишь со всЬмъ своимъ содомомъ — и ну разгребать». — «Напраслина, батюшка сизой орелъ, напраслина!» — «Да еще сказываютъ: станутъ бабы жать, нажнутъ и покладутъ снопы на пол'Ь, а ты выскочишь со всгЬмъ содомомъ — и опять-таки ну разгребать да ворошить». — «Напраслина, батюшка сизой орелъ, напраслинаЬОсудили ворону въ острогъ посадить. 39 Золотая рыбка На морй на отян^, на острове на Буянй стояла небольшая ветхая избушка; въ той избушки жили старикъ да старуха. Жили они въ великой б'Ьдно- х) Глупая. 76 сти; старикъ сд'Ьлалъ себй сЬть и сталъ ходить на море да ловить рыбу: тймъ только и добывалъ себгЬ дневное пропиташе. Разъ какъ-то закинулъ старикъ свою сЬть, началъ тянуть, и показалось ему такъ тяжело, какъ доселева никогда не бывало: еле-еле вытя-нулъ. Смотритъ — а сЬть пуста: всего на всего одна рыбка попалась, зато рыбка не простая — золотая. Взмолилась ему рыбка челов'Ьчьимъ голосомъ: «Не бери меня, старичокъ, пусти лучше въ синё море, я теб'Ь сама пригожусь: что пожелаешь, то и сделаю». Старикъ подумалъ-подумалъ и говорить: «Мн'Ь нечего отъ тебя не надобно: ступай-гуляй въ мор4!» Бросилъ золотую рыбку на воду и воротился домой. Спрашиваетъ старуха: «Много ли поймалъ, старикъ?» — «Да всего-навсего одну золотую рыбку — и ту бросилъ въ море; крепко она взмолилась: отпусти, говорила, въ синё море, я теб'Ь у пригоду стану: что пожелаешь, все сделаю! Пожал'Ьлъ я рыбку, не взялъ съ нея выкупу, даромъ на волю пустилъ». — «Ахъ, ты, старой чортъ! Попалось теб'Ь въ руки большое счастье, а ты и владать не сум'Ьлъ». Озлилась старуха, ругаетъ старика съ утра до вечера, не даетъ ему спокоя: «Хоть бы хлйба у ней выпросилъ! В'Ьдь скоро сухой корки не будетъ, — что жрать-то станешь?» Не выдержалъ старикъ, пошелъ къ золотой рыбк'Ь за хл'Ьбомъ; пришелъ як море и крикнулъ громкимъ голосомъ: «Рыбка, рыбка! стань въ море хвостомъ, ко МН'Ь головой». Рыбка приплыла къ берегу: «Что теб'Ь, старикъ, надо?» — «Старуха осерчала, за хл'Ьбомъ прислала». — «Ступай домой: будетъ у васъ хл4ба вдоволь». Воротился старикъ: «Ну, что, старуха, есть хлйбъ?» — «Хлйба-то вдоволь, да вотъ б-Ьда: корыто раскололось, не въ чемъ б'Ьлье мыть; ступай къ золотой рыбк'Ь, попроси, чтобъ новое дала». Пошелъ старикъ на море: «Рыбка, рыбка, 77 стань въ море хвостомъ, ко мн'Ь головой». Приплыла золотая рыбка: «Что тебе надо, старикъ?» — «Старуха прислала, новое корыто проситъ». — «Хорошо, будетъ у васъ и корыто». Воротился старикъ, только въ дверь, а старуха опять на него накинулась: «Ступай, говоритъ, къ золотой рыбк'Ь, попроси, чтобъ новую избу построила: въ нашей жить нельзя, того и смотри, что развалится!» Пошелъ старикъ на море: «Рыбка, рыбка! стань въ море хвостомъ, ко мн'Ь головой». Рыбка приплыла, стала къ нему головой, въ море хвостомъ и спрашиваетъ: «Что тебе, старикъ, надо?» — «Построй намъ новую избу; старуха ругается, не даетъ мне епокою; не хочу, говоритъ, жить въ старой избушки: она — того и смотри — вся развалится!» — «Не тужи, старикъ, ступай домой да молись Богу: все будетъ сделано». Воротился старикъ — на его дворе стоитъ изба новая, дубовая, съ вырезанными узорами. Выбйгаетъ къ нему навстр^ старуха, пуще прежняго сердится, пуще прежняго ругается: «Ахъ, ты, старой песъ! не умеешь ты сча-стьемъ пользоваться. Выпросилъ избу и, чай, думаешь — дело сд'Ьлалъ! НЬтъ, ступай-ка опять къ золотой рыбк'Ь да скажи ей: не хочу я быть крестьянкою, хочу быть воеводихой, чтобъ меня добрые люди слушались, при встр'Ьчахъ въ поясъ кланялись». Пошелъ старикъ на море, говоритъ громкимъ голосомъ: «Рыбка, рыбка! стань въ море хвостомъ, ко мн'Ь головой». Приплыла рыбка, стала въ море хвостомъ, къ нему головой: «Что теб4, старикъ, надо?» Отв'Ъчаетъ старикъ: «Не даетъ мн'Ь старуха епокою, еовсЬмъ вздурилась: не хочетъ быть крестьянкою, хочетъ быть воеводихой». — «Хорошо, не тужи, ступай домой да молись Богу: все будетъ сделано». Воротился старикъ, а вместо избы каменной домъ стоитъ, въ три этажа выстроенъ; по двору 7$ прислуга б'Ьгаетъ, на кухни повара стучатъ, а старуха, въ дорогомъ парчевомъ платьгЬ, на высокихъ креслахъ сидитъ да приказы отдаетъ. «Здравствуй, жена!» говорить старикъ. «Ахъ, ты, невежа эдакой! какъ см'Ьлъ обозвать меня, воеводиху, своею женою? Эй, люди! взять этого мужичонка на конюшню и отодрать плетьми какъ можно больнее». Тотчасъ приб-Ьжала прислуга, схватила старика за шиворотъ и потащила въ конюшню; начали конюхи угощать его плетьми, да такъ угостили, что еле на ноги поднялся. Поел* того старуха поставила старика дворникомъ; велела дать ему метлу, чтобъ дворъ убиралъ, а кормить и поить его на кухни. Плохое житье старику: целой день дворъ убирай, а чуть гд'Ь нечисто — сейчасъ на конюшню! «Экая ведьма! думаетъ старикъ: далось ей счастье, а она какъ свинья зарылась: ужъ и за мужа меня не считаетъ!» Ни много ни мало прошло времени; придокучило старухе быть воеводихой, потребовала къ себй старика и приказываетъ: «Ступай, старой чортъ, къ золотой рыб-кЬ, скажи ей: не хочу я быть воеводихой, хочу быть царицею». Пошелъ старикъ на море: «Рыбка, рыбка! стань въ море хвостомъ, ко мн'Ь головой». Приплыла золотая рыбка: «Что теб'Ь, старикъ, надо?» — «Да что! вздурилась моя старуха пуще прежняго: не хочетъ быть воеводихой, хочетъ быть царицею». — «Не тужи! ступай домой да молись Богу: все будетъ сделано». Воротился старикъ, а вместо прежняго дома — высокой дворецъ стоить, подъ золотою крышею; кругомъ часовые ходятъ да ружьями выкидываютъ; позади большой садъ раскинулся, а передъ самымъ дворцомъ — зеленый лугъ; на лугу войска собраны. Старуха1 нарядилась царицею, выступила на балконъ съ генералами да съ боярами и начала делать т-бмъ войскамъ смотръ и разводъ: барабаны быотъ, музыка гремитъ, 79 солдаты «ура» кричать! Ни много ни мало прошло времени, придокучило старухи быть царицею, велела разыскать старика и представить предъ свои очи свйт-лыя. Поднялась суматоха, генералы суетятся, бояре б'Ьгаютъ: «Какой-такой старикъ?» Насилу нашли его на заднемъ двор'Ь, повели къ царицгЬ. «Слушай, старой чортъ! говорить ему старуха: ступай къ золотой рыбк'Ь да скажи ей: не хочу быть царицею, хочу быть морскою владычицей, чтобы вегЬ моря и воЬ рыбы меня слушались». Старикъ было отнекиваться, — куда те-64! коли не пойдешь — голова долой! Скрипя сердце, пошелъ старикъ на море, пришелъ и говорить: «Рыбка, рыбка! стань въ море хвостомъ, ко мнй головой». Золотой рыбки нтЬтъ какъ нить! Зоветъ старикъ въ другой разъ — опять я^ту\ Зоветъ въ третШ разъ — вдругъ море зашумело, взволновалося; то было светлое, чистое, а тутъ совсЬмъ почернило. Приплываетъ рыбка къ берегу. «Что теб4, старикъ, надо?» — «Старуха еще пуще вздурилася: ужъ не хочетъ быть царицею, хочетъ быть морскою владычицей, надъ всеми водами властвовать, надъ всЬми рыбами повелевать». Ничего не сказала старику золотая рыбка, повернулась и ушла въ глубину моря. Старикъ воротился назадъ, смотритъ и глазамъ не верить: дворца какъ не бывало, а на его м^ст^ стоить небольшая ветхая избушка, а въ избушке сидитъ старуха въ изодранномъ сарафане. Начали они жить попрежнему: старикъ опять принялся за рыбную ловлю; только какъ часто ни закидывалъ сЬтей въ море — не удалось больше поймать золотой рыбки. 40 Жадная старуха Жилъ старикъ со старухою; пошелъ въ лйсь дрова рубить. Сыскалъ старое дерево, поднялъ топоръ и $0 сталъ рубить. Говоритъ ему дерево: «Не руби меня мужичокъ! Что теб'Ь надо, все сделаю». — «Ну, сделай, чтобы я богатъ былъ». — «Ладно; ступай домой, всего у тебя вдоволь будетъ». Воротился старикъ домой — изба новая, словно чаша полная, денегъ куры не клюютъ, хл4ба на десятки л-Ьтъ хватить, а что ко-ровъ, лошадей, овецъ — въ три дня не сосчитать! «Ахъ, старикъ, откуда все это?» спрашиваетъ старуха. «Да вотъ, жена, я такое дерево нашелъ — что ни пожелай, то и сд'Ьлаетъ». Пожили съ м'Ьсяцъ; прйлось старухи богатое житье, говоритъ старику: «Хоть живемъ мы богато, да что въ этомъ толку, коли люди насъ не почитаютъ! Захочетъ бурмистръ — и тебя и меня на работу погонитъ; а придерется, такъ и палками накажетъ. Ступай къ дереву, проси, чтобъ ты бур-мистромъ былъ». Взялъ старикъ топоръ, пошелъ къ дереву и хочетъ подъ самый корень рубить. «Что теб'Ь надо?» спрашиваетъ дерево. «Сделай, чтобы я бур-мистромъ былъ». «Хорошо, ступай съ Богомъ!» Воротился домой, а его ужъ давно солдаты дожидаютъ: «Гд'Ь ты, закричали, старой чортъ, шатаешься? Отводи скорМ намъ квартиру, да чтобъ хорошая была. Ну-ну, поворачивайся!» А сами тесаками его по горбу да по горбу. Видитъ старуха, что и бурмистру не всегда честь, и говоритъ старику: «Что за корысть быть бурмистровой женою! Вотъ тебя солдаты прибили, а ужъ о барине и говорить нечего: что захочетъ, то и сд'Ьлаетъ. Ступай-ка ты къ дереву да проси, чтобъ сделало тебя бариномъ, а меня барыней». Взялъ старикъ топоръ, пошелъ къ дереву, хочетъ опять рубить; дерево спрашиваетъ: «Что теб'Ь надо, старичокъ?» — «Сделай меня бариномъ, а старуху барыней». — «Хорошо, ступай съ Богомъ!» Пожила старуха въ барстве, захотелось ей болыпаго, говоритъ старику: «Что за 6 Сказки и Легенды I 81 корысть, что я барыня! Вотъ кабы ты былъ полковни-комъ, а я полковницей — иное д'Ьло: всЬ бы намъ завидовали». Погнала старика снова къ дереву; взялъ онъ топоръ, пришелъ и собирается рубить. Спрашива-етъ его дерево: «Что теб'Ь надобно?» — «Сделай меня полковникомъ, а старуху полковницей». — «Хорошо, ступай съ Богомъ!» Воротился старикъ домой, а его полковникомъ пожаловали. Прошло нисколько времени, говорить ему старуха: «Велико ли д'Ьло полков-никъ! Генералъ захочетъ — подъ арестъ посадитъ. Ступай къ дереву, проси, чтобы сделало тебя генера-ломъ, а меня генеральшею». Пошелъ старикъ къ дереву, хочетъ топоромъ рубить. «Что теб'Ь надобно?» спрашиваетъ дерево. «Сделай меня генераломъ, а старуху генеральшею». — «Хорошо, иди съ Богомъ!» Воротился старикъ домой, а его въ генералы произвели. Опять прошло несколько времени; наскучило старухе быть генеральшею, говоритъ она старику: «Велико ли д'Ьло генералъ! Государь захочетъ — въ Сибирь со-шлетъ. Ступай къ дереву, проси, чтобы сделало тебя царемъ, а меня царицею». Пришелъ старикъ къ дереву, хочетъ топоромъ рубить. «Что теб'Ь надобно?» спрашиваетъ дерево. «Сделай меня царемъ, а старуху царицею». — «Хорошо, иди съ Богомъ!» Воротился старикъ домой, а за нимъ ужъ послы прйхали: «Государь де померъ, тебя на его м'Ьсто выбрали». Не много пришлось старику со старухой нацарствовать: показалось старухгЬ мало быть царицею, позвала старика и говоритъ ему: «Велико ли д'Ьло царь! Богъ захочетъ — смерть нашлетъ, и запрячутъ тебя въ сырую землю. Ступай-ка ты къ дереву да проси, чтобы сделало насъ богами». Пошелъ старикъ къ дереву. Еакъ услыхало оно эти безумныя р-Ьчи, зашумело листьями и въ ответь старику молвило: «Будь же ты медв'Ьдемъ, а твоя 82 жена медведицей!» Въ ту же минуту старикъ обратился медв^демъ, а старуха медведицей — и побежали въ л^съ. 41 Сказка объ Ерш* Ершович*, сын* Щетинников* (а) Ершишко-кропачйшко1, ершишко-пагубнйшко, склался на дровнишки со своимъ маленькими ребятишками; пошелъ онъ въ Камъ-р'Ьку, изъ Камъ-р^ки въ Тросъ-р^ку, изъ Тросъ-рйки въ Кубенское озеро, изъ Кубенскаго озера въ Ростовское озеро — и въ этомъ озере выпросился остаться одну ночку, отъ одной ночки — две ночки, отъ двухъ ночекъ — две недели, отъ двухъ недель — два месяца, отъ двухъ месяцевъ — два года, а отъ двухъ годовъ жилъ тридцать летъ. Сталъ онъ по всему озеру похаживать, мелкую и крупную рыбу подъ добало (?) подкалывать. Тогда мелкая и крупная рыба собрались во единъ кругъ и стали выбирать себе судью праведную, рыбу-сомъ съ большимъ усомъ. «Будь ты, говорятъ, нашимъ судьей». Сомъ послалъ за ершомъ, добрымъ челове-комъ, и говоритъ: «Ершъ, добрый человекъ! почему ты нашимъ озеромъ завладелъ?» — «Потому, говоритъ, я вашимъ озеромъ завладелъ, что ваше озеро Ростовское горело съ низу и до верху, съ Петрова дня и до Ильина дня, выгорело оно съ низу и до верху и запустело». — «Не во векъ, говоритъ рыба сомъ, наше озеро не гарывало! Есть ли у тебя въ томъ свидетели,* московск1я крепости, письменныя граматы? — «Есть у меня въ томъ свидетели и московсшя крепости, письменныя граматы: сорбга-рыба2 на пожаре была, глаза запалила — и понынче у нея красны». И посы- г) Кропотливый, безпокойный. 2) Плотица. В* 83 лаетъ сомъ-рыба з,а сорогой-рыбой. Стр'Ьлецъ-боецъ, карясь-палачъ, дв'Ь горсти мелкихъ молей1, туды же понятыхъ, зовутъ сорогу-рыбу: «Сорога-рыба, зоветъ тебя рыба-сомъ съ болыпимъ усомъ предъ свое величество. Сорога-рыба, не дошедчи рыбы-сомъ, кланялась. И говоритъ ей сомъ: «Здравствуй, сорога-рыба, вдова честная! Гарывало ли наше озеро Ростовское съ Петрова дня до Ильина дня?» — «Не во в'Ькъ-то, говоритъ сорога-рыба, не гарывало наше озеро!» Говоритъ сомъ-рыба: «Слышишь, ершъ, добрый челов'Ькъ! сорбга-рыба въ глаза обвинила». А сорога тутъ же примолвила: «Кто ерша знаетъ да в'Ьдаетъ, тотъ безъ хл-Ьба об'Ьдаетъ!» Ершъ не унываетъ, на Бога упова-етъ. «Есть же у меня, говоритъ, въ томъ свидетели и московстя крепости, письменныя граматы: окунь-рыба на пожар-Ь былъ, головешки носилъ — и понынче у него крылья красны. Стр'Ьлецъ-боецъ, карась-палачъ, дв'Ь горсти мелкихъ молей, туды же понятыхъ (это государств посыльщики), приходятъ и говорятъ: — «Окунь-рыба, зоветъ тебя рыба-сомъ съ болыпимъ усомъ предъ свое величество. И приходитъ окунь-рыба. Говоритъ ему сомъ-рыба: «Скажи, окунь-рыба, гарывало ли наше озеро Ростовское съ Петрова дня до Ильина дня?» — «Не во в'Ькъ-то, говоритъ, наше озеро не гарывало! Кто ерша знаетъ да в'Ьдаетъ, тотъ безъ хл'Ьба об'Ьдаетъ!» Ершъ не унываетъ, на Бога уповаетъ; говоритъ сомъ-рыб'Ь: «Есть же у меня въ томъ свидетели и московстя крепости, письменныя граматы: щука-рыба, вдова честная, при томъ не мотыга, скажетъ истинную правду. Она на пожаре была, головешки носила — и понынче черна». Стр'Ьлецъ-боецъ, карась-палачъ, дв'Ь горсти мелкихъ молей, туды же понятыхъ (это государств посыльщики), приходятъ и говорятъ: *) Моль — мелкая рыба разнаго рода. 84 «Щука-рыба, зоветъ рыба-сомъ съ болыпимъ усомъ предъ свое величество». Щука-рыба, не дошедчи рыбы-сомъ, кланялась: «Здравствуй, ваше величество!» — «Здравствуй, щука-рыба, вдова честная, при томъ же ты и не мотыга! говоритъ сомъ. Гарывало ли наше озеро Ростовское съ Петрова дня до Ильина дня?» Щука-рыба отвечаете: «Не во вйкъ-то не гарывало наше озеро Ростовское! Кто ерша знаетъ да в'Ьдаетъ, тотъ всегда безъ хл-Ьба обйдаетъ!» Ершъ не унываетъ, а на Бога уповаетъ. «Есть же, говоритъ, у меня въ томъ свидетели и московсшя крепости, письменныя граматы: налимъ-рыба на пожаре былъ, головешки носилъ — и понынче онъ черенъ». Стр4лецъ-боецъ, карась палачъ, дв-Ь горсти мелкихъ молей, туды же понятыхъ (это государсше посыльщики), приходятъ къ налимъ-рыб'Ь и говорятъ: «Налимъ-рыба, зоветъ тебя рыба сомъ съ болыпимъ усомъ предъ свое величество». — «Ахъ, братцы! нате вамъ гривну на труды и на волокиту: у меня губы толстыя, брюхо большое, въ городе не бывалъ, предъ судьями не стаивалъ, говорить не ум-Ью, кланяться право не могу». Эти государсше посыльщики пошли домой; тутъ погшали ерша и посадили его въ петлю. По ершовымъ-то молитвамъ Богъ далъ дождь да слякоть. Ершъ изъ петли то да и вы-скочилъ: пошелъ онъ въ Кубенское озеро, изъ Кубен-скаго озера въ Тросъ-р'Ьку, изъ Тросъ-рйки въ Камъ-р4ку. Въ Камъ-р'Ьк'Ь идутъ щука да осетръ. «Куда васъ чортъ понесъ?» говоритъ имъ ершъ. Услыхали рыбаки ершовъ голосъ тонкой и начали ерша ловить. Изловили ерша, ершишко-кропачйшко, ершишко-па-губнишко! Пришелъ Бродька — бросилъ ерша въ лодку, пришелъ Петрушка, бросилъершавъплетушку:«Наварю, говоритъ, ухи да и скушаю». Тутъ и смерть ершова! $5 (с) 1729 года, месяца сентября, 16 числа Зародился ершишко-плутишко, Худая головишко, Шиловатый1 хвостъ, Слюноватый носъ, Киловатая2 брюшина, Лихая образина, На рожй кожа какъ еловая кора. Прижилось, прискудалось ершишку-плутишку Въ своемъ славномъ Кубгшскомъ озер'Ь, Собрался на ветхихъ дровнишкахъ Съ женою и дйтишкамз, По'Ьхалъ въ Б-влозерское озеро, Съ Б'влозерскаго въ Корбозерское, Съ Корбозерскаго въ Ростовское: «Здравствуйте, лещи, Ростовсше жильцы! Пустите ерша пообедать И коня покормить». Лещи распространились3, Ерша къ ночи пустили. Ершъ, гд'Ь ночь ночевалъ, Тутъ и годъ годовалъ; Гд'Ь двй ночевалъ, Тутъ два года годовалъ; Сыновей поженилъ, А дочерей замужъ повыдалъ, Изогналъ лещовъ, Ростовскихъ жильцовъ, Во мхи и болота, х) Увертливый, плутоватый. 2) Киловатый — бранное слово, 3) Разступились, дали мйсто. 86 Пропасти земныя. Три год& лещи Хлйба-соли не -вдали; Три года лещи Хорошей воды не пивали; Три года лещи Б^лаго св'вту не видали; Съ того лещи Съ голоду помирали, Сбиралися лещи въ земскую избу И думали думу заедино И написали просьбу И подавали Б'Ьлозеръ-Палтосъ-рыб'Б: «Матушка Б'Ьлозеръ-Палтосъ-рыба! Почему ершишко-плутишко, Худая головишко, Разжился, распоселился Въ нашемъ Ростовскомъ озер-Ь И изогналъ насъ лещовъ, Ростовскихъ жильцовъ, Во мхи и болота И пропасти земныя? Три года мы, лещи, Хл'Ьба-соли не гЬдали, Три года лещи Хорошей воды не пивали, Три года лещи Свиту бйлаго не видали; Съ того мы, лещи, И съ голоду помирали. Есть ли у него на это д4ло Книги, отписи и паопорты каше?» И думали думу заедино Щука ярославска, 87 Другая переславска, Рыба-сомъ съ большимъ усомъ: Кого послать ерша позвать? Менька1 послать — У него губы толстыя, А зубы рйдше, Р4чь не умильна, — Говорить съ ершомъ не сумйетъ, Придумала рыба-сомъ Съ большимъ усомъ: Послать или н'Ьтъ за ершомъ гарьюса2; У гарьюса губки тоненьки, Платьецо б4леыько, Р^чь московека, Походка господска. Дали ему окуня разсыльнымъ, Карася пятисотскимъ, Семь молей, понятыхъ людей. Взяли ерша, Сковали, связали И на судъ представили. Ершъ предъ судомъ стоить ' И съ повадкой говорить: «Матушка Бйлозеръ-Палтосъ-рыба! Почему меня на судъ повещали?» «Ахъ, ты, ершишко-плутишко, Худая головишко! Почему ты разжился и разселился Въ здЗшшемъ Ростовскомъ озерй, Изогналъ лещовъ, Ростовскихъ жильцовъ, Во мхи и болота х) Налима. 8) Хар1усъ — родъ лососей. 88 И пропасти земныя? Три года лещи Хлйба-соли не издали, Три года лещи Хорошей воды не пивали, Три года лещи Свиту б-Ьлаго не видали, И съ того лещи Съ голоду помираютъ. Есть ли у тебя на это д'Ьло Книги, отписи и паспорты каше?» «Матушка Б4лозеръ-Палтосъ-рыба! Въ память или н^тъ тебй пришло: Когда горело наше славное Кубанское Тамъ и была у ершишка избишка, Въ избишки были сЬнишки, Въ сЬнишкахъ шгЬтишко, Въ кл'Ьтишк'Ь ларцышко, У ларцышка замчишко, У замчишка ключишко: Тамъ-то были книги и отписи И паспорты — и все пригорало! Да не то одно пригорало: Былъ у батюшка дворецъ На семи верстахъ, На семи столб ахъ, Подъ полатями бобры, На полатяхъ ковры - И то все пригорало!» А рыба-семга позади стояла И на ерша злымъ голосомъ кричала: «Ахъ, ты, ершишко-плутишко, Худая головишко! Тридцать ты л^тъ Подъ порогомъ стоялъ И сорокъ челов'Ькъ Разбою держалъ, И много головъ погубилъ И много живота1 притопилъ!» И ершу стало азартно; Какъ съ рыбою-семгою не отговориться? «Ахъ, ты, рыба-семга, бока твои сальны! й ты, рыба-сельдь, бока твои кислы! Васъ 'Ьдятъ господа и бояра, Меня мелкая чета крестьяне — Бабы штей наварятъ И блиновъ напекутъ, Шти хлебаютъ, похваливаютъ: Рыба костлива, да уха хороша!» Тутъ ершъ съ семгой отговорился. Говоритъ Б-Ьлозеръ-Палтосъ-рыба: «Окунь-разсыльный, Еарась-пятисотской, Семь молей, понятыхъ людей! Возьмите ерша». А ершъ никакихъ рыбъ не боится, Ото всЬхъ рыбъ боронится. Собрался онъ, ершишко-плутишко, На свои на ветх1я дровнишки Съ женою и дЁтишкамъ И по'Ьзжаетъ въ свое славное Въ Кубинское озеро. Рыба-семга хоть на ерша злымъ голосомъ кричала, Только за ершомъ всл'Ьдъ подавалась: «Ахъ, ты, ершишко-плутишко, Худая головишко! Возьми ты меня въ свое славное *), Имущества. 90 Въ Кубинское озеро — Еубинскаго озера поглядеть И Кубинскихъ становъ посмотреть». Ершъ зла и лиха не помнитъ, Рыбу-семгу за собой поводить. Рыба-семга, идучи, устала, Въ Кубинскомъ устье вздремала И мужику въ сЬть попала. Ершъ назадъ оглянулся, А самъ усмехнулся: «Слава тебе, Господи! Вчера рыба-семга На ерша злымъ голосомъ кричала, А сегодня мужику въ сеть попала». Ершъ семге подивовалъ И самъ на утренней зоре вздремалъ, Мужику въ морду1 попалъ, Пришелъ Никонъ, Заколилъ приколъ2; Пришелъ Перша, Поставилъ вершу; Пришелъ Богданъ, И ерша Богъ далъ; Пришелъ Вавила,— Поднялъ ерша на вила; Пришелъ Пименъ, Ерша запйнилъ3; Пришелъ Обросимъ, Ерша оземь бросилъ; Пришелъ Антонъ, х) Морда — рыболовная снасть, состоящая изъ мгЬшка. теннаго изъ ивовыхъ прутьевъ. 2) Т.-е. сд'Ьлалъ заколъ (йзъ). 3) Т.-е. запиналъ. Заверт'Ьлъ ерша, въ балахонъ; Пришелъ Амосъ, Ерша въ к лить понесъ; Идетъ Спира, Около ерша стыритъ1; Амосъ Спиру Да по рылу: «Ахъ, ты, Спира! Надъ эдакой рыбой стыришь; У тебя эдака рыба В'Ькъ въ дому не бывала!» Пришелъ Вася, Ерша съ кл4ти слясилъ2; Пришелъ Петруша, Ерша разрушилъ3; Пришелъ Савва, Вынялъ съ ерша полтора пуда сала; Пришелъ Ъода, Расклалъ ерша на четыре блюда; Пришла Марина, Ерша помыла; Пришла Акулина, Ерша подварила; Пришелъ Антипа, Ерша стйпалъ4; Пришелъ Алупа, Ерша слупалъ; Пришелъ Елизаръ, Блюда облизалъ; Пришелъ Власъ, х) Стырить— дразнить, грубо говорить. 2) Стащи лъ. 8) Разр^задъ. 4) Укралъ. 92 Попучилъ глазъ; Пришла Ненила, И блюда обмыла! 42 Байка о щук* зубастой Въ ночь на Ивановъ день родиласъ щука въ ШекснЬ, да такая зубастая, что Боже упаси! Лещи, окуни, ерши — всЬ собрались глазеть на нее и дивовались такому чуду. Вода той порой въ Шексн'Ь всколыхалася; шелъ паромъ черезъ р'Ьку да чуть не затопился, а красныя д'Ьвки гуляли по берегу да всЬ поразсыпались. Экая щука родилась зубастая! И стала она расти не по днямъ, а по часамъ: что день, то на вершокъ при бавится; и стала щука зубастая въ Шексн'Ь похаживать да лещей, окуней полавливать: издали увидитъ леща, да'и хвать его зубами — леща какъ не бывало, только косточки хрустятъ на зубахъ у щуки зубастой. Экая оказхя случилась въ Шексн'Ь! Што делать лещамъ да окунямъ? Тошно приходить: щука всЬхъ пргЬстъ, прикарнаетъ1. Собралась вся мелкая рыбица и стали думу думать, какъ перевести щуку зубастую да такую торовастую. На совать пришелъ и Ершъ Ершовичъ и такъ наскоро взголцылъ2: «Полноте думу думать да голову ломать, полноте мозгъ портить; а вотъ послушайте, что я буду баять. Тошно намъ всЬмъ тепере въ Щекснй: щука зубастая проходу не даетъ, всякую рыбу на зубъ беретъ! Не житье намъ въ Шексн'Ь: переберемтесь-ка лучше въ мелшя р'Ьчки жить — въ Сизму, Коному да Славенку; тамъ насъ никто не тро-нетъ, и будемъ жить припеваючи да д&токъ нажи- г) Погубить, изведетъ. 2) Голчить — говорить, кричать. 93 ваючи». И поднялись вей ерши, лещи, окуни изъ Шексны въ мелшя р'Ьчки Сизму, Коному да Славенку. По дорогЬ, какъ шли, хитрый рыбарь многихъ изъ ихней братьи изловилъ на удочку и сварилъ забубённую ушицу, да тЬмъ, кажись, и заговелся. Съ т'Ьхъ поръ въ Шексн'Ь совсЬмъ мало ста&о мелкой рыбицы. Закинетъ рыбарь удочку въ воду, да ничего не вытащить; когда-никогда попадается стерлядка, да гЬмъ и ловл-Ь шабашъ! Вотъ вамъ и вся байка о щуки зубастой да такой торовастой. Много наделала плутовка хлопотъ въ Шексн'Ь, да поели и сама не сдобровала: какъ не стало мелкой рыбицы, пошла хватать червячковъ и попалась сама на крючокъ. Рыбарь сварилъ уху, хлебалъ да хвалилъ: такая была жирная! Я тамъ былъ, вм'Ьст'Ь уху хлебалъ, по усу текло, въ ротъ не попало. Записана въ Череповецкомъ у., Новгородской губ., И. Чернышев ымъ. 43 Теремъ мухи Построила муха теремъ; пришла вошь-поползуха: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокбмъ?» — «Муха-горюха; а ты кто?» — «Я вошь-поползуха». Пришла блоха-попрядуха1: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокбмъ?» — «Я муха-горюха да вошь-поползуха». Пришелъ комаръ долгоногой: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокбмъ?» — — «Я муха-горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха». Пришла мышечка-тютюрюшечка: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокбмъ?» — «Я муха- *) Отъ слова «прядать» — прыгать, скакать. 94 горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха, я комаръ долгоногой». Пришла ящерка-шерошёрочка: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокомъ?» — «Я муха-горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха, я комаръ долгоногой, я мышечка-тютюрюшечка». Пришла лиса Патрик'Ьевна: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокомъ?» — «Я муха-горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха, я комаръ долгоногой, я мышечка-тютюрюшечка, я ящерка-шерошёрочка». Пришелъ заюшка изъ-подъ к^стыш-ка: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокомъ? — «Я муха-горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха, я комаръ долгоногой, я мышечка-тютюрюшечка, я ящерка-шерошёрочка, я лиса Патрик'Ьевна». Пришелъ волчище-сЬрое хвостище: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокомъ?» — «Я муха-горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха, я комаръ долгоногой, я мышечка-тютюрюшечка, я ящерка-шерошёрочка, я лиса Патрик'Ьевна, я заюшка изъ-подъ кустышка». Пришелъ медвЬдь толстоногой: «Кто, кто, кто въ терему? кто, кто, кто въ высокомъ?» — «Я муха-горюха, я вошь-поползуха, я блоха-попрядуха, я комаръ долгоногой, я мышечка-тютюрюшечка, я ящерка-шерошёрочка, я лиса Патрик'Ьевна, я заюшка изъ-подъ кустышка, я волчище-сЬрое хвостище»2. Вей изъ терема: «А ты кто?» — «Я тяпышъ-ляпышъ всЬмъ подгнётышъ!» сказалъ медведь, спустилъ лапой по терему и разбилъ его. Записана въ Архангельской губ. А. Харитоновымъ. х) Ящерица. 2) Въ другомъ вар1антЬ упоминаются: блоха-попрыгуха, шгв-пень-жигунъ, лягушка-квакушка, лиса-краса, зайка-поплутай-ка, собачка-изъ-подъ воротъ гамъ! 95 44 Мизгирь 1 Въ стары годы, въ старопрезшше, въ красну весну въ тёплоя лита сд-Ьлалась такая соморота2, въ м1р4 тягота: стали проявляться комары да мошки, людей кусать, горечтою кровь пропускать. Проявился мизгирь, удалой добрый молодецъ, сталъ ношками трясти да мерёшки3 плести, ставить на пути на до-рошки, куда летаютъ комары да мошки. Муха грязна, строка4 некошна5, полетала да чуть не пала да къ мизгирю въ сбть попала; то её мизгирь сталъ бить да губить, да за горло давить. Муха мизгирю возмоли-лася: «Батюшко мизгирь! не бей ты меня, не губи ты меня; у меня много будетъ д'Ьтей сиротать, по дво-рамъ ходить и собакъ дразнить». То её мизгирь опустилъ: она полетала, забунчала6, известила всЬмъ комарамъ и мошкамъ: «Ой еси вы, комары и мошки! убирайтесь подъ осиново коришшо7: проявился мизгирь, сталъ ношками трясти, мерёшки плести, ставить на пути на дорошки, куды летаютъ комары да мошки; всЬхъ изловить!» Они полетали, забились подъ осиново коришшо, лежать яко мертвы. Мизгирь пошолъ, нашолъ сверчбка, таракана и клопа: «Ты, сверьчокъ, сЬдь на кочокъ испивать табачокъ; а ты, тараканъ, ударь въ барабанъ; а ты, клопъ-блинникъ, поди подъ осиново коришшо, проложи про меня мизгиря-борца, добра молодца, такую славу, что мизгиря-борца, добра молодца, вживё н4тъ: въ Казань отослали, *) Паукъ. 2) Вместо: соромота (срамота). 3) Мрежи, сити. 4) Строка — насекомое, похожее на осу. 5) Некошной — злой, непрхятный. 6) Зажужжала. 7) Кореньище. 96 въ Казани голову отсикли на плахй и плаху раскололи». Сверьчокъ сЬлъ на кочокъ испивать табачокъ, а тараканъ ударилъ въ барабанъ; клопъ-блинникъ пошолъ подъ осиново коришшо, говоритъ: «Что запали, лежите яко мертвы? В-Ьдь мизгиря-борца, добра молодца, вжив'Ь н^тъ: въ Казань отослали, въ Казани голову отсикли на плах'Ь и плаху раскололи». Они возрадовались и возвеселились, пб трою перекрестились, полетали, чуть не пали да къ мизгирю вс4 въ сЬть попали. Онъ и говоритъ: «Что вы очгшь мелки! почаще бы ко мн& въ гости бывали, пивца-винца испивали и намъ бы подавали!» Записана въ Пермской губ., Шадринскаго округа, въ заштатномъ город-Ь Далматов-Ь государственнымъ крестьяниномъ Алексан- дромъ Зыряновымъ. 45 Пузырь, соломинка и лапоть Жили-были пузырь, соломинка и лапоть; пошли они въ л'Ьсъ дрова рубить, дошли до р'Ьки, не знаютъ, какъ черезъ р4ку перейти. Лапоть говоритъ пузырю: «Пузырь, давай на теб'Ь переплывемъ!»—«Штъ, лапоть! пусть лучше соломинка перетянется съ берега на берегъ, а мы перейдемъ по ней». Соломинка перетянулась; лапоть пошелъ по ней, она и переломилась. Лапоть упалъ въ воду, а пузырь хохоталъ-хохоталъ да и лопнулъ!. 46 Р'Ьпка ПосЬялъ Д'Ьдко р-Ьпку; пошелъ р^пку рвать, за-хватился за р^пку: тянетъ-потянетъ, вытянуть не можетъ! Сбзвалъ Д'Ьдко бабку: бабка за дйдка, Д'Ьдко 7 Сказки и Легенды I 97 за р'Ьпку, тянутъ-потянутъ, вытянуть не можутъ! Пришла внучка: внучка за бабку, бабка за Д'Ьдка, д^дко за р'Ьпку, тянутъ-потянутъ, вытянуть не можутъ! Пришла сучка: сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дгЬдка, дгЬдко за р'Ьпку, тянутъ-потянутъ, вытянуть не можутъ! Пришла нога(?). Нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за Д'Ьдка, д^дко за р'Ьпку, тянутъ-потянутъ, вытянуть не можутъ! Пришла друга нога; друга нога за ногу, нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за Д'Ьдка, д"Ьдко за р'Ьпку, тянутъ-потянутъ, вытянуть не можутъ! (и такъ дал'Ье до пятой ноги). Пришла пята нога. Пять ногъ за четыре, четыре ноги за три, три ноги за дв'Ь, двй ноги за ногу, нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за Д'Ьдка, Д'Ьдко за р'Ьпку, тянутъ-потянутъ — вытянули р'Ьпку! Записана въ Архангельской губ. А. Харитоновымъ. 47 Грибы Вздумалъ грибъ, разгадалъ боровикъ, подъ дубоч-комъ сидючи, на всЬ грибы глядючи, сталъ приказывать: «Приходите вы, белянки, ко мн'Ь на войну». Отказалися белянки: «Мы грибовыя дворянки! нейдемъ на войну». — «Приходите, рыжики! ко мни на войну». Отказались рыжики: «Мы богатые мужики! неповинны на войну идти.» — «Приходите вы, волнушки, ко мн'Ь на войну». Отказалися волнушки: «Мы господсшя стряпушки! нейдемъ на войну». — «Приходите вы, опёнки, ко мн'Ь на войну». Отказалися опёнки: «У насъ ноги очень тонки! мы нейдемъ на 98 войну». — «Приходите, грузди, ко мн'Ь на войну». — «Мы грузди — ребятушки дружны, пойдемъ на войну!» Это было, какъ царь-горохъ воевалъ съ грибами. Записана въ Оренбургской губ. 48 Морозъ, Солнце и В&теръ Ишоу разъ собр одз^онъ человркъ и судосйу1 на дорози Соунычко, Морозъ и В^ц'Ьръ. Ото жъ-то споткаумшисЬ2 зъ ]ими, сказау вуонъ имъ «похвальны»3. Кому вуонъ оддау похвал] оны? Соунычко собз'Ь к&жэ — што мн]4, кобъ я ]оЬ6 н'Ь п-Ькло; а Морозъ соб^ кажэ, што мн]4, а не тоб^, бо вуонъ ц'Ьб'В н'Ь такъ бойцэ, якъ мгЬны. «Ото жъ бо лжец'Ь! н'Ьпрауда! к&же наресьци4 В4)'Ьц'Ьръ: той чолов],гЬкъ оддау похвалу оны н'Ь вамъ, а мир». Почали мижи собою ажъ сп'Ьрацис'Ь5, сварйцисЬ6 й оношто7 за чубы н'Ь по-бралисЬ . . . «Ну коли жъ такъ, то спытаймосЬ8 30И6, кому вуонъ оддау похвальны — мир, чи вамъ?» ДоЬонйли тоЬо человека, спытали; ажъ вуонъ сказау: «В^треви». — «А што, бачъ9, н'Ь казау я — што мир!» — «Постуой же ты! я ц'Ьб'Ь ракару сп-Ьку!10 х) Повстречался, встр'Ьтилъ. 2) То же; зро^ка^згу 81§. 3) При встр'Ьчахъ и при вход'Ь въ чужой домъ крестьяне въ вид'Ь прив^тств1я говорятъ: «Н'Ьхъ бендз'Ь похвал] оны 1езусъ Христусъ!» Другой долженъ ответить: «На в^ки вгвковъ, амэнъ». 4) Наконецъ, польск. паге82С1е. б) Отъ слова: споръ, преше. 6) Браниться. 7) Чуть-чуть, чуть не. 8) Спросимъ, польск. зру^азту 81§. 9) Видишь. 10) Сд-влаю краснымъ какъ ракъ. 7* 99 к&жэ Слонцэ: покрмишь* ты м^нй». Ажио Врц'Ьръ : «НЬ буось, ни спЬчэ: я буду вряци и охолоджаци ]оЬо». —«Такъ я жъ ц4б4, кйцлю2, заморожу!» каже Морозъ. «Не лйкайсЬ3, нгЬбожэ4: тоЬды я н'Ь буду в]Ьяци, и вуонъ тоб^-Ь ничоЬо н'Ь зробитъ, — безъ в^тру н'Ь заморозить». Записана въ западной части Гродненской губ. 49 Солнце? М'Ьсяцъ и Воронъ Вороновичъ Жилъ-былъ старикъ да старуха, у нихъ было три дочери. Старикъ пошелъ въ амбаръ крупку брать; взялъ крупку, понёсъ домой, а на м'Ьшк'Ь-то была дырка: крупа-то въ нее сыплется да сыплется. При-шелъ домой. Старуха спрашиваетъ: «ГдЬ крупка?» — а крупка вся высыпалась. Пошелъ старикъ собирать и говорить: «Какъ бы Солнышко обогрело, какъ бы М'Ьсяцъ осв'Ьтилъ, какъ бы Воронъ Вороновичъ пособилъ мн-Ь крупку собрать: за Солнышка бы отдалъ старшую дочь, за МЬсяца — среднюю, а за Ворона Воро-новича — младшую!» Сталъ старикъ собирать — Солнце обогрело, МЬсяцъ осв'Ьтилъ, а Воронъ Воро-новичъ пособилъ крупку собрать. Пришелъ старикъ домой, сказалъ старшей дочери: «ОдЬнься хорошенько да выйди на крылечко». Она одЬлась, вышла на крылечко — Солнце и утащило ее. Средней дочери также вел'Ьлъ од-Ьться хорошенько и выйти на крылечко. Она од'Ьлась и вышла — М'Ьсяцъ схватилъ и утащилъ г) Помянешь ты меня. 2) Нусе! — прислужникъ палача, живодеръ. 3) Польск. те 1§ка] 81§. 4) Бедняжка, пргятель. 100 вторую дочь. И меньшой дочери сказалъ: «Оденься хорошенько да выйди на крылечко». Она одЬлась и вышла на крылечко; — Воронъ Вороновичъ схватилъ ее и унесъ. Старикъ и говорить: «Идти развй въ гости къ зятю». Пошелъ къ Солнышку; вотъ и пришелъ. Солнышко говорить: «ЧгЬмъ тебя поучивать?» — «Я ничего не хочу». Солнышко сказало жен-Ь, чтобъ настряпала оладьевъ. Вотъ жена настряпала. Солнышко усЬлось середи полу, жена поставила на него сковороду — и оладьи сжарились. Накормили старика. Пришелъ старикъ домой, приказалъ старухи состряпать оладьевъ; самъ сЬлъ на полъ и велитъ ставить на себя сковороду съ оладьями. «Чего на тебе испекутся!» говорить старуха. «Ничего, говорить, ставь, испекутся». Она и поставила; сколько оладьи ни стояли, ничего не испеклись, только прокисли. Нечего делать, поставила старуха сковороду въ печь, испеклися оладьи, наелся старикъ. На другой день старикъ пошелъ въ гости къ другому зятю, къ М/Ьсяцу. Пришелъ; М/Ьсяцъ говорить: «Ч'Ьмъ тебя подчивать?» — «Я, отв-Ьчаетъ старикъ, ничего не хочу». М/Ьсяцъ затопилъ про него баню. Старикъ говорить: «Темно, бывать, въ бан'Ь-то будетъ!» А М/Ьсяцъ ему: «Нить, светло, ступай». Пошелъ старикъ въ баню, а М/Ьсяцъ запихалъ перстикъ свой въ дырочку, и отъ того въ бан'Ь светло-светло стало. Выпарился старикъ, пришелъ домой и велитъ старухи топить баню ночью. Старуха истопила; онъ и посылаетъ ее туда париться. Старуха говорить: «Темно париться-то!» — «Ступай, светло будетъ!» Пошла старуха, а старикъ вид^лъ-то, какъ св^тиль ему М/Ьсяцъ, и самъ туда жъ — взялъ прорубилъ дыру въ бан'Ь и запихалъ въ нее свой перстъ. А въ бан'Ь свиту нисколько юг н'Ьтъ. Старуха знай кричитъ ему: «Темно!» Делать нечего, пошла она, принесла лучины съ огнемъ и выпарилась. На третш день старикъ пошелъ къ Ворону Воро-новичу. Пришелъ. «Ч-Ьмъ тебя подчивать-то?» спра-шиваетъ Воронъ Вороновичъ. «Я, говорить старикъ, ничего не хочу». — «Ну, пойдемъ хоть спать на сЬдала». Воронъ поставилъ лестницу и полезли съ старикомъ. Воронъ Вороновичъ досадилъ его подъ крыло. Какъ старикъ заснулъ, они оба упали и убились. 50 Ведьма и Солнцева сестра Въ н^Ькоторомъ царстве, далекомъ государстве жилъ-былъ царь съ царицей; у нихъ былъ сынъ Иванъ-царевичъ, сроду н^мой. Было ему л-Ьтъ двенадцать, и пошелъ онъ разъ въ конюшню къ любимому своему конюху. Конюхъ этотъ сказывалъ ему завсегда сказки, и теперь Иванъ-царевичъ пришелъ послушать отъ него сказочки, да не то услышалъ. «Иванъ-царевичъ! сказалъ конюхъ, у твоей матери скоро родится дочь, а тебе сестра; будетъ она страшная ведьма, съесть и отца, и мать, и всЬхъ подначальныхъ людей; такъ ступай попроси у отца, что ни есть наилучшаго коня — будто кататься и поезжай отсюдова, куда глаза глядятт, коли хочешь отъ б^ды избавиться». Иванъ-царевичъ приб^жалъ къ отцу и сроду впервой заговорилъ съ нимъ; царь такъ этому возрадовался, что не сталъ и спрашивать, зачймъ ему добрый конь надобенъ, — тотчасъ приказалъ что ни есть наилучшаго коня изъ своихъ табуновъ оседлать для царевича. Иванъ-царевичъ с^лъ и пойхалъ, куда глаза глядятъ. Долго- 102 долго онъ йхалъ; найзжаетъ на двухъ старыхъ швей и проситъ, чтобъ он'Ь взяли его съ собой жить. Старухи сказали: «Мы бы рады тебя взять, Иванъ-царевичъ, да намъ ужъ немного жить. Вотъ доломаемъ сундукъ иголокъ да изошьемъ сундукъ нитокъ — тотчасъ и смерть прШдетъ!» Иванъ-царевичъ заплакалъ и по-йхалъ дальше. Долго-долго 'Ьхалъ; подъЬзжаетъ къ Вертодубу и проситъ: «Прими меня къ себй!» — «Радъ бы тебя принять, Иванъ-царевичъ, да мнЬ жить остается немного. Вотъ какъ повыдерну всЬ эти дубы съ корнями — тотчасъ и смерть моя!» Пуще прежняго заплакалъ царевичъ и по4халъ все дальше да дальше. Подъезжаешь къ Вертогору; сталъ его просить, а онъ ответь: «Радъ бы принять тебя, Иванъ-царевичъ, да мн^ самому жить немного. Видишь, поставленъ я горы ворочать: какъ справлюсь съ этими последними — тутъ и смерть моя!» Залился Иванъ-царевичъ горькими слезами и по-Ьхалъ еще дальше. Долго-долго ^халъ; пргЬзжаетъ, наконецъ, къ Солнцевой сестриц-Ь. Она его приняла къ себе, кормила-поила, какъ за роднымъ сыномъ ходила. Хорошо было жить царевичу; а все н'Ьтъ-н'Ьтъ, да и сгрустнётся: захочется узнать, что въ родномъ дому дается? Взойдетъ бывало на высокую гору, посмотритъ на свой дворецъ и видитъ, что все съедено, только ст-Ьны осталися. Вздохнетъ и заплачетъ. Разъ эЗакъ посмотрилъ да поплакалъ — воротился, а Солнцева сестра спрашиваетъ: «Отчего ты, Иванъ-царевичъ, нонче заплаканной? Онъ говорить: «ВгЬтромъ въ глаза надуло». Въ другой разъ опять то же; солнцева сестра взяла да и запретила в^тру дуть. И въ трети разъ воротился Иванъ-царевичъ заплаканной, да ужъ делать нечего — пришлось во всемъ признаваться, и сталъ онъ просить Солнцеву сестрицу, чтобъ отпустила его, добра молодца, на ро- 103 дину понавидаться. Она его не пускаетъ, а онъ ее упрашиваетъ; наконецъ, упросилъ-таки, отпустила его на родину понаведаться и дала ему на дорогу щетку, гребенку да два молоэкавыхъ яблочка: какой бы ни былъ старъ челов'Ькъ, а съесть яблочко — вмигъ помолод-Ьетъ. Прйхалъ Иванъ-царевичъ къ Верто-гору, всего одна гора осталась; онъ взялъ свою щетку и бросилъ во чисто поле: откуда ни взялись — вдругъ выросли изъ земли высошя-выеошя горы, верхушкахми въ небо упираются, и сколько тутъ ихъ — видимо-невидимо! Вертогоръ обрадовался и весело принялся за работу. Долго ли, коротко ли — прйхалъ Иванъ-царевичъ къ Вертодубу, всего три дуба осталося; онъ взялъ гребенку и кинулъ во чистб поле: откуда чтб — вдругъ зашумели, поднялись изъ земли густые дубовые л-Ьса, дерево дерева толще! Вертодубъ обрадовался, благодарствовалъ царевичу и пошелъ сто-л^тше дубы выворачивать. Долго ли, коротко ли — прйхалъ Иванъ-царевичъ къ старухамъ, далъ имъ по яблочку; они съ'Ьли, вмигъ помолодели и подарили ему хусточку1: какъ махнешь хусточкой — станетъ позади ц^лое озеро. Прйзжаетъ Иванъ-царевичъ домой; сестра выбежала, встретила его, приголубила: «Сядь, говоритъ, братецъ, поиграй на гусляхъ, а я пойду — обйдъ приготовлю». Царевичъ сЬлъ брянчить на гусляхъ; выползъ изъ норы мышенокъ и говорить ему человйчеекимъ голосомъ: «Спасайся, царевичъ, б4ги скорее! твоя сестра ушла зубы точить». Иванъ-царевичъ вышелъ изъ горницы, сЬлъ на коня и поскакалъ назадъ; а мышенокъ по струнамъ б^гаетъ: гусли брян-чатъ, а сестра и не в^даеть, что братецъ ушелъ. Наточила зубы, бросилась въ горницу, глядь — н^тъ ни души, только мышенокъ въ норускользнулъ. Разозлилась х) Платокъ, 104 ведьма, — такъ и скрипитъ зубами, и пустилась въ погоню. Иванъ-царевичъ услыхалъ шумъ, оглянулся—вотъ-вотъ нагонитъ сестра, махнулъ хусточкой — и стало глубокое озеро. Пока в4дьма переплыла озеро, Иванъ-царевичъ далеко уЬхалъ. Понеслась она еще быстрее... вотъ ужъ близко. Вертодубъугадалъ,чтоцаревичъ отъ сестры спасается, и давай вырывать дубы да валить на дорогу, — цйлую горунакидалъ: нить в'Ьдьм'Ь проходу. Стала она путь прочищать: грызла-грызла, насилу продралась, а Иванъ-царевичъ ужъ далеко. Бросилась догонять, гнала-гнала, — еще немножко — и уйти нельзя. Вертогоръ увидалъ ведьму, ухватился за самую высокую гору и повернулъ ее какъ разъ на дорогу, а на ту гору поставилъ другую. Пока ведьма карабкалась да лйзла, Иванъ-царевичъ 4халъ да 'Ьхалъ, и далеко очутился. Перебралась ведьма черезъ горы и опять погнала за братомъ . . . Завидела его и говорить: «Теперь не уйдешь отъ меня!» Вотъ близко, вотъ нагонитъ! Въ то самое время подскакалъ Иванъ-царевичъ къ теремамъ Солнцевой сестрицы и закричалъ: «Солнце, Солнце! отвори оконце». Солнцева сестрица отворила окно, и царевичъ вскочилъ въ него вмести съ конемъ. Ведьма стала просить, чтобъ ей выдали брата головою. Солнцева сестра ея не послушала и не выдала. Тогда говорить ведьма: «Пусть Иванъ-царевичъ идетъ со мной на в'Ьсы — кто кого перевесить? Если я перевишу — такъ я его съ^мъ, а если онъ перевесить — пусть меня убьетъ!» Пошли; сперва сЬлъ на в4сы Иванъ-царевичъ, а потомъ и ведьма полезла; только ступила ногой, такъ Ивана-царевича, вверхъ и подбросило, да съ такою силою, что онъ прямо попалъ на небо, къ Солнцевой сестре въ терема, а в^дьма-зм^я осталась на земли. Записана на У крайни. 105 51 Вазуза и Волга Волга съ Вазузой долго спорили, кто изъ нихъ умнЬе, сильнее и достойнЬе болыпаго почета. Спорили-спорили, другъ друга не переспорили и решились вотъ на какое д-Ьло. «Давай вм-Ьстй ляжемъ спать, а кто прежде встанетъ и скорее придётъ къ морю Хвалын-скому, та изъ насъ иумнйе, и сильнее, и почету достойнее». Легла Волга спать, легла и Вазуза. Да ночью встала Вазуза потихоньку, уб'Ьжала отъ Волги, выбрала себ-Ь дорогу и прямее и ближе и потекла. Проснувшись, Волга пошла ни тихо, ни скоро, а какъ сл'Ьдуетъ; въ Зубцов^ догнала Вазузу да такъ грозно, что Вазуза испугалась меньшою сестрою и просила Волгу принять ее къ себе на руки и снести въ море Хвалынское. А все-таки Вазуза весною раньше просыпается и будитъ Волгу отъ зимняго сна. Записана въ Тверской губ. 62 Морозно (Ь) У мачехи была падчерица да родная дочка; родная что ни сд'Ьлаетъ, за все ее гладятъ по головки да приговариваюсь: умница! а падчерица какъ ни угождаетъ — нич'Ьмъ не угодитъ: все не такъ, все худо. А надо правду сказать, девочка была золото, — въ хорошихъ рукахъ она бы какъ сыръ въ маслй купалась, а у мачехи кажный день слезами умывалась. Что дгЬлать? В'Ьтеръ хоть пошумитъ да затихнетъ, а старая баба расходится — нескоро уймется, все будетъ придумывать да зубы чесать. И придумала мачеха падчерицу со двора согнать: «Вези, вези, старикъ, ее — куда 10$ хочешь, чтобы мои глаза ея не видали, чтобы мои уши о ней не слыхали; да не вози къ роднымъ въ тёплую хату, а во чисто поле на трескунъ морозъ!» Старикъ затужилъ, заплакалъ; однако посадилъ дочку на сани, хогЬлъ прикрыть попонкой — и то побоялся; повезъ бездомную во чисто поле, свалилъ на сугробъ, пере-крестилъ, а самъ поскорее домой, чтобъ глаза не видали дочерниной смерти. Осталась бедненькая, трясется и тихонько молитву творитъ. Приходить Морозъ, попрыгиваетъ, поскаки-ваетъ, на красцую девушку поглядываетъ: «девушка, девушка, я Морозъ-красной носъ!» — «Добро пожаловать, Морозъ; знать Богъ тебя принесъ по мою душу грешную». Морозъ хогЬлъ ее тукнуть и заморозить; но полюбились ему ея умныя р-Ьчи, жаль стало! бросилъ онъ ей шубу. ОдгЬлась она въ шубу, подожмала ножки, сидитъ. Опять пришелъ Морозъ-красной носъ, попрыгиваетъ, поскакиваетъ, на красную девушку поглядываетъ: «Девушка, девушка, я Морозъ-красной носъ!» — «Добро пожаловать, Морозъ; знать Богъ тебя принесъ по мою душу грешную». Морозъ пришелъ совсЬмъ не по душу: онъ принесъ красной девушки сундукъ высокой да тяжелой, полный всякаго при-данаго. УсЬлась она въ шубочкгЬ, на сундучки, такая веселенькая, такая хорошенькая! Опять пришелъ Морозъ-красной носъ, попрыгиваетъ, поскакиваетъ, на красную девушку поглядываетъ. Она его приветила, а онъ ей подарилъ платье шитое и серебромъ и золотомъ. Надела она и стала какая красавица, какая нарядница! сидитъ и п'Ьсенки поп4ваетъ. А мачеха по ней поминки справляетъ: напекла блиновъ. «Ступай, мужъ! вези хоронить дочь». Старикъ по^хадъ. А собачка подъ столомъ: «Тявъ! тявъ! старикову дочь въ злат-Ь, серебре везутъ, а старухину женихи не 107 берутъ!» — «Молчи, дура! на блинъ, скажи: старухину дочь женихи возьмутъ, а стариковой одни косточки привезутъ!» Собачка съ-Ъла блинъ да опять: «Тявъ! тявъ! старикову дочь въ злагЬ, въ серебре везутъ, а старухину женихи не берутъ!» Старуха и блины давала и била ее, а собачка все свое: «Старикову дочь въ злати, въ серебри везутъ, а старухину женихи не возьмутъ!» Скрипнули ворота, растворилися двери, несутъ сундукъ высокой, тяжелой, идетъ падчерица — панья-паньей С1яетъ! Мачеха глянула — и руки врозь! «Старикъ, старикъ, запрягай другихъ лошадей, вези мою дочь поскорМ! посади на то же поле, на то же м4сто». Повёзъ старикъ на то же поле, посадилъ на то же м'Ьсто. Пришелъ и Морозъ-красной носъ, погля-дгЬлъ на свою гостью, попрыгалъ, поскакалъ, а хоро-шихъ р'Ьчей не дождалъ; разсердился, хватилъ ее и убилъ. «Старикъ, ступай мою дочь привези, лихихъ коней запряги, да саней не повали, да сундукъ не оброни!» А собачка подъ столомъ: «Тявъ! тявъ! старикову дочь женихи возьмутъ, а старухиной въ м^шк'Ь косточки везутъ!» — «Не ври! на пирогъ, скажи: старухину въ злагЬ, въ серебре везутъ!» Растворились ворота, старуха выбежала встреть дочь, да вместо ея обняла холодное т-Ьло. Заплакала, заголосила, да поздно! Записана въ Курской губ. 53 Старуха-говоруха И день и ночь старуха ворчитъ, — какъ у ней языкъ не заболитъ? а все на падчерицу: и не умна, и не статна! пойдетъ и пршдетъ, станетъ и сядетъ — все не такъ, 108 невпопадъ! — съ утра до вечера какъ заведенныя гусли. Надоела мужу, надоела всЬмъ, — хоть со двора бйжи! Запрёгъ старикъ лошадь, затйялъ въ городъ просо везть, а старуха кричитъ: «Бери и падчерицу, вези хоть въ темный л'Ьсъ, хоть на путь на дорогу, только съ моей шеи долой!» Старикъ повёзъ. Дорога дальняя, трудная, всё боръ да болото, гд'Ь кинуть дйвку? Видитъ: стоитъ избушка на курьихъ ножкахъ, пирогомъ подперта, блиномъ накрыта, стоитъ — перевертывается. Въ избушке, подумалъ, лучше оставить дочь, ссадилъ ее, далъ проса на кашу, ударилъ по лошади и укатилъ изъ виду. Осталась д'Ьвка одна; натолкла проса, наварила каши много, а 'Ьсть некому. Пришла ночь длинная, жуткая; спать — бока пролежишь, глядеть — глаза проглядишь, слова молвить не съ к'Ьмъ, — и скучно, и страшно! Стала она на порогъ, отворила дверь въ Л'Ьсъ и зовётъ: «Кто въ л'Ьсъ, кто въ тёмномъ — приди ко мне гостевать!» ЛЬшш откликнулся, скинулся молодцомъ, нового-родскимъ купцомъ, приб'Ьжалъ и подарочекъ принёсъ. Нынче придетъ —- покалякаетъ, завтра придётъ — гостинецъ принесётъ; увадился, наносилъ столько, что давать некуда! А старуха-говоруха и скучила безъ падчерицы: въ изб-Ь у ней стало тихо, на животе тошно, языкъ пересохъ. «Ступай, мужъ, за падчерицей, со дна моря ее достань, изъ огня выхвати! Я стара, я хила, — за мной походить некому». Послушался мужъ; пргЬхала падчерица, да какъ раскрыла сундукъ да развгЬсила добро на веревочке отъ избы до воротъ, — старуха было разинула ротъ, хотЪла по-своему встретить, а какъ увидала — губки сложила, подъ святые гостью посадила и стала величать ее да приговаривать: чего изволишь, моя сударыня? Записана въ Курской губ. го9 54 Дочь и падчерица Женился мужикъ вдовой съ дочкою на вдов-Ь — тоже съ дочкою, и было у нихъ дв-Ь сводный дочери. Мачеха была ненавистная; отдыху не даетъ старику: «Вези свою дочь въ д'Ьсъ, въ землянку: она тамъ больше напрядетъ». Что делать! послушалъ мужикъ бабу, свёзъ дочку въ землянку и далъ ей огнивко, кремёшикъ, труду да мЗипочекъ крупъ и говорить: «Вотъ теб'Ь огоньку; огонёкъ не переводи, кашку вари, а сама сиди да пряди, да избушку-то припри». Пришла ночь. ДЬвка затопила печурку, заварила кашу; откуда ни возьмись мышка — и говорить: «Девица, девица! дай мн'Ь ложечку кашки». — Охъ, моя мышинька! разбай1 мою скуку; я теб'Ь дамъ не одну ложку каши, а и досыта накормлю». Наелась мышка и ушла. Ночью вломился медвгЬдь: «Ну-ка, д'Ь'ушка! говорить, туши огни, давай въ жмурку играть». Мышка взбежала на плечо девицы и шепчетъ на ушко: «Не бойся, девица! скажи давай! а сама туши огонь да подъ печь полгЬзай, а я стану б'Ьгать и въ колокольчикъ звен'Ьть». Такъ и сталось. Гоняется медв-Ьдь за мышкою — не поймаетъ; сталъ ревйть да полыньями бросать; бросалъ-бросалъ, да не попалъ, усталъ и молвилъ: «Мастерица ты, д-Ьушка, въ жмурку играть! За то пришлю теб'Ь утромъ стадо коней да возъ добра». На утро жена говорить: «НсЬзжай, старикъ, пров-Ьдай-ка дочь — что напряла она въ ночь?» Уйхалъ старикъ, а баба сидитъ да ждётъ: какъ-то онъ дочертя косточки при-везётъ! Вотъ собачка: «Тяфъ-тяфъ-тяфъ! съ старикомъ дочка 'Ьдетъ, стадо коней гонитъ, возъ добра везетъ». 1 Разговори. 110 — «Врешь, шафурка! это въ кузове кости гремятъ да пограмыхиваютъ». Вотъ вороты заскрипели, кони на дворъ вбежали, а дочка съ отцомъ сидитъ на возу: полонъ возъ добра! У бабы отъ жадности ажъ глаза горятъ. «Экая важность! кричитъ; повези-ка мою дочь въ л'Ьсъ на ночь: моя дочь два стада коней пригонитъ, два воза добра притащить». Повёзъ мужикъ и бабину дочь въ землянку, и также снарядилъ ее и йжою1 и огнемъ. Объ вечеру заварила она кашу. Вышла мышка и проситъ кашки у Наташки. А На-„ ташка кричитъ: «Ишь, гада какая!» и швырнула на нее ложкой. Мышка убежала, а Наташка уписы-ваетъ одна кашу, съ'Ьла, огни позадула и въ углу при-курнула2. Пришла полночь — вломился медведь и говоритъ: «Эй, гд^ ты, двушка? Давай-ка въ жмурку поиграемъ». Девица молчитъ, только со страху зубами стучитъ. «А ты вотъ гд4! на колокольчикъ, бйгай, а я буду ловить». Взяла колокольчикъ, рука дрожитъ, колокольчикъ безперёчь звенитъ, а мышка сзывается: «Злой д&иц'Ь живой не быть!» На утро шлётъ баба старика въ л'Ьсъ: «Ступай! моя дочь два воза привезетъ, два табуна пригонитъ». Мужикъ уЬхалъ, а баба за воротами ждётъ. Вотъ собачка: «Тяфъ-тяфъ-тяфъ! хозяйкина дочь -Ьдетъ — въ кузове костьми гремитъ, а старикъ на пустомъ возу сидитъ». — «Врешь ты, шавчонка! моя дочь стада гонитъ и возы везетъ». Глядь — старикъ у воротъ, жени кузовъ подаетъ; баба кузовокъ открыла, глянула на косточки и завыла да такъ разозлилась, что съ горя и злости на другой же день умерла; а старикъ съ дочкою хорошо свой в'Ькъ доживалъ и знатнаго зятя къ себй въ домъ прималъ. Записана въ Тульской губ. г. Мяссубдовымъ. г) Ъдою. 2) Прилегла. \\\ 55 Кобыжчья голова Якъ бувъ дидъ да баба, да у ихъ було дви дочки: одна дидова, а друга бабина. У дида була дочка така, що всегда рано уставала да усе робила, а бабишй якъ бы ничого не робить! Ото разъ баба послала ихъ на нопряхи: идить же, говорить, да щобъ мини богато напряли. Дидова дочка до свита встала да усе пряла; а бабина зъ вечера тильки якъ попряла трошки, да-й не пряла билыни. Ураньцы, якъ свитъ ставъ, пошли вони до дому; треба имъ було въ одномъ мисти черезъ перелазъ лизти. Бабина дочка упередъ перелизла и говорить: «Дай мини, сестрице, твои починки1: я подержу, покиль ты перелизишъ». Та ]т одала; такъ вона, ихъ забравши, побигла до дому, да-й каже: «Дивись, мамо, скильки я напряла, а сестра якъ легла зъ вечера, дакъ и не уставала до свита!» А та, пршшов-ши, скильки не божилась, що то ]т починки, дакъ куда — баба и слухать не хотила, одъ того що вона ]ш и попереду не любила, да и навьязалась на дида: «ДЬ хочешь, тамъ и динь2 свою дочку, тильки щобъ вона у мене дурно3 хлиба не ]'ила!» Отъ дидъ запригъ кобылу да посадывъ дочку на визъ, и самъ сивъ, да и почихали. «Тидуть лисомъ, ажъ тамъ стоить хатка на курячш нижки. Дидъ узявъ дочку да-й повивъ у хату, а хата була одчйнина4, да-й каже: «Оставайся жъ, доню5, тутъ, а я пиду, дровецъ нарубаю, щобъ було чимъ кашу зварить». Да самъ пишовъ съ хати да-й по]*ихавъ, тильки привьязавъ до оконецы коло- г) Починокъ — пряжа, намотанная на веретено. 2) Дввай, д-Ьнь. 8) Даромъ. 4) Отворена. 5) Дочка. 112 дочку. Колодочка стукне, а дочки и каже: «Се м1й батенько дровця рубае!» Коли стукотить, гуркотить1 кобыляча голова: «Хто въ мо]1й хати, одчини!» Дивчина встала и одчинила. «Дивчино, дивчино! пересадь черезъ порогъ». Бона пересадила. «Дивчино, дивчино! постили мини постиль». Бона постелила. «Дивчино, дивчино! положи мене на пилъ»2. Бона положила. «Дивчино, дивчино! укрШ мене». Бона и укрила. «Дивчино, дивчино! улизь же мини у праве ухо, а у ливе вылизь». Бона якъ вылизла изъ ушей, дакъ стала така хороша,1 що кращой не мае. Заразъ стали и лакеи, и кони, и коляска; вона сила у коляску да-й поехала до батька. Приходить у хату, а батько ]ш и не пизнавъ; а поели вона имъ разсказала, що зъ нш було. Отъ баба упять пристала до дида: «Вези и мою дочк^ туда, куда свою возивъ». Дидъ и бабину туда жъ отвизъ и, посадивши у хати, веливъ себе ждать, покиль винъ нарубаетъ дровъ. Тильки та пождала трошки, начала плакать, що сама осталась у лйс^; ажъ опять стукотить, гуркотить кобыляча голова: «Хто въ мо]1й хати, одчини!» — «Не велика пани! и сама одчинишъ», каже дивчина. «Дивчино, дивчино! пересади мене черезъ порогъ». — «Не велика пани! и сама перелизишъ». — «Дивчино, дивчино! постели мини постиль». — «Не велика пани! и сама постилишъ». — «Дивчино, дичвино! положи мене на пилъ». — «Не велика пани! и сама ляжешь». — «Дивчино, дивчино! укрШ мене». — «Не велика пани! и сама укр1ешся». Тогди кобыляча голова схватила и зъ]ила бабину дочку, да кисточки въ мешочку и повисила, а сама опять ушла. Собачка прибежала до баби да начала брехать: «Гавъ, гавъ! г) Кричитъ, шумить» 2) Полъ — возвышенный помоетъ въ крестъянскихъ избахъ* валгвыяюпцй кровати. 8 Сказки и Легенды I 113 Дидова дочка якъ панночка, а бабиной дочки у тор-бинци кисточки!» Що прожене1, баба ]ш, то вона опять и прибижить. Тильки баба и говбрить дидови: «По]идь да подивись, що тамъ изъ мо]1й дочкою робиця». Отъ дидъ по]ихавъ и привизъ у торбици кисточки, дакъ баба росердилась да собачку и убила. 56 Крошечка-Хаврошичка Вы знаете, что есть на свйтй люди и хоропие, есть и похуже, есть и тате, которые Бога не боятся, своего брата не стыдятся; къ такимъ-то и попалась Крошечка-Хавропшчка. Осталась она сиротой маленькой: взяли ее эти люди, выкормили и на свить Бож1й не пустили, надъ работою каждый день занудили, заморили: она и подаетъ, и прибираетъ, и за всЬхъ и за все отв-Ьчаетъ. А были у ея хозяйки три дочери болышя. Старшая звалась Одноглазка, средняя — Двуглазка, а меньшая — Триглазка; но они только и знали у воротъ сид'Ьтъ, на улицу глядеть, а Ерошечка-Хаврошичка на нихъ работала, ихъ обшивала, для нихъ и пряла и ткала, а слова добраго никогда не слыхала. Вотъ то-то и больно — ткнуть да толкнуть есть кому, а приветить да пртхотить н^тъ никого! Выдетъ бывало Крошечка-Хаврошичка въ поле, обниметъ свою рябую коровку, ляжетъ къ ней на шейку и разсказываетъ, какъ ей тяжко жить-поживать: «Коровушка-матушка! меня бьютъ, журятъ, хлйба не даютъ, плакать не велятъ. Къ завтраму дали пять пудовъ напрясть, наткать, побелить, въ трубы покатать». А коровушка ей въ отвить: «Красная девица! вл^зь ко мн'Ь въ одно ушко., а въ другое выл-Ьзь — все будетъ сработано». Такъ г) Прогонять, 114 и сбывалось. БьыгЬзетъ красная девица изъ уш#& — все готово: и наткано, и побелено, и покатано. От-несетъ къ мачехе; та поглядитъ, покряхтитъ, епрячетъ въ сундукъ, а ей еще больше работы задастъ. Хаврошичка опять придетъ къ коровушки, въ одно ушко вл-Ьзетъ, въ другое выл'Ьзетъ и готовенькое возьметъ-принесетъ. Дивится старуха, зоветъ Одноглазку: «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! доглядись — кто сироти помогаетъ: и ткётъ, и прядетъ, и въ трубы катаетъ?» Пошла съ сиротой Одноглазка въ л'Ьсъ, пошла съ нею въ поле; забыла матушкино приказанье, распеклась на солт/шкй, разлеглась на травушки; а Хаврошичка приговариваетъ: «Спи глазокъ, спи глазокъ!» Глазокъ заснулъ; пока Одноглазка встала, коровушка и наткала и побелила. Ничего мачеха не дозналась, послала Двуглазку. Эта тоже на солнушк'Ь распеклась и на травушкгЬ разлеглась, матернино приказанье забыла и глазки смежила; а Хаврошичка баюкаетъ: «Спи глазокъ, спи другой!» Коровушка наткала, побелила, въ трубы покатала, а Двуглазка все еще спала. Старуха разсердилась, на трети день послала Триглазку, а сироте еще больше работы дала. И Триглазка, какъ ея старпия сестры, попрыгала-попрыгала и на травушку пала. Хаврошичка поетъ: «Спи глазокъ, спи другой!» а о третьемъ забыла. Два глаза заснули, а трети глядитъ и все видитъ, все — какъ красная девица въ одно ушко влезла, въ другое вылезла и готовые холсты подобрала. Все, что видела, Триглазка матери разсказала; старуха обрадовалась, на другой же день пришла къ мужу: «Рйжь рябую корову!» Старикъ такъ-сякъ: «Что ты, жена, въ ум'Ь ли? корова молодая, хорошая!» — РЬжь, да и только! Наточилъ ножикъ . . . Побежала Хаврошичка къ коровушки: «Коровушка-матушка! тебя хотятъ р'Ь- 8* П5 зать». — А ты, красная девица, не йшь моего мяса; косточки мои собери, въ платочекъ завяжи, въ саду ихъ разсади и никогда меня не забывай — каждое, утро водой ихъ поливай». Хаврошичка все сделала, что коровушка завещала; голодомъ голодала, мяса ея въ ротъ не брала; косточки каждый день въ саду поливала, и выросла изъ нихъ яблонка, да какая — Боже мой! Яблочки на ней висятъ наливныя, тствщы шумятъ золотые, веточки гнутся серебряныя; кто йи 'Ьдетъ мимо — останавливается, кто проходитъ близко — тотъ заглядывается. Случилось разъ — девушки гуляли по саду; на ту пору йхалъ по полю баринъ — богатый, кудреватый, молоденькой. Увид^лъ яблочки, затрогалъ д4вушекъ: «Д4вицы-красавицы! — говорить онъ, — которая изъ васъ мнЬ яблочко поднесетъ, та за меня замужъ пойдетъ». И бросились три сестры одна передъ другой къ яблонкй. А яблочки то висЬли низко, подъ руками были, а то вдругъ поднялись высоко-высоко, далеко надъ головами стали. Сестры хотели ихъ сбить — листья глаза засыпаютъ, хотели сорвать — сучья косы расплетаютъ; какъ ни бились, ни метались — руки изодрали, а достать не могли. Подошла Хаврошичка, и виточки приклонились, и яблочки опустились. Баринъ на ней женился, и стала она въ добр'Ь поживать, лиха не знавать. Записана въ Курской губ. 57 Буренушка Не въ какомъ царстве, не въ какомъ государстве былъ-жилъ царь съ царицею, и была у нихъ одна дочь Марья-царевна. А какъ умерла царица, то царь взялъ другую жену Ягишну. У Ягипшы родилось двй дочери: 116 одна — двоеглазая, а другая — троеглазая. Мачеха не залюбила Марьи-царевны, послала ее пасти коро-вушку-бурёнушку и дала ей сухую краюшку хлебца. Царевна пошла въ чистое поле, въ праву ножку бурё-нуписЬ поклонилась — напилась-наелась, хорошо срядилась; за коровушкой-бурёнушкой ц-Ьлой день ходить какъ барыня. День прошелъ, она опять поклонилась ей въ правую ножку, разрядилась, пришла домой и краюшку хл4ба назадъ принесла, на столь положила. «Ч-Ьмъ сука жива живетъ?» думаетъ Ягишна; на другой день дала Марьй-царевн-Ь ту же самую краюшку и посылаетъ съ нею свою большую дочь: «Присмотри: чгЬмъ Марья-царевна питается?» Пришли въ чистое поле; говорить Марья-царевна: «Дай, сестрица, я поищу у тебя въ головки». Стала искать, а самаприговариваетъ: «Спи-спи, сестрица! спи-спи, родима! спи-спи, глазокъ! спи-спи, другой!» Сестрица заснула, а Марья-царевна встала, подошла къ коровуш-кй-бурёнушк-Ь, въ правую ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась и ходить весь день какъ барыня. Пришелъ вечерь; Марья-царевна разрядилась и говорить: «(В)ставай, сестрица! ставай, родима, пойдемъ домой». — «Охти мнЬ! взгоревалась сестрица: я весь день проспала, ничего не видела; теперь ма-ти забранить меня!» Пришли домой; спрашиваетъ ее мати: «Что пила, что йла Марья-царевна?» — «Я ничего не видела». Ягишна заругалась на нее; поутру стаетъ, посылаетъ троеглазую дочерь: «Поди-ко, говорить, погляди, что она, сука, йсь и пьетъ?» Пришли девицы въ чистое поле бурёнушку пасти; говорить Марья-царевна: «Сестрица, дай я тебгЬ въ головки поищу». — «Поищи, сестрица! поищи родима!» Марья-царевна стала искать да приговаривать: «Спи-спи, сестрица! спи-спи, родима! спи-спи, глазокъ! 117 спи-спи, другой!» А про третШ глазокъ позабыла; трепй глазокъ глядитъ да глядитъ, что робитъ Марья-царевна. Она подбежала къ бурёнушк'Ь, въ правую ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась; стало солнушко садиться, —она опять поклонилась бурёнушк'Ь, разрядилась — и ну будить трое-глазую: «(В)ставай, сестрица! ставай, родима! пой-демъ домой». Пришла Марья-царевна домой, сухую краюшку на столъ положила. Стала мати спрашивать у своей дочери: «Что она пьетъ и йсъ?» Троеглазая все и разсказала. Ягишна приказываетъ; «Р^жь, старикъ, коровушку-бурёнушку». Старикъ зар-Ьзалъ; Марья-царевна просить: «Дай, д-Ьдушко родимой, хоть гузённую кишочку мнЬ». Бросилъ старикъ ей гузённую кишочку; она взяла посадила ее къ верей — выросъ ракитовъ кустъ, на немъ красуются сладшя ягодки, на немъ сидятъ разныя пташечки да поютъ п^сни царсшя и крестьянсшя. Прослышалъ Иванъ-царевичъ про Марью-царевну, пришелъ къ ея мачехи, положилъ блюдо на столъ: «Которая девица нарветъ мнЬ полно блюдо ягодокъ, ту за себя замужъ возьму». Ягишна послала свою болыцую дочерь ягодъ брать; птички ее и близко не подпускаютъ, того и смотри — глаза выклюютъ; послала другую дочерь — и той не дали. Выпустила, наконецъ, Марью-царевну; Марья-царевна взяла блюдо и пошла ягодокъ брать; она беретъ, а мелшя пташечки вдвое да втрое на блюдо кладутъ; пришла, поставила на столъ и царевичу по-клонъ отдала. Тутъ веселымъ пиркомъ да за свадебку; взялъ Иванъ-царевичъ за себя Марью-царевну, и стали себ-Ь жить-поживать, добра наживать. Долго ли, коротко ли жили, родила Марья-царевна сына. Захотелось ей отца навестить; поехала съ мужемъ къ отцу въ гости. Мачеха обворотила ее гп г.ус:»и?ею, а свою большую дочь срядила Ивану-царевичу въ жены. Воротился Иванъ-царевичъ домой. Старичокъ-п'Ьстунъ (в)стаетъ поутру ранёхонько, умывается белёхонько, взялъ младенца на руки и пошелъ въ чистое поле къ кусточку. Летятъ гуси, летятъ сирые. «Гуси вы мои, гуси сирые! где вы младёнаго матерь видали?» — «Въ другомъ стаде». Летитъ другое стадо. «Гуси вы мои, гуси сирые! где вы младёнаго матерь видали?» Младёнаго матерь на землю скочила, кожухъ сдернула, другой сдернула, взяла младенца ни руки, стала грудью кормить, сама плачетъ: «Сегодня покормлю, завтра покормлю, а после завтра улечу за темные леса, за высошя горы!» Старичокъ пошелъ домой; паренёкъ спитъ до утра безъ разбуду, а подменённая жена бранится, что старичокъ въ чистое поле ходитъ, всего сына заморилъ! Поутру старичокъ опять стаетъ ранёхонько, умывается белёхонько, идетъ съ ребенкомъ въ чистое поле; и Иванъ-царевичъ всталъ, пошелъ невидимо за старичкомъ и забрался въ куетъ. Летятъ гуси, летятъ серые. Старичокъ окликиваетъ: «Гуси вы мои, гуси серые! где младёнаго матку видали?» — «Въ другомъ стаде». Летитъ другое стадо. «Гуси вы мои, гуси серые! где вы младёнаго матерь видали?» Младёнаго матерь на землю скочила, кожу сдернула, другую сдернула, бросила закустъ и стала младёнаго грудью кормить, стала прощаться съ нимъ: «Завтра улечу за темные леса завысомягоры!» Отдала младенца старику: «Что, говоритъ, смородомъ пахнетъ?» Хотела было надевать кожи, хватилась—нетъ ничего: Иванъ-царевичъ спалилъ. Захватилъ онъ Марью-царевну; она обвернулась скакухой1, потомъ ящерицей и всякой гадиной, а после всего веретёшечкомъ2. Иванъ *) Лягушкой. 2) Веретеномъ. ш царевичъ переломилъ веретёшко надвое, пятку наеадъ бросилъ, носокъ передъ себя — стала передъ нимъ молодая молодица. Пошли они вм'Ьст'Ь домой. А дочь Ягишны кричитъ-реветъ: «Разорительница идетъ!' по-губительница идетъ!» Иванъ-царевичъ собралъ князей и бояръ, спрашиваетъ: «Съ которой женой поволите жить?» Они сказали: «Съ первой». — «Ну, господа! которая жена скорее на ворота скочитъ, съ той и жить стану». Дочь Ягишны сейчасъ на ворота взлезла, а Марья-царевна только чапается1, а вверхъ не лйзетъ. Тутъ Иванъ-царевичъ взялъ свое ружье и застр'Ьлилъ подменённую жену, а съ Марьей-царевной сталъ по старому жить-поживать, добра наживать. Записана въ Архангельской губ. 58 Баба-яга (а) Жили-были мужъ съ женой и прижили дочку; жена-то и помри. Мужикъ женился на другой и отъ этой прижилъ дочь. Вотъ жена и не взлюбила падчерицу; н'Ьтъ житья сироти. Думалъ-думалъ нашъ мужикъ и повезъ свою дочь въ лйсъ. Ъдетъ лйсомъ — глядитъ: стоить избушка на курьихъ ножкахъ. Вотъ и говоритъ мужикъ: «Избушка, избушка! стань къ л'Ьсу задомъ, а ко мн-Ь передомъ». Избушка и поворотилась. Идетъ мужикъ въ избушку, а въ ней баба-яга: впереди голова, въ одномъ углу нога, въ другомъ другая. «Русекимъ духомъ пахнетъ!» говоритъ яга. Мужикъ кланяется: «Баба-яга, костяная нога! я теб-Ь дочку привезъ въ услуженье». — «Ну, хорошо! служи, служи мн'Ь, говоритъ яга девушки: я тебя за это награжу». Отецъ простился и пойхалъ домой. х) Б/Ьпляется. 120 А баба-яга задала девушки пряжи съ коробъ, печку истопить, всего припасти, а сама ушла. Вотъ девушка хлопочетъ у печи, а сама горько плачетъ. Выбежали мышки и говорятъ ей: «ДЬвица, девица! что ты плаешь? дай кашки, мы теб-Ь добренько скажемъ». Она дала имъ кашки. «А вотъ, говорятъ, ты на всякое веретёнцо по ниточки напряди». Пришла баба-яга: «Ну, что, говорить, все ли ты припасла?» А у девушки все готово. «Ну, топерь поди вымой меня въ бан'Ь». Похвалила яга девушку и надавала ей разной сряды1. Опять яга ушла и еще труднее задала задачу. Девушка опять плачетъ. Выб'Ьгаютъ мышки: «Что ты, говорятъ, девица красная, плачешь? дай кашки; мы теб^ добренько скажемъ». Она дала имъ кашки, а он4 опять научили ее, что и какъ сделать. Баба-яга опять, пришёдчи, ее похвалила и еще больше дала сряды... А мачеха посылаетъ мужа проведать, жива ли его дочь? По'Ьхалъ мужикъ; прйзжаетъ и видитъ, что дочь богатая-пребогатая стала. Яги не было дома; онъ и взялъ ее съ собой. Подъ^зжаютъ они къ своей деревне, а дома собачка такъ и рвется: «Хамъ-хамъ-хамъ! барыню везутъ, барыню везутъ!» Мачеха выбежала да скалкой собачку: «Врешь, говорить, скажи: въ коробе косточки гремятъ!» А собачка все свое. ПргЬхали. Мачеха такъ и гонитъ мужа и ея дочь туда же отвезти. Отвезъ мужикъ. Вотъ баба-яга задала ей работы, а сама ушла. ДЬвка такъ и рвется съ досады и плачетъ. Выбёгаютъ мыши: «ДЪвица, девица! о чемъ, ты, говорятъ, плачешь?» А она не дала имъ выговорить, то тоё скалкой, то другую; съ ними и провозилась, а д'Ьла-то не приделала. Яга пришла, разсердилась. Въ другой разъ опять то же; яга изломала ее да косточки въ коробъ -) Сряда — нарядное платье. \2\ и склала. Вотъ мать посылаетъ мужа за дочерью. Пргёхалъ отецъ и повезъ одни косточки. Подъ'Ьзжаетъ къ деревни, а собачка опять лаетъ на крылечки: «Хамъ-хамъ-хамъ! въ короб'Ь косточки везутъ!» Мачеха б4житъ со скалкой: «Врешь, говорить, скажи: барыню везутъ!» А собачка все свое: «Хамъ-хамъ-хамъ! въ коробе косточки гремятъ!» ПргЬхалъ мужъ; тутъ-то жена взвыла. Вотъ теб'Ь, сказка, а мн'Ь кринка масла. Записана въ Переяславлъ-Зал'всскомъ у. Н. Бодровымъ. (Ь) Жили себй д'Ьдъ да баба; д-Ьдъ овдов'Ьлъ и женился на другой жен'Ь, а отъ первой жены осталась у него девочка. Злая мачеха ее не полюбила, била ее и думала, какъ бы вовсе ее извести. Разъ отецъ уЬхалъ куда-то, мачеха и говоритъ д'Ьвочк'Ь: «Поди къ своей теткгЬ, моей сестр-Ь, попроси у нея иголочку и ниточку — теб'Ь рубашку сшить». А тетка эта была баба-яга, костяная нога. Вотъ девочка не была глупа, да зашла прежде къ своей родной тетки. «Здравствуй, тетушка!» — «Здравствуй, родимая! зачЗзмъ пришла?» — «Матушка послала къ своей сестре попросить иголочку и ниточку — мни рубашку сшить». Та ее и научаетъ: «Тамъ тебя, племянушка, будетъ березка въ глаза стегать — ты ее ленточкой перевяжи; тамъ теб'Ь ворота будутъ скрипеть и хлопать — ты подлей имъ подъ пяточки маслица; тамъ тебя собаки будутъ рвать — ты имъ хл-Ьбца брось; тамъ теб'Ь котъ будетъ глаза драть — ты ему ве(т)чины дай». Пошла девочка; вотъ идетъ, идетъ и пришла. Стоить хатка, а въ ней сидитъ баба-яга, костяная нога, и ткётъ. «Здравствуй, тетушка!» — «Здравствуй, родимая!» — «Меня матушка послала попросить у тебя иголочку и ниточку — мн'Ь рубашку сшить». — «Хорошо; садись покуда ткать». Вотъ девочка 122 сила за красив, а баба-яга вышла и говорить своей работнице: «Ступай, истопи баню да вымой племянницу, да смотри хорошенько: я хочу ею позавтракать». ДЬвочка сидитъ ни жива ни мертва, вся перепуганная, и проситъ она работницу: «Родимая моя! ты не столько дрова поджигай, сколько водой заливай, рйшетомъ воду носи» — и дала ей платочекъ. Баба-яга дожидается; подошла она къ окну и спрашиваетъ: «Ткёшь ли, племянушка, ткёшь ли, милая?» — «Тку, тетушка! тку, милая!» Баба-яга и отошла, а девочка дала коту вечинки и спрашиваетъ: «Нельзя ли какъ-ни-будь уйти отсюдова?» — «Вотъ теб-Ь гребешокъ и полотенце, говорить котъ, возьми ихъ и убйжи; за тобою будетъ гнаться баба-яга, ты преклони ухо къ земли, и какъ заслышишь, что она близко, брось сперва полотенце — сделается широкая-широкая р4ка; если жъ баба-яга перейдетъ черезъ р4ку и станете догонять тебя, ты опять преклони ухо къ земли, и какъ услышишь, что она близко, брось гребешокъ — сделается дремуч1й-дремуч1й л'Ьсъ: сквозь него она ужъ не проберется!» Девочка взяла полотенце и гребешокъ и побежала; собаки хогЬли ее рвать — она бросила имъ хлгЬбца, и онЬ ее пропустили; ворота хотели захлопнуться — она подлила имъ подъ пяточки маслица, и они ее пропустили; березка хотела ей глаза выстегать — она ее ленточкой перевязала, и та ее пропустила, А котъ сЬлъ за красна и ткётъ: не столько наткалъ, сколько напуталъ. Баба-яга подошла къ окну и спрашиваетъ: «Ткёшь ли, племянушка, ткёшь ли, милая?» — «Тку, тетка! тку, милая!» отвечаете грубо котъ. Баба-яга бросилась въ хатку, увидала, что девочка ушла, и давай бить кота и ругать, зач^мъ не выцарапалъ доводки глаза, «Я тебф сколько служу, говорить котъ, 123 ты мн'Ь косточки не дала, а она мн'Ь вечийки дала». Баба-яга накинулась на собакъ, на ворота, на березку и на работницу, давай всЬхъ ругать и колотить. Собаки говорятъ ей: «Мы теб'Ь сколько служимъ, ты намъ горелой корочки не бросила, а она намъ хлебца дала». Ворота говорятъ: «Мы тебй сколько служимъ, ты намъ водицы подъ пяточки не подлила, а она намъ маслица подлила». Березка говорить: «Я теб'Ь сколько служу, ты меня ниточкой не перевязала, а она меня ленточкой перевязала». Работница говоритъ: «Я теб'Ь сколько служу, та мн'Ь тряпочки не подарила, а она мн'Ь пла-точекъ подарила». Баба-яга, костяная нога, поскорМ сила на ступу, толкачомъ погоняетъ, помеломъ сл'Ьдъ заметаетъ — и пустилась въ погоню за девочкой. Вотъ девочка приклонила ухо къ земл'Ь и слышитъ, что баба-яга гонится и ужъ близко, взяла да-й бросила полотенце: сд-Ьлалась р-Ька такая широкая-широкая! Баба-яга прйхала къ рйкй и отъ злости зубами заскршгЬла, воротилась домой, взяла своихъ быковъ и пригнала къ Р'Ьк'Ь; быки выпили всю р4ку дочиста. Баба-яга пустилась опять въ погоню. Д'Ьвочка приклонила ухо къ земл'Ь и слышитъ, что баба-яга близко, бросила гребешокъ: сделался лгЬсъ такой дремучш да страшный! Баба-яга стала его грызть, но сколь ни старалась — не могла прогрызть и воротилась назадъ. А д-Ьдъ уже прйхалъ домой и спрашиваетъ: «Гд-Ь же моя дочка?» — «Она пошла къ тетушкЬ», говоритъ мачеха. Немного погодя и девочка прибежала домой; «Гдй ты была?» спрашиваетъ отецъ. «Ахъ, батюшка! говоритъ она, такъ и такъ: — меня матушка посылала къ тетки попросить иголочку съ ниточкой — мн'Ь рубашку сшить, а тетка — баба-яга, меня съ'Ьсть хотела». — «Какъ же ты ушла, дочка?» Такъ и такъ, раз- 124 сказываетъ девочка. Дедъ, какъ узналъ все это, раз-сер дился на жену и разстрелгия ее; а самъ съ дочкою сталъ жить да поживать, да добра наживать; и я тамъ былъ, медъ-пиво пилъ: по у самъ текло, въ ротъ не попало. Записана въ Бобровскомъ у., Воронежской губ. 59 Василиса Прекрасная Въ н'Ькоторомъ царстве жилъ-былъ купецъ. Двенадцать л-Ьтъ жилъ онъ въ супружестве и прижилъ только одну дочь Василису Прекрасную. Когда мать скончалась, девочке было восемь л^тъ. Умирая, купчиха призвала къ себе дочку, вынула изъ-подъ одеяла куклу, отдала ей и сказала: «Слушай, Василисушка! помни и исполни послфдшя мои слова. Я умираю и вместе ,съ родительскимъ благословешемъ оставляю тебе вотъ эту куклу; береги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нея совета. Покушаетъ она — и скажетъ тебе, ч4мъ помочь несчастью». Зат'Ьмъ мать поцеловала дочку и померла. После смерти жены купецъ потужилъ, какъ следовало, а потомъ сталъ думать, какъ бы опять жениться. Онъ былъ человекъ хоропий; за невестами дело не стало, но больше всехъ по нраву пришлась ему одна вдовушка. Она была уже въ лётахъ, имела своихъ двухъ дочерей, почти однолетокъ Василисе, — стало быть и хозяйка и мать опытная. Купецъ женился на вдовушке, но обманулся и не нашелъ въ ней доброй матери для своей Василисы. Василиса была первая на все село красавица; мачеха и сестры завидовали ея красоте, мучили ее всевозможными работами, чтобъ 125 бна отъ трудбвъ похудела, а отъ ветру и солнца почернела, — совсЬмъ житья не было! Василиса все переносила безропотно и съ каждымъ днемъ все хорошела и полнела, а между т4мъ мачеха съ дочками своими худела и дурнела отъ злости, несмотря на то, что они всегда сидели сложа руки, какъ барыни. Какъ же это такъ делалось? Василисе помогала ея куколка. Безъ этого где бы девочки сладить со всею работою! Зато Василиса сама, бывало, не съесть, а ужъ куколки оставитъ самый лакомый кусочекъ, и вечеромъ, какъ все улягутся, она запрется въ чуланчике, где жила, и потчеваетъ ее, приговаривая: «На, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я въ доме у батюшки, не вижу себе никакой радости: злая мачеха гонитъ меня съ белаго света. Научи ты меня: какъ мне быть и жить и что делать?» Куколка покушаетъ, да потомъ и даетъ ей советы и утешаетъ въ горе, а на утро всякую работу справляетъ за Василису; та только отдыхаетъ въ холодочке да рвётъ цветочки, а у нея ужъ и гряды выполоты, и капуста полит, и вода наношена, и печь вытоплена. Куколка еще ука-жетъ Василисе и травку отъ загару. Хорошо было ей жить съ куколкой. Прошло несколько летъ; Василиса выросла и стала невестой. Все женихи въ городе присватываются къ Василисе, — на мачехиныхъ дочерей никто и не по-смотритъ. Мачеха злится пуще прежняго и всемъ женихамъ отвечаешь: «Не выдамъ меньшой прежде етаршихъ!», а проводя жениховъ, побоями вымещаетъ зло на Василисе. Вотъ однажды купцу понадобилось уехать изъ дому на долгое время по торговымъ деламъ. Мачеха и перешла на житье въ другой домъ; а возле этого дома былъ дремучи лесъ, а въ лесу на поляне стояла 126 избушка, а въ избушки жила баба-яга; ниёоГо она къ себй не подпускала и 4ла людей какъ цыплятъ. Перебравшись на новоселье, купчиха то-и-д'Ьло посылала за ч4мъ-нибудь въ л^съ ненавистную ей Василису; но эта завсегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала къ избушки бабы-яги. Пришла осень. Мачеха раздала всЬмъ тремъ д-Ь-вушкамъ вече'ршя работы: одну заставила кружева плести, другую чулки вязать, а Василису прясть — и всЬмъ по урокамъ. Погасила огонь во всемъ дом'Ь, оставила только одну свечку тамъ, гд-Ь работали девушки, а сама легла спать. Девушки работали. Вотъ нагорало на свечки; одна изъ мачехиныхъ дочерей взяла щипцы, чтобъ поправить светильню, да вместо того, по приказу матери, какъ будто нечаянно и потушила свгЬчку. «Что теперь намъ д-Ьлать? говорили девушки: огня н'Ьтъ въ ц-Ьломъ дом'Ь, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнемъ къ баб-Ь-ягЬ!» — «Мн'Ь отъ булавокъ светло! сказала та, что плела кружево: я не пойду!» — «И я не пойду, сказала та, что вязала чулокъ: МН'Ь отъ спицъ светло!» «Теб'Ь за огнемъ идти, закричали об-Ь; ступай къ бабй-ягй!» — и вытолкали Василису изъ горницы. Василиса пошла въ свой чуланчикъ, поставила передъ куклою приготовленный ужинъ и сказала: «На, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылаютъ за огнемъ къ баб'Ь-ягЬ; баба-яга съ'Ьстъ меня!» Куколка пойла и глаза ея заблестели какъ дв-Ь свечки. «Не бойся, Василисушка! сказала она, ступай, куда посылаютъ; только меня держи всегда при себй. При мн-Ь ничего не станется съ тобой у бабы-яги». Василиса собралась, положила куколку свою въ карманъ и, перекрестившись, пошла въ дремучШ л^съ. 127 Йдетъ она и дрожитъ. Вдругъ скачетъ мимо нея всадникъ: самъ бйлый, одйтъ въ бйломъ, конь подъ нимъ бйлой и сбруя на кон-Ь бйлая, — на двор'Ь стало разсв-Ьтать. Идетъ она дальше, какъ скачетъ другой всадникъ: самъ красный, од'Ьтъ въ красномъ и на красномъ кон'Ь, — стало всходить солнце. Василиса прошла всю ночь и весь день, только къ следующему вечеру вышла на полянку, гд4 стояла избушка яги-бабы: заборъ вокругъ избы изъ челов-Ь-ческихъ костей, на заборе торчатъ черепа людеше съ глазами; вместо верей у воротъ — ноги человечьи, вместо запоровъ — руки, вместо замка — ротъ съ острыми зубами. Василиса обомлела отъ ужаса и стала какъ вкопанная. Вдругъ йдеть опять всадникъ: самъ черный, од4тъ во всемъ черномъ и на черномъ кон'Ь; подскакалъ къ воротамъ бабы-яги и исчезъ, какъ сквозь землю провалился, — настала ночь. Но темнота продолжалась недолго; у всЬхъ череповъ на заборе засветились глаза и на всей поляне стало светло, какъ середи дня. Василиса дрожала со страху, но, не зная куда б-Ьжать, оставалась на м4ст4. Скоро послышался въ лису страшной шумъ: деревья трещали, сух1е листья хрустели; выехала изъ л^су яга-баба — въ ступи йдеть, пестомъ погоняетъ, по-меломъ елйдъ заметаетъ. Подъехала къ воротамъ, остановилась и, обнюхавъ вокругъ себя, закричала: «Фуфу! русскимъ духомъ пахнетъ! кто зд-Ьсь?» Василиса подошла къ старухи со страхомъ и, низко поклонясь, сказала: «Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнемъ къ теб4». — «Хорошо, сказала яга-баба, знаю я ихъ, поживи ты напередъ да поработай у меня, тогда и дамъ теб-Ь огня; а коли н^тъ, такъ я тебя съймъ!» Потомъ обратилась къ воротамъ и вскрикнула: «Эй, 128 запоры мои крипте, отомкнитесь; ворота мои ши-рошя, отворитесь!» Ворота отворились, и баба-яга въехала посвистывая, за нею вошла Василиса, а по-томъ опять все заперлось. Войдя въ горницу, баба-яга растянулась и говорить ВасилисЬ: «Подавай-ка сюда, что тамъ есть въ печи: я 'Ьсть хочу». Василиса зажгла лучину отъ т4хъ череповъ, что на заборе, и начала таскать изъ печки да подавать яг4 кушанье, а кушанья настряпано было челов'Ькъ на десять; изъ погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съ&ла, все выпила старуха; ВасилисЬ оставила только щецъ немножко, краюшку хлгЬба да кусочекъ поросятины. Стала яга-баба спать ложиться и говоритъ: «Когда завтра я уйду, ты смотри — дворъ вычисти, избу вымети, об'Ьдъ состряпай, б'Ьлье приготовь, да пойди въ закромъ, возьми четверть пшеницы и очисти ее отъ чернушки1. Да чтобъ все было сделано, а не то — съгЬмъ тебя!» ПослтЬ такого наказу баба-яга захрапела; а Василиса поставила старухины объедки передъ куклою, залилась слезами и говорила: «На, куколка, покушай, моего горя послушай! тяжелую дала мн'Ь яга-баба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мн'Ь!» Кукла ответила: «Не бойся, Василиса Прекрасная! поужинай, помолися да спать ложися: утро мудрехгМ вечера!» Ранёшенько проснулась Василиса, а баба-яга уже встала, выглянула въ окно: у череповъ глаза потухаютъ; вотъ мелькнулъ б'Ьлой всадникъ — и совсЬмъ разевало. Баба-яга вышла на дворъ, свистнула — передъ ней явилась ступа съ пестомъ и помеломъ. Промелькнулъ красный всадникъ — взошло солнце. Баба-яга сЬла въ ступу и вьгЬхала со двора, пестомъ погоняетъ, помеломъ слгЬдъ заметаетъ. Осталась Василиса одна, г) Чернуха — ягель, родъ полевого дикаго гороха. 9 Сказки и Легенды I 129 осмотрела домъ бабы-яги, подивилась изобилыо во всемъ и остановилась въ раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядитъ, а вся работа уже сдгЬлана; куколка выбирала изъ пшеницы послгЬд-Н1я зерна чернушки. «Ахъ ты, избавительница моя! сказала Василиса куколке: ты отъ беды меня спасла». — «Тебе осталось только обгЬдъ состряпать, отвечала куколка, влезая въ карманъ Василисы; состряпай съ Богомъ, да и отдыхай на здоровье!» Къ вечеру Василиса собрала на столъ и ждетъ бабу-ягу. Начало смеркаться, мелькнулъ за воротами черный всадникъ — и совсЬмъ стемнело; только светились глаза у череповъ. Затрещали деревья, захрустели листья — 4детъ баба-яга. Василиса встретила ее. «Все ли сделано?» спрашиваетъ яга. — «Изволь посмотреть сама, бабушка!» молвила Василиса. Баба-яга все осмотрела, подосадовала, что не за что разсердиться, и сказала: «Ну, хорошо!» Потомъ крикнула: «Верные мои слуги, сердечные други, смелите мою пшеницу!» Явились три пары рукъ, схватили пшеницу и унесли вонъ изъ глазъ. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказъ Василиев: «Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверхъ того возьми изъ закрома макъ да очисти его отъ земли, по зернышку; вишь кто-то по злобгЬ земли въ него намешалъ!» Сказала старуха, повернулась къ стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему: «Молись Богу да ложись спать; утро вечера мудренее, — все будетъ сделано, Василисушка!» На утро баба-яга опять уехала въ ступе со двора, а Василиса съ куколкой всю работу тотчасъ исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула: * Верные мои слуги, сердечные други, выжмите изъ мака масло!» 130 Явились три пары рукъ, схватили макъ и унесли изъ глазъ. Баба-яга сг1ла обгЬдать; она 'Ьстъ, а Василиса стоить молча. «Что жъ ты ничего не говоришь со мною? сказала баба-яга: стоишь какъ н'Ьмая!» — «Не см'Ьла, отвечала Василиса, а если позволишь, то мшЬ хотелось бы спросить тебя кой о чемъ». «Спрашивай; только не ВСЯК1Й вопросъ къ добру ведетъ: много будешь знать, скоро состар'Ьешься!»—«Я хочу спросить тебя, бабушка, только о томъ, что видела: когда я шла къ тебгЬ, меня обогналъ всадникъ на бгЬломъ кон'Ь, самъ б-Ьлый и въ б'Ьлой одежд-Ь; кто онъ такой?» — «Это день мой ясный!» отвечала баба-яга. — «Потомъ обогналъ меня другой всадникъ на красномъ кон'Ь, самъ красный и весь въ красномъ одгЬтъ; это кто такой?» — «Это мое солнышко красное!» отв-Ьчала баба-яга. — «Ачто значить черный всадникъ, который обогналъ меня у самыхъ твоихъ воротъ, бабушка?» — «Это ночь моя темная — всё мои слуги верные!» Василиса вспомнила о трехъ парахъ рукъ и молчала. «Что жъ ты еще не спрашиваешь?» молвила баба-яга. «Будетъ съ меня и этого; сама жъ ты, бабушка, сказала, что много узнаешь — состар'Ьешься!» — «Хорошо, сказала баба-яга, что ты спрашиваешь только о томъ, что видела за дворомъ, а не во дворгЬ: я не люблю, чтобъ у меня соръ изъ избы выносили, и слишкомъ любопытныхъ 'Ьмъ! Теперь я тебя спрошу: какъ успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю теб-Ь?» — «Мн'Ь помогаете благословеше моей матери», отвечала Василиса. — «Такъ вотъ что! Убирайся же ты отъ меня, благословенная дочка! Не нужно МН'Ь благословен-ныхъ!» Вытащила она Василису изъ горницы и вытолкала за ворота, сняла съ забора одинъ черепъ съ горящими глазами и, наткнувъ на палку, отдала ей и сказала: «Вотъ теб'Ь огонь для мачехиныхъ 9* 131 дочекъ, возьми его; они в-Ьдь за этимъ тебя сюда и прислали». Б-Ьгомъ пустилась домой Василиса, при свйтй черепа, который погасъ только съ наступлешемъ утра, и, наконецъ, къ вечеру другого дня добралась до своего дома. Подходя къ воротамъ, она хотела было бросить черепъ; в'Ьрно, дома, думаетъ себ-Ь, ужъ больше въ огнЬ не нуждаются. Но вдругъ послышался глухой голосъ изъ черепа: «Не бросай меня, неси къ мачехе!» Она взглянула на домъ мачехи и не видя ни въ одномъ окнй огонька, решилась идти туда съ черепомъ. Впервые встретили ее ласково и разсказали, что съ той поры, какъ она ушла, у нихъ не было въ дом'Ь огня: сами высЬчь никакъ не могли, а который огонь приносили отъ сосЬдей, — тотъ погасалъ, какъ только входили съ нимъ въ горницу. «Авось твой огонь будетъ держаться!» сказала мачеха. Внесли черепъ въ горницу, а глаза изъ черепа такъ и глядятъ на мачеху и ея дочерей, такъ и жгутъ! ТЬ было прятаться, но куда не бросятся — глаза всюду за ними такъ и сл'Ьдятъ; къ утру совсЬмъ сожгло ихъ въ уголь, одной Василисы не тронуло. Поутру Василиса зарыла черепъ въ землю, заперла домъ на замокъ, пошла въ городъ и попросилась на житье къ одной безродной старушкЬ; живетъ себй и поджидаетъ отца. Вотъ какъ-то говоритъ она старушке: «Скучно мн'Ь сидеть безъ д^ла, бабушка! Сходи, купи мн4 льну самаго лучшаго; я хоть прясть буду». Старушка купила льну хорошаго; Василиса сила за д^ло: работа такъ и горитъ у нея, и пряжа выходитъ ровная да тонкая, как> волосокъ. Набралось пряжи много; пора бы и за тканьё приниматься, да такихъ бердъ не найдутъ, чтобы годились на Василисину пряжу, — никто не берется и сдйлать-то. Василиса 132 стала просить свою куколку, та и говорить: «Принеси-ка мн'Ь какое-нибудь старое бердо да старой челнокъ да лошадиной гривы: я все теб'Ь смастерю». Василиса добыла все, что надо, и легла спать, а кукла за ночь приготовила славный стань. Къ концу зимы и полотно выткано, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки прод-Ьть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса говорить старухи: «Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себ'Ь». Старуха взглянула на товаръ и ахнула: «НЬтъ, дитятко! такого полотна, кром-Ь царя, носить некому; понесу во дворецъ». Пошла старуха къ царскимъ палатамъ, да все мимо оконъ похаживаетъ. Царь увидалъ и спросилъ: «Что теб4, старушка, надобно?» —- «Ваше царское величество, отв^чаетъ старуха, я принесла диковинный товаръ; никому, окром4 тебя показать не хочу. Царь при» казалъ впустить къ себ-Ь старуху, и какъ увидалъ полотно — вздивовался. «Что хочешь за него?» спросилъ царь. «Ему цгЬны н4тъ, царь-батюшка! я теб'Ь въ даръ его принесла.» Поблагодарилъ царь и отпустилъ старуху съ подарками. Стали царю изъ того полотна сорочки шить; вскрой ли, да нигдтЬ не могли найти швеи, которая взялась бы ихъ работать. Долго искали; наконецъ царь позвалъ старуху и сказалъ: «УмЁла ты напрясть и соткать такое полотно, умМ изъ него и сорочки сшить». — «Не я, государь, пряла и соткала полотно, сказала старуха: это работа пр1емыша моего — девушки». «Ну, такъ пусть и сошьетъ она!» Воротилась старушка домой и разсказала обо всемъ Василиев. «Я знала, говорить ей Василиса, что эта работа моихъ рукъ не минуетъ». Заперлась въ свою горницу, принялась за работу; шила она не покладываючи рукъ, и скоро дюжина сорочекъ была готова. Старуха понесла къ гзз царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и сЬла подъ окномъ. Сидитъ себЁ и ждетъ, что будетъ. Видитъ: на дворъ къ старухи идетъ царскш слуга; вошелъ въ горницу и говорить: «Царь-государь хочетъ видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее изъ своихъ царскихъ рукъ». Пошла Василиса и явилась предъ очи царсшя. Какъ увид'Ьлъ царь Василису Прекрасную, такъ и влюбился въ нее безъ памяти. «Нить, говорить онъ, красавица моя! не разстанусь я съ тобою: ты будешь моей женою». Тутъ взялъ царь Василису за бйлыя руки, посадилъ ее подле себя, а тамъ и свадебку сыграли. Скоро воротился и отецъ Василисы, порадовался объ ея судьб-Ь и остался жить при дочери. Старушку Василиса взяла къ себгЬ, а куколку по конецъ жизни своей всегда носила въ карман-Ь. 60 Баба-яга и Заморышекъ Жилъ-былъ старикъ да старуха; дгЬтей у нихъ не было. Ужъ чего они ни делали, какъ ни молились Богу, а старуха все не рожала. Разъ пошелъ старикъ въ л4съ за грибами; попадается ему дорогою старый д'Ьдъ. «Я знаю, говорить, что у тебя на мысляхъ; ты все о д'Ьтяхъ думаешь. Поди-ка по деревне, собери съ каждаго двора по яичку и посади на т-Ь яйца клушку1; что будетъ — самъ увидишь!» Старикъ воротился въ деревню; въ ихней деревни былъ сорокъ одинъ дворъ; вотъ онъ обошелъ всЬ дворы, собралъ съ каждаго по яичку и посадилъ клушку на сорокъ одно яйцо. Прошло дв'Ь недели, смотритъ старикъ, смотритъ и старуха — а изъ т-Ьхъ яичекъ народились мальчики: 2) Насадку. гз4 сорокъ кр4пкихъ, здоровенькихъ, а одинъ не удался — хилъ да слабъ! Сталъ старикъ давать мальчикамъ имена; всЬмъ далъ, а последнему не достало имени. «Ну, говорить, будь же ты Заморышекъ!» Растутъ у старика со старухою д^тки, растутъ не по днямъ, а по часамъ; выросли и стали работать, отцу съ матерью помогать: сорокъ молодцевъ въ поле возятся, а Заморышекъ дома управляется. Пришло время сенокосное; братья траву косили, стога ставили, поработали съ неделю и вернулись на деревню; поели чтб Богъ послалъ и легли спать. Старикъ смотритъ и говорить: «Молодо-зелено! едятъ много, спятъ крепко, а дела поди ничего не сделали!» — «А ты прежде посмотри, батюшка!» отзывается Заморышекъ. Старикъ снарядился и поехалъ въ луга; глянулъ — сорокъ стоговъ смётано: «Ай да молодцы ребята! сколько за одну неделю накосили и въ стога сметали». На другой день старикъ опять собрался въ луга: захотелось на свое добро полюбоваться; прхехалъ — а одного стога какъ не бывало! Воротился домой и говорить: «Ахъ, детки! ведь одинъ стогъ-та пропалъ». — «Ничего, батюшка! отвечаетъ Заморышекъ, мы этого вора поймаемъ; дай-ка мне сто рублевъ, а ужъ я дело сделаю. Взялъ у отца сто рублевъ и пошелъ къ кузнецу: «Можешь ли сковать мне такую цепь, чтобъ хватило съ ногъ до головы обвить человека?» — «Отчего не сковать!» — «Смотри же, делай покрепче; коли цепь выдержитъ — сто рублевъ плач^, а коли лопнетъ — пропалъ твой трудъ!» Кузнецъ сковалъ железную цепь; Заморышекъ обвилъ ее вокругъ себя, потянулъ — она и лопнула. Еузнецъ вдвое крепче сделалъ; ну, та годилась. Заморышекъ взялъ эту цепь, заплатилъ сто рублевъ и пошелъ сено караулить; селъ подъ стогъ и дожидается. Вотъ въ самую полуночь поднялась погода, 135 всколыхалось море — и выходить изъ морской глубины чудная кобылица, подбежала къ первому стогу и принялась пожирать сгЬно. Ваморышекъ подскочилъ, оброталъ ее железной цепью и сЬлъ верхомъ. Стала его кобылица мыкать, по доламъ по горамъ носить; нить, не въ силахъ сЬдока сбить! Остановилась она и говорить ему: «Ну, добрый мблодецъ! когда сумгЬлъ ты усидеть на мне, то возьми-владМ моими жеребятами»* Побежала кобылица къ синю морю и громко заржала; тутъ синё море всколыхалось и вышли на берегъ сорокъ одинъ жеребецъ: конь коня лучше! весь свить изойди, нигд'Ь такихъ не найдешь! Утромъ слышитъ старикъ на дворЁ ржанье, топотъ; что такое? а это его сынокъ Заморышекъ целой табунъ пригналъ. «Здорово, говорить, братцы! теперь у всЬхъ у насъ по коню есть; поъдемте невесть себй искать». — «По-¦Ьдемъ!» Отецъ съ матерью благословили ихъ, и поехали братья въ путь-дорогу далёкую. Долго они ездили по белому свъту, да гдгЬ столько невЁстъ найти? Порознь жениться не хочется, чтобъ никому обидно не было; а какая мать похвалится, что у ней какъ разъ сорокъ одна дочь народилась? Заахали молодцы за тридевять земель; смотрятъ: на крутой горЁ стоять бЁлокаменныя палаты, высокой стеной обведены, у воротъ железные столбы поставлены. Сосчитали — сорокъ одинъ столбъ. Вотъ они привязали къ т4мъ столбамъ своихъ богатырскихъ коней и идутъ на дворъ. ВстрЁчаетъ ихъ баба-яга: «Ахъ вы, незваные-непрошеные! какъ вы смели лошадей безъ спросу привязывать?» — «Иу, старая! чего кричишь? ты прежде напой-накорми, въ баню своди, да после про в-Ьсти и спрашивай». Баба-яга накормила ихъ, напоила, въ баню сводила, стала спрашивать: «Что, добрые молодцы! дел а пытаете иль отъ дгЬла лытаете?» — «Дйла 136 пытаемъ, бабушка!» — «Чего жъ вамъ надобно? — «Да нев'Ьстъ ищемъ». — «У меня есть дочери», говорить баба-яга, бросилась въ высоте терема и вывела сорокъ одну девицу. Тутъ они сосватались, начали пить, гулять, свадьбы справлять. Вечеромъ пошелъ Замо-рышекъ на своего коня посмотреть. Увидалъ его добрый конь и промолвилъ человйческимъ голосомъ: «Смотри, хозяинъ! какъ ляжете вы спать съ молодыми женами, нарядите ихъ въ свои платья, а на себя наденьте женины, не то всЬ пропадемъ!» Замо-рышекъ сказалъ это братьямъ; нарядили они моло-дыхъ женъ въ свои платья, а сами оделись въ женины, и легли спать. ВсЬ заснули, только Заморышекъ глазъ не смыкаетъ. Въ самую полуночь закричала баба-яга зычнымъ голосомъ: «Эй вы, слуги мои верные! рубите незванымъ гостямъ буйны головы». Прибежали слуги вирные и отрубили буйны головы дочерямъ бабы-яги. Заморышекъ разбудилъ своихъ братьевъ и разсказалъ все, что было; взяли они отрублен-ныя головы, воткнули на желйзныя спицы кругомъ сгЬны, потомъ оседлали коней и поехали наскоро. Поутру встала баба-яга, глянула въ окошечко — кругомъ ст^ны торчатъ на спицахъ дочертя головы; страшно она озлобилась, приказала подать свой огненный щитъ, поскакала въ погоню и начала палить щитомъ на всЬ на четыре стороны. Куда молодцамъ спрятаться? Впереди синё море, позади баба-яга — и жжетъ и палитъ! Помирать бы всЬмъ, да Заморышекъ догадливъ былъ: не забылъ онъ захватить у бабы-яги платочекъ; махнулъ тгЬмъ платочкомъ передъ собою — и вдругъ перекинулся мостъ черезъ все синё море; переехали добрые молодцы на другую сторону. Заморышекъ махнулъ платочкомъ въ иную сторону —мостъ исчезъ, баба-яга воротилась назадъ, а братья домой поехали. 137 61 Баба-яга и жихарь (а) Жилъ котъ, воробей да жихарько1 третей. Котъ да воробей пошли дрова рубить и говорятъ жихарьку: «Домовничей, да смотри: ежели придётъ яга-баба да станетъ считать лошки, ты ничево не говори, молчи!» — «Ладно», отв'Ьтилъ жихарь. Котъ да воробей ушли, а жихарь сйлъ на печь за трубу. Вдруятъ являт-ся яга-баба, берётъ лошки и считатъ: «Это — котова лошка, это — Воробьёва лошка, третья — жихарь-кова». Жихарь не мо%ъ стерпеть, закричалъ: «Не тронь, яга-баба, мою лошку!» Яга-баба схватила жихаря, сяла въ ступу, поехала; 4детъ въ ступгЬ, пестомъ понужатъ2, а помеломъ сл'Ьды заметать-. Жихарь зарев'Ьлъ: «Котъ, б4ги! воробей, лети!» ТЬ услышали, прибежали. Котъ началъ сарапать ягу-бабу, а воробей клевать; отняли жихаря. На другой день стали опеть собиратся въ лйсъ дрова рубить, заказываютъ жихарго: «Смотри, ежели будетъ яга-баба, ничево не говори; мы теперь далёко уйдемъ». Жихарь только сялъ за трубу на печь, яга-баба опеть явилась, начала считать лошки: «Это — котова лошка, это Воробьёва лошка, это — жихарькова». Жихарько не мокъ утерпеть, зарев'Ьлъ: «Не тронь, яга-баба, мою лошку!» Яга-баба схватила жихаря, потащила, а жихарь реветъ: «Котъ, б^ги! воробей лети!» ТЬ услышали, прибежали: котъ сарапать, воробей клевать ягу-бабу! отняли жихаря, ушли домой. На третей день собрались въ л4съ, дрова рубить, говорятъ жихарю: «Смотри, ежели придётъ яга-баба — молчи: мы теперь далёко уйдемъ». Котъ да воробей *) Жихарь — лихой, удалой, смелый молодецъ. 2) Погоняетъ. гз8 ушли, а жихарь третей усялся за трубу на печь; вдрукъ опеть яга-баба берётъ лошки и считать: «Это — котова лошка, это — Воробьёва лошка, третья — жи-харькова. Жихарь молчитъ. Яга-баба вдругоредь считать: «Это — котова лошка, это — Воробьёва, это — жихарькова». Жихарь молчитъ. Яга-баба въ третей разъ считатъ: «Это — котова лошка, это — Воробьёва лошка, третья — жихарькова». Жихарько не мокъ стершвть, забазлалъ1: «Не тронь, курка, мою лошку!» Яга-баба схватила жихаря, потащила. Жихарь кри-читъ: «Котъ, б'ъги! воробей, лети!» Братья ево не слышать. Приташшила яга-баба жихаря домой, посадила въ голбецъ2, сама затопила печку, говоритъ большой дочери: «ДЬвка! я пойду въ Русь; ты изжарь къ об-Ьду мпЬ жихарька». — «Ладно!» та говоритъ. Печка истопилась, д'Ьвка велитъ выходить жихарю. Жихарь вьпшлъ. «Ложись на латку3» говоритъ опеть д-ввка. Жихарь лёкъ, уставилъ одну ногу въ потолокъ, другу въ наволокъ4. Д^вка говоритъ: «Не такъ, не такъ!» Жихарь баётъ: «А какъ? ну-ко поучи». Д4вка легла въ латку. Жихарь не ороб'Ьлъ, схватилъ ухватъ, да и пехнулъ въ печь латку съ ягишни-ной дочерью, самъ ушолъ опеть въ голбецъ, сидитъ — дожидается ягой-бабы. Вдрукъ яга-баба прибежала и говоритъ: «Покататея было, повалятся было на жихарьковыхъ косточкахъ!» А жихарь ей въ ответь: «Покатайся, поваляйся на дочерниныхъ косточкахъ!» Яга-баба спохватилась, посмотрела: дочь её изжарена, и заревела: «А! ты, мошенникъ, постой! не увернёшся!» Приказывать середней дочер-Ь из- х) Базлать — громко кричать. 2) Деревянная приделка къ печи, подъ которою делается ходъ въ подполье. 3) Латка — глиняная сковорода. 4) Полъ. 139 жарить жихарька, сама уЬхала. Середня дочь истопила печку, велитъ выходить жихарьку. Жихарь вышолъ, лёкъ въ латку, одну ногу уставилъ въ пото-локъ, другу въ наволокъ. Д'Ьвка говорить: «Нетакъ!не такъ!» — «А поучи: какъ?» Д^вка легла въ латку. Жихарь взялъ да и пехнулъ ее въ печь, самъ ушолъ въ голбецъ, сидитъ тамъ. Вдрукъ яга-баба: «По-кататся было, повалятся было на жихарьковыхъ косточкахъ!» Онъ въ ответь: «Поваляйся, покатайся на дочерниныхъ косточкахъ!» Ягишна взбесилась: «Э, постой! говорить, не увернётся!» Приказывать молодой дочери изжарить ево. Не тутъ-то было: жихарь и эту изжарилъ! Яга-баба пушше разсердилась: «Погоди, говорить, у меня не увернётся!» Истопила печь, кричитъ: «Выходи, жихарько! ложись вотъ на латку». Жихарь лёкъ, уставилъ одну ногу въ пою» локъ, другу въ наволокъ, не уходить въ цело1. Яга-баба говорить: «Не такъ! не такъ!» А жихарь будто не знать: «Я, говорить, не знаю, поучи сама!» Яга-баба тотчасъ поджалась и легла въ латку. Жихарь не ороб'Ьлъ, взялъ ее да и пехнулъ въ печь; самъ ступай домой, приб'Ьжалъ, сказыватъ братьямъ: «Вотъ чево я сдйлалъ съ ягой-бабой!» Записана въ Пермской губ., въ Шадринскомъ округв, государ-ственнымъ крестьяниномъ А. Зыряновымъ. (Ь) Въ одной семь'Ь было три брата; бблынаго прозывали Бараномъ, середняго Еозломъ, а меньшого звали Чуфиль-Филюшка2. Вотъ однажды всгЬ они трое пошли въ лъхъ, а въ л^су жилъ караулыцикомъ родной ихъ д-Ьдушка. У этого дедушки Баранъ да 1) Чело — верхняя часть русской печи. 2) Приставка: «Чуфиль, Чуфилюшка» объясняется любимою русскимъ простолюдиномъ игрою словъ. 140 Козёлъ оставили своего родного брата Чуфиль-Филюш-ку, а сами пошли въ л4съ на охоту. Филюшк'Ь была и воля и доля: дедушка былъ старъ и большой недо-гадъ, а Филюшка тароватъ. Захотелось ему съесть яблочко; онъ отвернулся1 отъ дедушки да въ садъ и залазь на яблонь. Вдругъ откуда не взялась яга-бура въ железной ступё, съ пихтилемъ2 въ рук4; прискакала къ яблоне и сказала: «Здорово, Филюшка! зачймъ туда зал4зъ?» — «Да вотъ яблочко сорвать», сказалъ Филюшка. «На-ка, родимой, тебе моего яблочка». — «Это гнилое», сказалъ Филюшка. «На вотъ другое!» — «А это червивое». — «Ну, будетъ тебе дурачиться, Филюшка! а ты вотъ возьми-ка у меня яблочко-то изъ ручки въ ручку». Онъ протянулъ руку. Яга-бура какъ схватитъ его, посадила въ ступу и поскакала по кустамъ, по лйсамъ, по оврагамъ, борзо погоняетъ ступу пихтилемъ. Тутъ Филюшка, опомнившись, началъ кричать: «Козёлъ, Баранъ! бежите скорей! меня яга утащила за те горы за крутыя, за т-Ь л-Ьса за тёмные, за те степи за гусиновыя». Козёлъ и Баранъ отдыхали тогда; одинъ (изъ нихъ) лежалъ на земли; вотъ ему и слышится — кричитъ кто-то. «Прислонись-ка ты къ земли!» говорить лежачш сидячему». — «Ой, это кричитъ нашъ Филюшка!» Пустились они бежать, бежали-бежали и догнали ягу-буру, отбили Филюшку и привезли къ дедушке, а дедушка съ ума по нёмъ сошолъ! Вотъ приказали они дедушке смотреть за Филюшкой, а сами ушли. Филюшка по прежней уловке опять зал^зъ на яблонь; только залазь, а яга-бура опять передъ нимъ и даётъ ему яблочко. «НЬтъ, не обманешь меня, здодМка!» 1) Увернулся. 3) Пихтиль — пестъ, толкать, которымъ толкутъ ленъ и коноплю. и\ сказалъ Филюшка. — «Да ты, Филюшка, хоть поймай у меня яблочко: я теб'Ь брошу». — «Хорошо, кидай!» Яга нарочно кинула ему яблочко пониже; онъ потянулся за яблочкомъ, хот^лъ было схватить — вдругъ хвать его за руку яга-бура и помчала безъ памяти опять по горамъ, по доламъ и по тёмнымъ лйсамъ, притащила его въ свой домъ, вымыла, выхолила и посадила въ коникъ. Вотъ поутру собирается яга идти въ л-Ьсъ и при-казываетъ своей дочери: «Ну, дочка моя! истопи печь жарко-нажарко и зажарь мн'Ь Чу фи ль-Фи л юшку къ ужоткому!»1 а сама ушла на добычу. Дочь истопила жарко печку, взяла-связала Филюшку и положила на лопату, и только хочетъ пихнуть его въ печку — онъ упрётъ да и упрётъ въ чело ногами. «Ты не такъ, Филюшка!» сказала дочь яги-бурой. — «Да какъ же? говоритъ Филюшка, я не умъчо». — «Вотъ какъ, пусти-ка, я тебя научу!» — и легла на лопату, какъ надо, а Чуфиль-Филюшка былъ малой не промахъ, какъ вдругъ сунетъ ее въ печь и закрылъ заслономъ кр-Ьпко-накръчгао. Прошло не больше какъ часа два-три, Филюшка учуялъ, что запахло жаренымъ, отслонилъ заслонку и вынулъ дочь яги-бурой изжаренную, по-мазалъ ее масломъ, прикрылъ на сковороде полотенцемъ и положилъ въ коникъ; а самъ ушелъ на потолокъ да взялъ съ собой буднишной пихтиль и ступу яги-бурой. Вотъ передъ вечеромъ приходитъ яга-бура, прямо сунулась въ коникъ и вытащила жаркое; пойла все, собрала всЬ кости, разложила ихъ на земли рядомъ и начала по нимъ кататься, а про дочь и не встрянётся2 — думаетъ, что она въ другой избъ1 шерсть прядётъ. Вотъ яга, катаючись, приговариваетъ: «Любезная *) Ужотко — последующее, наступающее время. 2) Встрянуться — спохватиться. 142 моя дочь! выйди ко мн'Ь и покатайся со мною на Фи-люшкиныхъ косточкахъ!» А Филюшка съ потолка кричитъ: «Покатайся, мать, поваляйся, мать, на дочерниныхъ косточкахъ!» — «А! ты тамъ, разбойникъ? постой же я теб'Ь задамъ!» — заскрипела зубами, застучала ногами и л^Ьзетъ на потолокъ. Чу филюшка не испугался, схватилъ пихтиль и со всего маху ударилъ ее по лбу: яга лишь брыкнула наземь. Тутъ Филюшка залт>зъ на крышу: увидалъ, что летятъ гуси, онъ и кричитъ имъ: «Дайте мн'Ь по пёрушку, я сдгЬлаю себ'Ь крылушки». Они дали ему по пёрушку, онъ и полет'Ьлъ домой. А дома его ужъ давнымъ-давно за упокой по-минаютъ; потомъ, какъ увидали его, всЬ несказанно обрадовались, и вмгЬсто упокойной затеяли преве-селую гульбу и стали себ'Ь жить-поживать да больше добра наживать. Записана въ Тамбовской губ. 62 Ивашко и ведьма Жилъ себ'Ь д'Ьдъ да баба, у нихъ былъ одинъ сыночекъ Ивашечко; они его такъ-то ужъ любили, что и сказать нельзя! Вотъ проситъ Ивашечко у отца и матери: «Пустите меня, я пойду рыбку ловить». — «Куда теб'Ь! ты еще малъ, пожалуй, утонешь, чего добраго!» —«Н'Ьтъ, не утону; я буду вамъ рыбку ловить; пустите!» Баба надела на него бйлую рубашечку, краснымъ поясомъ подпоясала и отпустила Ивашечка. Вотъ онъ сЬлъ въ лодку и говорить: Чбвникъ, чбвникъ, плыви далыпенько! Чбвникъ, чбвникъ, плыви далыпенько! Челнокъ поплылъ далеко-далеко, а Ивашко сталъ ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на берегъ и зоветъ своего сына: 143 Ивашечко, Ивашечко, мой сыночекъ! Приплынь, приплынь на бережочекъ: Я теб-в -есть и пить принесла. А Ивашко говорить: Чбвникъ, чбвникъ, плыви къ бережку: То меня матинька зоветъ. Челнокъ приплылъ къ бережку; баба забрала рыбу, накормила-напоила своего сына, переменила ему рубашечку и поясокъ и отпустила опять ловить рыбку. Вотъ онъ сЬлъ въ лодочку и говорить: Чбвникъ, човникъ, плыви далыпенько! Чбвникъ, чбвникъ, плыви далыпенько! Челнокъ поплылъ далеко-далеко а Ивашко сталъ ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащился д'Ьдъ на берегъ и зоветъ сынка: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночекъ! Приплынь, приплынь на бережочекъ: Я теб-в -есть и пить принесъ. А Ивашко: Чбвникъ, чбвникъ, плыви къ бережку; То меня батинька зоветъ. Челнокъ приплылъ къ бережку; д4дъ забралъ рыбу, накормилъ-напоилъ сынка, перемйниль ему рубашечку и поясокъ и отпустилъ опять ловить рыбку. Ведьма слышала, какъ д'Ьдъ и баба призывали Ивашку, и захотелось ей овладать мальчикомъ. Вотъ приходить она на берегъ и кричитъ хриплымъ голо- сомъ: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночекъ! Приплынь, приплынь на бережочекъ: Я теб"Б 'Ьсть и пить принесла. Ивашко слышитъ, что это голосъ не его матери, а голосъ в-Ьдьмы, и поетъ: Чбвникъ, чбвникъ, плыви далыпенько, Чбвникъ, чбвникъ, плыви далыпенько: То меня не мать зоветъ, то меня ведьма зоветъ! 144 В-Ьдьма увидала, что надобно звать Ивашку т4мъ же голосомъ, какимъ его мать зоветъ, побежала къ кузнецу и проеитъ его: «Ковалику, ковалику! скуй мн^ такой тонесенькой голосокъ, какъ у Ивашкиной матери, а то я тебя' съ'Ьмъ!» Коваль сковалъ ей такой голосокъ, какъ у Ивашкиной матери. Вотъ ведьма пришла ночью на бережокъ и поетъ: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночекъ! Приплынь, приплынь на берешочекъ: Я теб'Б -бсть и пить принесла. Ивашко приплылъ; она рыбу забрала, его самого схватила и унесла къ себ4. Пришла домой и заставляетъ свою дочь Алёнку: «Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей — моихъ нр!ятелей». Вотъ Алёнка истопила печь жарко-жарко я говорить ИвапитЬ: «Ступай, садись на лопату!» — «Я еще малъ и глупъ, отвечать Ивашко; я ничего еще не ум'Ью, не разумею; поучи меня, какъ надо сбсть на лопату». — «Хорошо, говорить Алёнка, поучить не долго!» — и только сЬла она на лопату, Ивашко такъ и барахнулъ ее въ печь и закрылъ заслонкой, а самъ вышелъ изъ хаты, заперъ двери и влгЬзъ на высокой-высокой дубъ. Ведьма приходить съ гостями и стучится въ хату, —- никто не отворяетъ ей дверей. «Ахъ, проклятая Алёнка! в^рно ушла куда-нибудь играть». Влезла в-Ьдьма въ окно, отворила двери и впустила гостей; воЬ уселись за столъ, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Алёнку —• и на столъ: 'Ьли-'Ьли, пили-пили и вышли на дворъ и стали валяться по травгЬ. «Покадаося, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! кричитъ ведьма: покатятся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!» А Ивашка переговариваетъ ее сверху дуба: «Покатайся, поваляйся, Алёнкина мясца 10 Сказки и Легенды I 145 на'Ьвшись!» — «Мн'Ь что-то послышалось», говоритъ ведьма. — «Это листья шумятъ!» Опять В'Ьдьма говоритъ: «Покашоея, повалюся, Ивашкина мясца на'Ьвшись!» А Ивашко свое: «Покатися, повалися, Алёнкина мясца на'Ьвшись!» В'Ьдьма посмотрела вверхъ и увидала Ивашку; бросилась она грызть дубъ, —тотъ самый, гдЬ сидЬлъ Ивашко, грызла-грызла-грызла — два переднихъ зуба выломала и поб-Ьжала въ кузню. Прибежала и говоритъ: «Ковалику, ковалику! скуй мн'Ь железные зубы, а не то я тебя съ'Ьмъ!» Коваль сковалъ ей два жел'Ьзныхъ зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дубъ; грызла-грызла и только-что перегрызла, какъ Ивашко взялъ да и перескочилъ на другой, сосЬдшй дубъ, а тотъ, что В'Ьдьма перегрызла, рухнулъ наземь. В'Ьдьма видитъ, что Ивашко сидитъ уже на другомъ дубгЬ, заскрипела отъ злости зубами и принялась снова грызть дерево: грызла-грызла-грызла — два нижнихъ зуба выломала и побежала въ кузню. Прибежала и говоритъ: «Ковалику, ковалику! скуй мн'Ь железные зубы, а не то я себя съ'Ьмъ!» Коваль сковалъ ей еще два желЬзныхъ зуба. Воротилась В'Ьдьма и стала опять грызть дубъ. Ивашко не знаетъ что ему и делать теперь; смотритъ: летятъ гуси-лебеди; онъ и проситъ ихъ: Гуси мои лебедята, Возьмить меня на крылята, Понеситъ меня до батиньки, до матиньки; У батиньки, у матиньки Пити-'Ьсти, хорошо ходити! «Пущай тебя середше возьмутъ», говорятъ птицы. Ивашко ждетъ; летитъ другое стадо, онъ опять проситъ: Гуси мои лебедята! Возьмить меня на крылята, Понеситб меня до батиньки, до матиньки: У батиньки, у матиньки Пити-йсти, хорошо ходити! 146 «Пущай тебя задше вбзьмутъ». Ивашко опять ждетъ; летитъ третье стадо, онъ просить: Гуси мои лебедята! Возьмитб меня на крылята, Понесить меня до батиньки, до матиньки; У батиньки, у матиньки Пити-'Ьсти, хорошо ходити! Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой, прилетали къ хагЬ и посадили Ивашку на чердакъ. Рано поутру баба собралась печь блины, печетъ, а сама вспомиыаетъ сынка: «Гд-Ь-то мой Ивашечко? хоть бы во спЬ его увидать!» А Д'Ьдъ говорить: «Мнй снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своихъ крыльяхъ». Напекла баба блиновъ и говорить: «Ну, старикъ, давай делить блины: «Это — теб'Ь, Д'Ьдъ! это — мн^это — теб^, Д'Ьдъ! это— мнЬ . . .» — «А мнЬ нима!» отзывается Ивашко. «Это — теб-Ь, Д'Ьдъ! это — мн-Ь ...» — «А мнгЬ нима!» — «А ну, старикъ! говорить баба, посмотри, щось тамъ такё?» Д'Ьдъ пол-Ьзъ на чердакъ и досталъ оттуда Ивашку. Д'Ьдъ и баба обрадовались, разспросили сынка обо всемъ, обо всемъ и стали вмЬсгЬ жить да поживать, да добра наживать. Записана въ Бобровскомъ у., Воронежской губ, 63 Терешичка Худое житье было старику со старухою. В^къ они прожили, а дЬтей не нажили; смолоду еще перебивались такъ-сякъ; состарились оба — напиться подать некому, и тужутъ и плачутъ. Вотъ сделали они колодочку, завернули ее въ пеленочку, положили въ люлечку, стали качать да прибаюкивать — и вместо колодочки сталъ рость въ пеленочкахъ сынокъ Терешичка, насто- 10* 147 ящая ягодка! Мальчикъ росъ-подрасталъ, въ разумъ приходилъ, Отецъ ему сд'Ьлалъ челночекъ. Терешичка пойхалъ рыбу ловить, а мать ему и молочко и творо-жокъ стала носить. Придетъ, бывало, на берегъ и зоветъ: «Терешичка, мой сыночекъ! плыви, плыви къ, бережочку; я, мать, пришла, молока принесла». Терешичка далеко услышитъ ея голосокъ, подъ'Ьдетъ къ бережку, высыпать рыбку, напьётся-нагЬстся и опять поддеть ловить. Одияъ разъ мать говорила ему: «Сыночекъ, милочка! будь остороженъ: тебя караулить ведьма Чувилиха; не попадись ей въ когти», Сказала и пошла. А Чувилиха пришла къ бережку и зоветъ страшнымъ голосомъ: «Терешичка, мой сыночекъ! плыви, плыви къ бережочку; я, мать, пришла, молока принесла». А Терешичка распозналъ и говорить: «Дальше, дальше, мой челночекъ! это не родимой матушки голосокъ, а злой ведьмы Чу-вилихи». Чувилиха услышала, побежала, доку сыскала и добыла себ'Ъ голосокъ, какъ у Терешичкиной матери. Пришла мать, стала звать сына тоненькимъ голоскомъ: «Терешичка, мой сыночекъ! плыви, плыви къ бережочку». Терешичка услышалъ и говорить: «Ближе, ближе, мой челночокъ! это родимой матушки голосокъ». Мать его накормила, напоила и опять за рыбкой пустила. Пришла в-Ьдьма Чувилиха, запила выученнымъ голоскомъ, точь~въ-точь родимая матушка. Терешичка обознался, подъ^халъ; она его схватила да въ куль — и по-мчала. Примчала въ избушку на курьихъ ножкахъ, велела дочери его сжарить, а сама, поднявши лытки, пошла опять на раздобытки. Терешичка былъ мужичокъ неду-рачокъ, въ обиду д'Ьвк'Ь не дался, вместо себя посагилъ ее жариться вытечь, а самъ взобрался на высокой дубъ, Прибежала Чувилиха, вскочила въ избу, напилась-на'Ьлась, вышла на дворъ, катается-валяется и при- 148 говариваетъ: «Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешнч-кинаго мяса наевшись!» А онъ ей съ дуба кричитъ: «Покатайся, ведьма, поваляйся, ведьма, своей дочери мяса наевшись!» Услышала она, подняла голову, раскинула глаза на всЬ стороны — н'Ътъ никого! Опять затянула: «Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешичкина мяса наевшись!» А онъ отвйчаетъ: «Покатайся, поваляйся, ведьма, своей дочери мяса наевшись!» Испугалась она, глянула и увидала его на высокомъ дубу. Вскочила, бросилась къ кузнецу: «Кузнецъ, кузнецъ! скуй мн4 топорокъ». Сковалъ кузнецъ топорокъ и говоритъ: «Не руби же ты остргемъ, а рубя обухомъ». Послушалась, стучала-стучала, рубила-рубила, ничего не сделала. Пропала къ дереву, впилась въ него зубами, дерево затрещало. По небу летятъ гуси-лебеди; Терешичка видитъ б^ду, видитъ гусей-лебедей, взмолился имъ, сталъ ихъ упрашивать: Гуси-лебеди! возьмите меня, Посадите меня на крылушки, Донесите меня къ отцу, къ матери; Тамъ васъ накормятъ-напоятъ. А гуси-лебеди отвгЬчаютъ: «Ка-га! вонъ летитъ другое стадо поголоднее насъ, оно тебя возьметъ-донесетъ». А ведьмагрызетъ, только щепки летятъ, а дубъ трещитъ да шатается. Летитъ другое стадо. Терешичка опять кричитъ: «Гуси-лебеди! возьмите меня, посадите меня на крылушки, донесите меня къ отцу, къ матери: тамъ васъ накормятъ-напоятъ». — «Ка-га! отв-Ьчаютъ гуси, за нами летитъ защипанной гусенёкъ, онъ тебя возь-метъ-дрнесетъ». Гусенёкъ не летитъ, а дерево трещитъ да шатается. Ведьма погрызетъ, погрызетъ, взглянетъ на Терешичку, оближется и опять примется за д^ло; вотъ-вотъ къ ней свалится! По счастью, летитъ защипанной гусенёкъ, крылушками махаетъ, а Терешичка=то его 149 просить, ублажаетъ: «Гусь-лебедь ты мой! возьми меня, посади меня на крылушки, донеси меня къ отцу, къ матери; тамъ тебя накормятъ-напоятъ и чистой водицей обмоютъ». Сжалился защипанной гусенёкъ, подставилъ Терешичк'Ь крылушки, встрепенулся и полет-Ьлъ вм-ЬсгЬ съ нимъ. Подлетали къ окошечку родимаго батюшки, сЬли на травк'Ь. А старушка напекла блиновъ, созвала гостей, поминаетъ Терешичку и говорить: «Это тебй, гостёкъ, это теб4, старичокъ, а это мн-Ь блинокъ!» А Терешичка подъ окномъ отзывается: «А мн-Ь?» — «Погляди-ка, старичокъ: кто тамъ проситъ блинокъ?» Старикъ вышелъ, увид'Ьлъ Терешичку, обхватилъ его, привёлъ къ матери — пошло обни-манье! А защипаннаго гусенька откормили, отпоили, на волю пустили, и сталъ онъ съ гЬхъ поръ широко крыльями махать, впереди стада летать да Терешичку вспоминать. Записана въ Курской губ. 64 Гуси-лебеди Жили старичокъ со старушкою; у нихъ была дочка да сынокъ маленькой. «Дочка, дочка! говорила мать, мы пойдемъ на работу, принесемъ тебгЬ булочку, со-шьемъ платьице, купимъ платочекъ: будь умна, береги братца, не ходи со двора». Старппе ушли, а дочка забыла, что ей приказывали: посадила братца на травк'Ь подъ окошкомъ, а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась. Налетали гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылушкахъ. Пришла девочка, глядь — братца шЬту! ахнула, кинулась, туда-сюда — н'Ьту! Кликала, заливалась слезами, причитывалаэ что худо будетъ отъ отца и 150 матери, — братецъ не откликнулся! Выбежала въ чистое поле; метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темнымъ л'Ьсомъ. Гуси-лебеди давно себгЬ дурную славу нажили, много шкодили и маленькихъ д-Ьтей крадывали; д-Ьвочка угадала, что они унесли ея братца, бросилась ихъ догонять. Бежала, бежала, стоить печка. «Печка, печка! скажи: куда гуси полетали?» — «СъгЬшь моего ржаного пирожка — скажу». — «О, у моего батюшки пшеничные не ¦Ьдятся!» Печь не сказала. Побежала дальше, — стоить яблонь. «Яблонь, яблонь! скажи: куда гуси полетали?» — «Съ'Ьшь моего лесного яблочка — скажу». — «О, у моего батюшки и садовыя не ¦Ьдятся!» Поб-Ьжала дальше, стоить молочная р-Ъчка, кисельные берега. «Молочная рйчка, кисельные берега! куда гуси полегЪли?» — «Съ'Ьшь моего простого киселика съ молокомъ — скажу». — «О, у моего батюшки и сливочки не -Ьдятся!» И долго бы ей бегать по полямъ да бродить по л-Ьсу, да къ счастью попался ёжь; хотЗзла она его толкнуть, побоялась наколоться и спрашиваетъ: «Ежикъ, ёжикъ! не видалъ ли, куда гуси полетали». — «Вонъ туда-то!» указалъ. Побежала — стоить избушка на курьихъ ножкахъ, стоить — поворачивается. Въ избушке сидитъ баба-яга, морда жилиная, нога глиняная; сидитъ и братецъ на лавочки играетъ золотыми яблочками. Увидала его сестра, подкралась, схватила и унесла; а гуси за нею въ погоню летятъ; нагонять злодЗш — куда даваться? Б'Ьжитъ молочная рйчка, кисельные берега. «РгЬчка-матушка, спрячь меня!» — «ОьЬшь моего киселика!» Нечего д-Ьлать, съ-бла. Р'Ьчка ее посадила подъ бережокъ, гуси пролетали. Вышла она, сказала спасибо! и опять б^житъ съ братцемъ; а гуси воротились, летятъ навстречу. Что д&яать? бйда! Стойтъ яблонь, «Яблонь, яблонь- 151 матушка, спрячь меня!» — «Съ'Ьшь мое лесное яблочко!» Поскоръй съгЬла. Яблонь ее заслонила веточками, прикрыла листиками; гуси пролетали. Вышла и опять бйжитъ съ братцемъ, а гуси увидали, да за ней; совсЬмъ налетаютъ, ужъ крыльями бьютъ, того и гляди — изъ рукъ вырвутъ! ! Къ счастью, на дорогЬ печка. «Сударыня-печка, спрячь меня!» — «СъгЬшь моего ржаного пирожка!» Девушка поскорей пирожокъ въ ротъ, а сама въ печь, сгЬла въ устьецо. Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни съ ч'Ьмъ улетали. А ока прибежала домой, да хорошо еще, что уетгЬда прибежать, а тутъ и отецъ и мать пришли. Записана въ Курской губ. 65 Князь Данила-Говорила Жила-была старушка-княгиня; у нея росли сынъ да дочь — таше дородные, таше хороппе. Не понутру они были злой в'Ьдьм'Ь; какъ бы ихъ извести, да до худа довести, думала она и придумала: скинулась такой лисой, пришла къ ихъ матери и говоритъ: «Кумушка-голубушка! вотъ теб^ перстенёкъ, надйнь его на пальчикъ твоему сынку, съ нимъ будетъ онъ и богатъ и тороватъ, только бы не снималъ и женился на той дйвип/Ъ, которой мое колечко будетъ по ручкгЬ!» Старушка поварила, обрадовалась и, умирая, наказала сыну взять за себя жену, которой перстень годится. Время идетъ, а сынокъ растетъ. Выросъ и сталъ искать невесту; понравится одна, приглянется другая, а колечко пом'Ьряютъ — или мало или велико: ни той ни другой не годится. Ъздилъ-гЬздилъ и по селамъ и по городамъ, всЬхъ красныхъ д'Ьвушекъ перебралъ, а суженой себ'Ь не сыскалъ: прйхалъ домой и заду- 152 мался. «О чемъ ты, братецъ, кручинишься?» опрашиваете его сестра. Открыть онъ ей свое бездолье, раз-сказалъ свое горе. «Что жъ это за мудрёной перстенёкъ? говорить сестра; дай я померяю». Вздула на пальчикъ — колечко обвилось, засхяло, пришлось по рук'Ь, какъ для ней нарочно вылито. «Ахъ, сестра! ты моя суженая, ты миф будешь жена!» — «Что ты, братъ! вспомни Бога, вспомни гр&хъ, женятся ль на сестрахъ?» Но братъ не слушалъ, плясалъ отъ радости и вел'Ьлъ сбираться къ вйнцу. Залилась она горькими слезами, вышла изъ светлицы, сЬла на пороге и рйка-р-Ькой льётся! Идутъ мимо старушки прохожхя; зазвала ихъ накормить, напоить. Спрашиваютъ он-Ь: что ей за печаль, что за горе? Нечего было таить; разсказала имъ все. «Ну, не плачь же ты, не горюй, а послушайся насъ: сделай четыре куколки, разсади по четыремъ угдамъ; станетъ братъ звать подъ вЗшецъ — иди, станетъ звать въ светлицу — не торопись. Надейся на Бога, прощай!» Старушки ушли. Братъ съ сестрой обвенчался, пошелъ въ светлицу и говорить: «Сестра Катерина, иди на перины!» Она отв-Ьчаетъ: «Сейчасъ братецъ! серёжки сниму». А куколки въ четырехъ углахъ закуковали: Куку, князь Данила! Куку, Говорила! Куку, сестру свою Куку, за себя беретъ. Куку, разступись земля, Куку, провались сестра. Земля стала разступаться, сестра проваливаться. Братъ кричитъ: «Сестра Катерина, иди на перины!» — «Сейчасъ, братецъ! поясокъ развяжу». Куколки кукуютъ: Куку, князь Данила! Куку, Говорила! 153 Куку, сестру свою Куку, за себя беретъ. Куку, разступись земля, Куку, провались сестра. Уже остается одна голова видна. Братъ опять зоветъ: «Сестра Катерина, иди на перины!» — «Сейчасъ, братецъ! башмачки сниму». Куколки кукуютъ, и скрылась она подъ землей. Братъ зоветъ еще, зоветъ громче — н&гу! разсердился, приб'Ьжалъ, хлопнулъ въ двери — двери слст-Ьли, глянулъ на всЬ стороны — сестры какъ не бывало: а въ углахъ сидятъ одни куклы да знай себй кукуютъ: «Разступись земля, провались сестра!» Схватилъ онъ топоръ, порубилъ имъ головы и побросалъ въ печь. А сестра шла-шла подъ землею, видитъ: стоить избушка на курьихъ ножкахъ, стойтъ-перевертывается. «Избушка, избушка! стань ты по-старому: къ лису задомъ, ко мн'Ь передомъ». Избушка стала, двери отворились. Въ избушке сидитъ девица красная, вышиваетъ ширинку серебромъ и золотомъ. Встряла гостью ласково, вздохнула и говоритъ: «Душечка сеструшечка! рада я тебтЬ сердечно — и привечу тебя и приголублю, пока матери н-Ьтъ; а прилетитъ — тогда б4да и теб'Ь и мнй: она у меня ведьма!» Испугалась гостья такихъ р'Ьчей, а д-Ьваться некуда, сЬла съ хозяйкой за ширинку: шыотъ да разговариваютъ. Долго ли, коротко ли, хозяйка знала время, знала — когда мать прилетитъ, обратила гостью въ иголочку, заложила въ в'Ьничекъ, поставила въ уголокъ. Только она ее прибрала, ведьма шасть въ двери: «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Русь-кость пахнетъ». — «Матушка-сударыня! шли прохож!е да зашли водицы напиться». — «Что жъ ты ихъ не оставила?» — «Стары, родимая, не по твоимъ зубамъ». — «Вперёдъ гляди — на дворъ всЬхъ зазывай, со двора никого не пускай; а я, поднявши 154 лытки, пойду опять на раздобытки», Ушла; девушки сели за ширинку, шили, говорили и посмеивались. Прилетела ведьма; нюхъ, нюхъ по избе: «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Русь-кость пахнетъ!» — «Вотъ только заходили старички руки погреть; оставляла ~— не остались». Ведьма была голодна, пожурила дочь, и опять улетела. Гостья отсиделась въ веничке. Скорее принялись дошивать ширинку; и шыотъ, и поспешаютъ, и сговариваются: какъ бы уйти отъ беды, убежать отъ лихой ведьмы. Не успели переглянуться, перешепнуться, а она къ нимъ въ двери, легка на помине, запопала врасшюхъ: «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Русь-кость пах» нетъ? — «А вотъ, матушка, красная девица тебя дожи-даетъ». Красная девица глянула на старуху и обмерла! Передъ ней стояла баба-яга, костяная нога, носъ въ потолокъ вросъ. «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! топи печь жарко-жарко!» Наносили дровъ и дубовыхъ и кленовыхъ, разложили огонь: пламя изъ печи бьётъ. Ведьма взяла лопату широкую, стала гостью подчгшать: «Садись-ка, красавица, на лопату». Красавица села. Ведьма двинула ее въ устье, а она одну ногу кладетъ въ печь, а другую на печь. «Что ты, девушка, не умеешь сидеть; сядь хорошенько!» Поправилась, села хорошенько; ведьма ее въ устье, а она одну ногу въ печь, а другую подъ печь. Озлилась ведьма, выхватила ее назадъ. «Шалишь, шалишь, молодушка! сиди смирно, вотъ такъ; гляди на меня!» Шлёпъ сама на лопату, вытянула ножки, а девицы поскорей ее въ печь, посадили, заслонками закрыли, колодами завалили, замазали и засмолили, а сами пустились бежать, взяли съ собой шитую ширинку, щетку и гребенку. Бежали-бежали, глядь назадъ, а злодейка выдралась, увидала ихъ и посвистываетъ: 155 «Гай, гай, гай, вы тамъ-то!» Что д-Ьлать? бросили щетку — выросъ тростникъ густой-густой: ужъ не проползетъ. Ведьма распустила когти, прощипала дорожку, нагоняетъ близко . . . Куда д-Ьваться? Бросили гребенку — выросла дуброва темная-темная: муха не пролетитъ. Ведьма наострила зубы, стала работать: "что ни хватить, то дерево съ корнемъ вонъ! пошвыриваетъ на всЬ стороны; расчистила дорожку, и нагоняетъ опять . . . вотъ близко! Б-Ь-жали-б'Ьжали, а бежать некуда, выбились изъ силъ! Бросили ширинку злотошвейную — разлилось море широкое, глубокое, огненное; поднялась ведьма высоко, хотела перелетать, пала въ огонь и сгорала. Остались дв'Ь д-Ьвицы, безпрштныя голубицы; надо идти, а куда? — не знаютъ. СгЬли отдохнуть. Вотъ подошелъ къ нимъ челов-Ькъ, спрашиваетъ: кто он'Ь? и доложилъ барину, что въ его влад'Ьньяхъ сидятъ не дв'Ь пташки залетныя, а дв'Ь красавицы намалеванныя — одна въ одну родствомъ и дородствомъ, бровь въ бровь, глазъ въ глазъ; одна изъ нихъ должна быть ваша сестрица, а которая? угадать нельзя. Пошелъ баринъ поглядеть, зазвалъ ихъ къ себй. Видитъ — сестра его зд'Ьсь, слуга не совралъ, но которая? — ему не узнать; она сердита; — не скажется что д-Ьлать? «А вотъ что, сударь! налью я баранш пузырь крови, положите его себ'Ь подъ мышку, разговаривайте съ гостьми, а я подойду и хвачу васъ ножомъ въ бокъ; кровь польётся, сестра объявится!» — «Хорошо!» Вздумали — сделали: слуга хватилъ барина въ бокъ, кровь брызнула; брать упалъ, сестра кинулась обнимать его и плачетъ и причитываетъ: «Милой мой, ненаглядной мой!» А братъ вскочилъ ни гор-Ьлой ни бол-Ьлой, обнялъ сестру и отдалъ ее за хорошаго человека; а самъ женился на 156 ея подруге, которой и перетенёкъ пришелся по ручке, и зажили все припеваючи. Записана въ Курской губе 66 Правда и кривда Вотъ было ка,кое дело, скажу тваему здаровью! Вотъ, знашъ, не ва гн^въ тваёй милости къ речи сказать, какъ мы таперича съ табой, раскалякались1 прамежъ себя двоя нашей братьи мужичковъ, бядне~ кшце, пребяднгЬющ1е. Адинъ-атъ жилъ каё-какъ, кала-тился всеми неправдами; гараздъ былъ на абманы, и приворнуть ево было дело, а другой-ять шолъ по правде, кабы, знашъ, трудами в^къ пражить. Вотъ эвтимъ д&яамъ-та ани и заспорили. Адинъ-атъ га-варитъ: лутча жить кривдай, а другой-ятъ гаваритъ: крив дай в^къ пражить не сможишъ; лутча жить какъ на-есть, ды правдай. Вотъ спорили ани, спорили, нихто, слышъ, не переспорилъ. Вотъ и пашли ани, братецъ мой, на дарогу; пашли на дарогу и решили спраеить да трехъ разъ, хто имъ навстречу пападетъ и што на эвто скажитъ. Вотъ ани шли-шли, братецъ мой, и увидали: барскай мужичокъ пашитъ. Вотъ, знашъ, и падашли къ няму; падашли и гаварятъ: «Богъ на помочь тебе, знакомай! Разреши ты нашъ споръ: какъ лутча жить на беламъ свети — правдай али кривдай?» —- «Ейтъ, братцы! правдай векъ пражить не сможишъ; кривдай жить вальготняй2. Вотъ и наше дело: безперечь у насъ гаспада дни атнимаютъ, работать на себя некогда; изъ-за неволи прикинишея, бытто што папритчилась3 — хворь4, знашъ, нашла, г) Калякать — разговаривать. 2) ВыгодиМ, легче. 3) Попритчиться — заболеть съ глазу» 4) Болезнь. 151 а самъ межъ эвтимъ времямъ-та въ л^сишка съ'Ьз-дишъ на дравицы, не днемъ, тыкъ ночью, коли есть запретъ». — «Ну, слышъ, мая правда!» гаваритъ кри-вадушнай-ятъ правдиваму-та. Вотъ пашли апять па дароги, знашъ, што скажить имъ другой. Шли-шли, — и видтотъ: йдитъ на пар'Ь въ павоски съ кибиткай купецъ. Вотъ падашли или къ няму, падашли и спрашиваютъ: «Астанавись-ка, слышъ, на часикъ, не ва гн'Ьвъ тваёй милости, а чомъ мы тебя спросимъ . . . Р'Ьши, слышъ, нашъ споръ: какъ лутча жить на св'Ьти — правдай али кривдай?» !— «НЬтъ, рабята, правдой мудряно жить, лутча кривдай. Насъ абманываютъ, и мы абманываемъ». — «Ну, слышъ, мая правда!» гаваритъ апять кривадушнай-ятъ правдиваму-та. Вотъ пашли ани апять па дароги, што скажитъ третяй. Шли-шли, вотъ и видютъ: 'Ьдитъ прика^икъ навстречу. Вотъ ани падашли къ няму; падашли къ няму и спрашиваютъ: «Астанавись-ка на часочикъ; р-Ьши ты нашъ споръ, какъ лутча жить на свйти — правдай, али кривдай?» — «Вотъ, слышъ, нашли а чомъ спрашивать! знама д^ла, што кривдай. Какая ноньча правда? За правду въ Сибирь угадишъ, скажутъ — кляузникъ ...» — «Ну, слышъ! гаваритъ крива-душнай-ятъ правдиваму-та, вотъ вей гаварятъ, што кривдай лутча жить». — «НЬтъ, слышъ! нада жить па-Божыо, какъ, знашъ, Богъ велитъ: што будитъ, то и будитъ, а кривдай жить не хачу!» гаваритъ правди-вай-ятъ кривадушнаму-та. Вотъ пашли апять дарогай вмести. Шли-шли; кривадуншай-ятъ всяка, знашъ, съумйитъ ка всЬмъ прилаживаться; вездй его кормютъ, и калачи у нево есть; а правдивай-ятъ гдй вадицы изапьетъ, гд-Ь пара-ботаитъ, ево за эвто пакормютъ. А тотъ, знашъ, крива- 158 душнай-ятъ все смеется надъ нимъ. Вотъ разъ правдивай-ятъ папрасилъ кусочикъ хл&пца у кривадушнава-та: «Дай мн4 кусочикъ хл-Ьица». — «А што за нево мн-Ь дашъ?» гаваритъ кривадушнай-ятъ. «Што хошъ вазьми, што у меня есть», гаваритъ правдивай-ятъ. «Дай, слышъ, глазъ я тебй выкалю?» «Ну выкали!» знашъ, онъ ему гаваритъ. Вотъ эвтимъ дгЬламъ-та кривадушнай-ятъ и выкалалъ правдиваму-та глазъ, выкалалъ и далъ ему маленько хл-Ьпца. Тотъ, слышъ, стерпФлъ, взялъ кусочикъ хлопца, съ-Ьлъ, и пашли апять па дароги. Шли-шли; апять правдивай-ятъ у кривадушнава-та сталъ праситъ хл-Ьпца кусочикъ. Вотъ тотъ апять разпа сталъ надъ нимъ насмехаться: «Дай другой глазъ я теб^ выкалю, ну тада дамъ кусочикъ». — «Ахъ, братецъ, пожалуй, я слепой буду! знашъ, правдивай-ятъ упрашивалъ ево. «Ейтъ, слышъ, за то ты правдивай, а я живу кривдай!» кривадушнай-ятъ ему гаварилъ. Што делать? ну такъ таму д^лу и быть. «На, выкали и другой, кали гргЬха не боишся!» правдивай-ятъ, знашъ, гаваритъ кривадушнаму-та. Вотъ, братецъ мой, выкалалъ ему и другой-ятъ глазъ, выкалалъ и далъ ему маленько хлйпца; далъ хлгЬпца и аставилъ ево на дароги: «Вотъ стану я тебя вадить!» Ну, што делать? ОЬпой съ-Ьлъ кусочикъ хлопца и пашолъ патихоньку ощупью съ палачкай. Шолъ-шолъ каё-какъ и сбился съ дароги и не знатъ, куды ему идти. Вотъ и началъ онъ прасить Бога: «Госпади! не аставь меня гр^шнава раба Тваево!» Малился-малился; вотъ и услыхалъ онъ голасъ, хто-та, слышъ, ему гаваритъ; «Иди ты направо! Какъ пайдешъ направо, придешъ къ лису; придешъ къ л^су, найди ты ощупью трапинку; найдешъ трапинку, пади ты па той трашшки; пайдешъ па трапинки, придешъ на гремячай ключъ; какъ придешъ ты къ гремячаму ключу 159 — умойся, слышъ, изъ нево вадою, испей той вады и намочи ею глаза: ты, слышъ, празр-Ьишъ! Какъ празр'Ъишъ, пади ты вверхъ па ключу таму и увидишъ балыпой дупъ; увидишъ дупъ, падайди къ няму и залась на нево; какъ зал^зишъ на нево, даждись ночи, даждешся ты ночи, слушай, што будутъ гаварить патъ эвтимъ дубомъ нечистые духи: ани, слышъ, тутъ елятаются на таковище». Вотъ онъ каё-какъ дабрёлъ да л4са; дабрёлъ да л4са, палозилъ-палозилъ па немъ, напалъ каё-какъ на трашшку; пашолъ па той тра-пинки, дашолъ да гремячава ключа; дашолъ да ключа, умылся вадою; умылся вадою, испилъ и примачилъ глаза; примачилъ глаза и вдругъ увид'Ьлъ апять св'Ьтъ Божей — знашъ, празр-Ьлъ! Вотъ какъ празр'Ьлъ, и пашолъ вверхъ па таму ключу; шолъ-шолъ па немъ, вотъ и видитъ балыпой дупъ — падъ нимъ все утоптана. Вотъ онъ вл-Ьсъ на тотъ дупъ, вл'Ьсъ и да-ждался ночи. Начали патъ тотъ дупъ слятаться са всЬхъ старонъ бгЬсы; слятались-слятались... вотъ начали раз-сказывать, гд4, знашъ, хто былъ. Вотъ адинъ бгЬсъ и гаваритъ: «Я былъ у такой-та царевны; десять гадовъ её мучаю. Всяка меня выганяютъ изъ неё: нихто, слышъ, меня не сможетъ выгнать, а выга-нитъ тотъ, хто вотъ у такова-та багатава купца дастанитъ образъ Смаленскай Божей Матери, што у нево на воротахъ въ куотй уд'Ьланъ». Вотъ на утро, какъ всЬ б'Ьсы разлятйлись, правдивай-ятъ сл'Ьсъ съ дуба; сл'Ьсъ съ дуба и пашелъ искать таво купца. Искалъ, искалъ, каё-какъ нашолъ ево; нашолъ и просится работать на нево: «Хать готъ праработаю, ништо мнЬ не нада, только дай мнЬ образъ Божей Матери съ варотъ». Купецъ согласился, принялъ ево къ себ^ въ работники. Вотъ работалъ онъ у нево, што ни есть мочи, круглай готъ. Проработавши готъ, 160 онъ и проентъ тотъ образъ. Вотъ купецъ, слышъ: «Ну, братецъ! доволенъ я тваёй работай, только жаль мн'Ь образа; вазьми лутча деньги». — «НЬтъ, не нада денихъ, а дай мн'Ь ево па угавору». — «НЬтъ, не дамъ образъ! Прарабатай ище готъ, ну —¦ такъ и быть — тада атдамъ теб'Ь ево». Вотъ эвтимъ д'Ьламъ-та правдивай-ятъ мужичокъ работалъ ище готъ: ни дня, ни ночи не зналъ, все работалъ, такой стара-тельнай былъ! Вотъ проработалъ готъ, апять, знашъ, сталъ прасить образъ Божей Матери съ варотъ. Купцу апять жаль и ево атпустить и образъ атдать: «НЬтъ, лутча я тебя казною награжу; а кали хочишь,' то па-рабатай ище готъ, — ну, такъ атдамъ теб'Ь образъ». Вотъ такъ таму д4лу и быть: апять сталъ работать готъ. Работалъ ищо пуще таво: всЬмъ на диво — какой былъ работящай! Вотъ проработалъ и трети готъ; проработалъ и опять проситъ образъ. Купецъ — делать нечаво — снялъ образъ съ воротъ и атдалъ ему: «На, слышъ, возьми образъ и ступай съ Богомъ!» Напаилъ, ыакармилъ ево и деньгами наградилъ малую талику. Вотъ эвтимъ Д'Ьламъ-та взялъ онъ образъ Смаленскай Божей Матери, взялъ ево и павъсилъ на себя; павгЬсилъ на себя и пашолъ, слышъ, къ таму царю царевну л'Ьчить, у каторай б-Ьсъ-атъ мучитель сидитъ. Шолъ-шолъ и пришолъ къ таму царю. Пришолъ къ царю и гаваритъ: «Я де вашу царевну излечить смагу». Вотъ, знашъ, эвтимъ д'Ьламъ-та впустили ево въ харомы царсше, впустили и паказали ему ту скарбяшую царевну. Наказали царевну; вотъ онъ спрасилъ вады. Падали вады. Вотъ онъ перекрестился и три земныхъ па-клона палажилъ — знашъ, памалилсяБогу; памалился Богу и снялъ съ себя образъ Божей Матери, снялъ ево и съ малитвою три раза въ воду апустилъ; апустилъ И Сказки и Легенды I 161 знашъ, и надгЬлъ ево на царевну; над'Ьлъ на царевну и вел'Ьлъ ей тою вадою умываться. Вотъ какъ ана матушка надела на себя тотъ образъ и умылась тою вадою, вдругъ изъ-за неё недугъ-атъ, знашъ — вражья-та нечистая сила, клубомъ вылягЬлъ вонъ; вылят'Ьлъ вонъ, и ана стала здарова папрежнему. Вотъ эвтимъ д-Ьламъ-то не в'Ьсть какъ всЬ абрадывались, абрады-вались и не знали ч'Ьмъ наградить эвтова мужичка: и землю давали, и вотчину сулили, и жалаванье баль-шое клали. Штъ, слышъ, ничаво не нада! Вотъ царевна-та и гаваритъ царю: «Я замушъ за нево иду». — «Ладна!» царь-атъ сказалъ. Вотъ эвтимъ д'Ьламъ-та и павйнчались; павЗшчались, и сталъ нашъ мужичокъ хадить, знашъ, въ адёж'Ь царскай, жить въ царскихъ ^аромахъ, пить-'Ьсть все на все за одно съ ними. Жпдь-жилъ и принатар'Ьлъ1 къ нимъ. Вотъ какъ принатаргЬлъ онъ къ нимъ — и гаваритъ: «Пустите меня на родину; у меня есть мать-старушка бедная». — «Ладна! царевна, знашъ — жена-та ево, сказала: па'Ьдимъ вмести». Вотъ и па'Ьхали ани вмгЬсти, вдваёмъ съ царевнай. Лошади-та, адёжа, каляска, збруя — все царская. Ъхали-'Ьхалй и падъ'Ьзжаютъ ани къ ево родшгЬ; падъ'Ьзжаютъ къ родине, вотъ и пападается навстречу имъ тотъ кривадушнай, што, знашъ, спорилъ-та съ нимъ, што лутча жить кривдай, ч'Ьмъ правдай. Идетъ навстречу; вотъ правдивай-атъ, царскай сынъ и гаваритъ: «Здравствуй, братецъ мой!» называетъ ево па имяни. Тому, знашъ, въ диковинку, што въ каляски — такой знатнай баринъ ево знатъ, и не узиалъ ево. «Помнишъ, ты спорилъ са мною, што лутча жить кривдай, ч'Ьмъ правдай, и выкалалъ мн'Ь глаза? Эвто я самой!» Вотъ, знашъ, онъ арабгЬлъ и не зналъ, што делать. «Штъ, не бойся! *) Т.-е. приноровился къ ихъ ирхемамъ и обычаямъ. 162 я на тебя не сержусь, а жилаю и теб'Ь такова жъ счастья. Вотъ пади ты въ такой-та лгЬсъ — знашъ, научать ево, какъ ево Богъ научилъ; въ томъ л4си увидишъ ты трапинку, пади па той трапинки — придешь ты къ гремячему ключу, напейся изъ таво ключа вады и умойся; какъ умоишься, пади ты вверхъ па ключу — увидишъ тамъ ты бальшой дупъ, вл4сь на нево и прасиди всю ночь на немъ. Падъ нимъ, слышь, таковище нечистыхъ духовъ, и ты слушай и услышишь свае счастье!» , Вотъ, знашъ, кривадушнай-ятъ па ево слову, какъ па-писаннаму, все эвто здгЬлалъ: нашолъ л'Ьсъ и ту трапинку; нашолъ па трапинки и пришолъ къ гремя-чаму ключу, напился и умылся; умылся и пашоль, знашъ, вверхъ па немъ; пашолъ вверхъ и увидфлъ бальшой дупъ — падъ нимъ все утоптана. Вотъ онъ залгЬсъ на эвтотъ дупъ, зал'Ьсъ на дупъ и даждался ночи; да-ждалсяночи и слышитъ, знашъ, какъ са всЬхъ старонъ слятались на таковище нечистые духи. Вотъ какъ слят-Ьлись и услыхали па духу ево на дубу; услыхали па духу и растерзали его на мелшя части. Такъ гЬмъ эвто д'Ьло и пакончилось, што правдивай-ятъ сталъ царскимъ сыномъ, а кривадушнава-та загрызли черти. Записана въ Чистопольскомъ у., Казанской губ. 67 Королегачъ и его дядька Жилъ-былъ король, у него былъ сынъ-подростокъ. Королевичъ былъ всгЬмъ хорошъ — и лицомъ и нравомъ, да отецъ-то его не больно: все его корысть мучила, какъ бы лишн1й барышъ взять да побольше оброку сорвать. Увид'Ьлъ онъ разъ старика съ соболями, съ куницами, съ бобрами, съ лисицами. «Стой, старикъ! н* гбз откудова ты?» — «Родомъ изъ такой-то деревни, батюшка, а нын'Ь служу у мужика-л^шаго». — «А какъ вы зверей ловите?» — «Да л-Ьшй-мужикь наставитъ л-Ьсы1, зв^рь глупъ — и попадётъ». — «Ну, слушай, старикъ! я тебя виномъ напою и денегъ дамъ; укажи мн'Ь, гдгЬ л4сы ставите?» Старикъ соблазнился и указалъ. Король тотчасъ же вел'Ьлъ л4шаго-мужика поймать и въ железной столбъ заковать, а въ его запов'Ьдныхъ Л'Ьсахъ свои л^сы под^лалъ. Вотъ сидитъ мужикъ-лйпий въ жел-Ьзномъ столби да въ окошечко погляды-ваетъ, а тотъ столбъ въ саду стоялъ. Вышелъ короле-вичъ съ бабками, съ мамками, съ вирными служанками погулять по саду; идетъ мимо столба, а мужикъ-Л'Ьпий кричитъ ему: «Королевское дитя! выпусти меня; я теб-Ь самъ пригожусь». — «Да какъ же я тебя выпущу?» — «А пойди къ своей матери и скажи ей: матушка моя любезная, поищи у меня вшей въ головки. Да головку-та по ложь къ ней на кол'Ьни; она станетъ у тебя въ голове искать, а ты улучи минуту, вытащи ключъ у ней изъ кармана, да меня и выпусти». Королевичъ такъ и сд^лалъ: вытащилъ ключъ изъ кармана у матери, приб^жалъ въ садъ, сд'Ьлалъ себ'Ь стрелку, положилъ на тугой лукъ и пусти лъ ее далеко-далеко, а самъ кричитъ, чтобъ мамки и няньки ловили стр-Ьлу. Мамки и няньки разбежались; въ это время королевичъ отпёръ железной столбъ и вы-свободилъ мужика-л^шаго. Пошелъ мужикь-л-Ьпий рвать королевсшя л4сы! Видитъ король, что зв-Ьри больше не попадаются, осерчалъ и напустился на свою жену: зач^мъ ключъ давала, мужика-л^шаго выпускала? И созвалъ онъ бояръ, генераловъ и думныхъ людей, какъ они при-судятъ; голову ли ей на плахй снять, али въ ссылку г) Овти, ловушки. 164 сослать? Плохо пришлось королевичу, — жаль родную мать, и признался онъ отцу, что это его вина: вотъ такъ-то и такъ-то все дйло было. Взгоревался король: что ему съ сыномъ делать? Казнить нельзя; присудили: отпустить его на всЬ на четыре стороны, на всЬ в'Ьтры полуденные, на веб вьюги зимшя, на всЬ вихри осенше; дали ему котомку и одного дядьку. Вышелъ королевичъ съ дядькою въ чистое поле; шли они близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, и увидали колодезь. Говоритъ королевичъ дядьке: «Ступай за водою!» — «Нейду!» отв'Ьчаетъ дядька. Пошли дальше, шли-шли — опять колодезь. «Ступай, принеси воды: мн-Ь пить хочется», проситъ дядьку королевски сынъ въ другой разъ. «Нейду!» говоритъ дядька. Вотъ еще шли-шли — попадается третШ колодезь; дядька опять нейдетъ, и пошелъ за водою самъ королевичъ. Спустился въ колодезь, а дядька захлопулъ его крышкою и говоритъ: «Не выпущу! Будь ты слугой, а я — королевичемъ». Нечего делать, королевичъ согласился и далъ ему въ томъ росписку своей кровью: потомъ поменялись они платьями и отправились дальше. Вотъ пришли они въ иное государство; идутъ къ царю во дворецъ, — дядька впереди, а королевичъ позали. Сталъ дядька жить у того царя въ гостяхъ, и 4стъ и пьетъ съ нимъ за единымъ столомъ. Говоритъ онъ ему: «Ваше царское величество! возьмите моего слугу хоть на кухню». Взяли королевича на кухню, заставляютъ его дрова носить, кострюли чистить. Немного прошло времени — выучился королевичъ готовить кушанье лучше царскихъ поваровъ. Узналъ про то государь: полюбилъ его и сталъ дарить золотомъ. Поварамъ показалосъ обидно, и стали они искать случая, какъ бы извести его. Вотъ одинъ разъ сдйлалъ 165 королевичъ пирогъ и поставилъ въ печку, а повара добыли яду, взяли да и посыпали на пирогъ. ОЪлъ царь обедать; подаютъ пирогъ, царь только было за ножъ взялся, какъ б4житъ главной поваръ: «Ваше величество! не извольте кушать». И насказалъ на королевича много всякой напраслины. Царь не по-яшгЬлъ своей любимой собаки, отргЬзалъ кусокъ пирога и бросилъ наземь; собака съ'Ьла да тутъ же издохла. Призвалъ государь королевича, закричалъ на него грознымъ голосомъ: «Какъ ты смйлъ съ отравой пирогъ изготовить? Сойчасъ велю тебя казнить лютою казшю!» — «Знать не знаю, выдать не в4даю, ваше величество! отв'Ьчаетъ королевичъ: видно, поварамъ въ обиду стало, что вы меня жалуете, — нарочно меня подъ отв'Ьтъ подвели». Царь его помиловалъ, велгЬлъ коиюхомъ быть. Повёлъ королевичъ коней на водопой, а навстречу ему мужикъ-лгЬшш: «Здорово, королевской сынъ! пойдемъ ко мнгЬ въ гости». — «Боюсь, кони разбегутся». — «Ничего, пойдемъ!» Изба тутъ же очутилась. У лйшаго-мужика три дочери; опрашиваешь онъ старшую: «А что ты присудишь королевскому сыну за то, что меня изъ жел^знаго столба выпустилъ?» Дочь говорить: «Дамъ ему скатерть-самобранку». Вышелъ королевичъ отъ л^шаго-мужика съ подаркомъ, смотритъ — кони веб налицо; развернулъ скатерть — чего хочешь, того просишь: и питье и -Ьда. На другой день гонитъ онъ царскихъ коней на водопой, а мужикъ-л^шш опять навстречу: «Пойдемъ ко мнй въ гости!» Привелъ и спрашиваетъ середнюю дочь: «А ты что королевскому сыну прж^дишь?» — «Я ему подарю зеркальцо: что захочешь, все въ зеркальце увидишь!» На третш день опять попадается королевичу мужикъ-лйпий, ведетъ къ себф въ гости и спрашиваетъ мень- 166 шую дочь: «А ты что королевскому сыну присудишь?» — «Я ему подарю дудочку, — только къ губамъ приложи, сейчасъ явятся и музыканты и песельники». Весело стало жить королевскому сыну: естъ-пьетъ хорошо, все знаетъ, все в-Ьдаетъ, музыка целой день гремитъ. Чего лучше? А кони-то, кони-то! чудо да и только: и сыты, и статны, и на ногу резвы. Началъ царь хвалиться своей любимой дочери, что послалъ ему Госполъ славнаго конюха. А прекрасная царевна и сама давнымъ-давно конюха заприметила; да какъ и не заметить красной девице добра молодца! Любопытно стало царевне: отчего у новаго конюха лошади и резвее и статнее, чемъ у всехъ другихъ. «Дай, думаетъ, пойду въ его горницу, посмотрю, какъ онъ, бедняжка, поживаетъ». А ужъ известно: чего баба захочетъ, то и сделаетъ. Улучила время, когда коро-левичъ на водопой коней погналъ, пришла въ его горницу, и какъ глянула въ зеркальцо, — тотчасъ все смекнула и унесла съ собой и скатерть-самобранку, и зеркальцо, и дудочку. Въ это время случилась у царя оъда:; наступилъ на его царство семиглавый Идолище, проситъ себе царевну въ замужество: «А если не выдадутъ, такъ и силой возьму!» сказалъ онъ и разставилъ свое войско — тьму тьмущую. Плохо пришлось царю; делаетъ онъ кличъ по всему своему царству, сзываетъ князей и богатырей: кто изъ нихъ победить Идолища семи-главаго, тому обещаетъ дать половину царства и вдобавокъ дочь въ,замужество. Вотъ собрались князья и богатыри, поехали сражаться противъ Идолища; отправился и дядька съ царскимъ войскомъ. И нашъ кошдхъ селъ на кобылу сиву и потащился вследъ за другими. Ъдетъ, а навстречу ему мужикъ-лешш: «Куды ты, королевской сынъ?» — «Воевать». — «Да на 167 кляч^ далеко не уйдешь! а еще конюхъ! Пойдемъ ко мн-Ь въ гости». Привелъ въ свою избу, налилъ ему стаканъ водки. Королевичъ выпилъ. «Много ль въ себъ силы чувствуешь?» спрашиваетъ мужикъ-лйппй. «Да если бъ была палица въ пятьдесятъ пудовъ, я бъ ее вверхъ подбросилъ да свою голову подставилъ, а удара и не почуялъ бы!» Далъ ему другой стаканъ выпить: «А теперь много ли силы?» — «Да если бъ была палица во сто пудовъ, я бъ ее выше облаковъ подбросилъ». Налилъ ему трети стаканъ: «А теперь какова твоя сила?» — «Да если бы утвердить столбъ отъ земли до неба, я бы всю вселенную повернулъ!» Мужикъ-л4ш1й нац'Ьдилъ водки изъ другого крану и подалъ королевичу; королевичъ выпилъ — и поубавилось у него силы кабы на седьмую часть. Посл'Ь вывелъ его мужикъ-л'Ьппй на крыльцо, свистнулъ молодецкимъ посвистомъ: отколь ни взялся — вороной конь б4житъ, земля дрожитъ, изъ ноздрей пламя, изъ ушей дымъ столбомъ, изъ-подъ копытъ искры сыплются. При-бгЬжалъ къ крыльцу и палъ на колонки. «Вотъ тебгЬ конь!» Далъ ему еще палицу-буявицу да плеть шелковую. ВьгЬхалъ королевичъ на своемъ ворономъ конЬ супротивъ рати непр1ятельской: смотритъ, а дядька его на березу взлйзъ, сидитъ да отъ страху трясется. Королевичъ стегнулъ его плёткою разъ-другой и полегЬлъ на вражее воинство; много,народу мечомъ прирубилъ, еще больше конемъ притопталъ, самому Идолищу семь головъ снёсъ. А царевна все это видела: не утерпела, чтобъ не посмотреть въ зеркаль-цо, кому она достанется. Тотчасъ выехала навстречу, спрашиваетъ королевича: «Ч4мъ себя поблагодарить велишь?»—«Поцелуй меня, красна девица!» Царевна не устыдилася, прижала его къ ретиву сердцу и громко-громко поцеловала, такъ что все войско услышало. 168 Королевичъ ударилъ коня — и былъ таковъ! Вернулся домой и сидитъ въ своей горенке, словно и на сраженш не былъ; а дядька всЬмъ хвастаетъ, всЬмъ разсказываетъ: «Это я былъ, я Идолище поб'Ьдилъ!» Царь встр'Ьтилъ его съ болыпимъ почетомъ, сговорилъ за него свою дочь и задалъ великой пиръ. Только царевна не будь глупа — возьми да и скажись, что у ней головушка болитъ, ретивое щемитъ. Какъ быть, что делать нареченному зятю? «Батюшка! говоритъ онъ царю, дай мне корабль, я пойду за лекарствами для своей невесты, да прикажи и конюху со мной ехать: я вгш> больно къ нему привыкъ!» Царь послушался, далъ ему корабль и конюха. Вотъ они и поехали; близко ли, далеко ль отплыли — дядька приказалъ сшить куль, посадить въ него конюха и пустить въ воду. Царевна глянула въ зеркальцо, видитъ — б^да! сила въ коляску и поскорей къ морю; а на берегу ужъ мужикъ-лешш сидитъ да неводъ вяжетъ. «Мужичокъ! помоги моему горю: злой дядька королевича утопилъ». — «Изволь, красна девица! вотъ и неводъ готовъ! Приложи-ка сама къ нему бйлыя ручки». Вотъ царевна запустила неводъ въ глубокое море, вытащила королевича и повезла съ собою; а дома все дочиста отцу разсказала. Сейчасъ веселымъ пиркомъ да и за свадебку: у царя ни медъ варить ни вино курить — всего вдоволь! А дядька иакупилъ разныхъ снадобй и воротился назадъ; входитъ во дворецъ, а тутъ его и схватили. Взмолился онъ, да поздно: духомъ его на воротахъ разстртвляли. Свадьба королевича была веселая: всЬ кабаки и трактиры на ц^лую неделю были открыты для простого народа безденежно. И я тамъ былъ, медъ-вино пилъ, по усамъ текло, а въ ротъ не попало. 169 68 Иванъ-царевичъ и Мареа-царегаа У одного царя много л-бтъ содержался мужичокъ, руки железны, голова чигунна, самъ мгЬдной, хитрецъ былъ, важной челов'Ькъ! Сынъ царю Иванъ-царевичъ былъ малинькой, ходилъ мимо тюрьмы. Этотъ старикъ поткликалъ ево къ себгЬ и взмолился ему: «Дай, по-жалуста, Иванъ-царевичъ, напиться!» Иванъ-царевичъ еще ничего не зналъ — былъ малинькой, подчерп-ыулъ воды и подалъ ему: старика съ это<зо въ тюрьме не стало — ушолъ. Дошла эта висть и до царя. Царь приказалъ Ивана-царевича за это д-бло выгнать изъ царства. Царско слово — законъ: Ивана-царевича выгнали изъ царства; пошолъ онъ куда глаза глядятъ. Шолъ долго; наконецъ приходитъ въ друго царство прямо къ царю, просится въ службу. Царь ево принялъ, приказалъ сделать конюхомъ. Онъ только спитъ на конкшигб, а за конями не ходитъ; конюшенной староста не однажды билъ ево. Иванъ-царевичъ все терп'Ьлъ. Какой-то царь сваталъ царевну у этоео царя и не высваталъ; за то объявилъ войну. Этотъ царь ушолъ съ войсками, а царствомъ осталась править дочь ево Мароа-царевна. Она и прежде замечала Ивана-царевича, что онъ не простора роду; за то и послала ево въ какое-то м'Ьсто губернаторомъ. Иванъ-царевичъ уЬхалъ, живётъ тамъ, правитъ д'Ьломъ. Одинъ разъ по'Ьхалъ онъ на охоту; только вьгЬхалъ за жило — неоткуда взялся мужичокъ-руки железны, голова чи-гунна, самъ медной: «А, здравствуй, Иванъ-царевичъ!» Иванъ-царевичъ ему поклонился. Старикъ зовётъ его: «ПсБдемъ, говорить, ко мггЬ въ гости». Поехали. Старичокъ ввёлъ ево въ богатой домъ, крикнулъ малой дочери: «Эй, давай-ко намъ пить и йись, да и полу- 170 ведёрную чашу вина!» Закусили; вдрукъ дочь приносить полуведерную чашу вина и подносить Ивану-царевичу. Онъ отказывается, говорить: «Мнтз не выпить!» Старикъ велитъ браться; взялъ чашу и откуда у не#о сила взялася: на одинъ духъ такъ и выпилъ это вино! Потомъ старикъ созвалъ ево разгулятся; дошли до камня въ штьсотъ пудовъ. Старикъ говорить: «Поднимай этотъ камень, Иванъ-царевичъ!» Онъ ду-маетъ себ'Ь: «ГдгЬ мпъ поднять такой камень! однако попробую». Взялъ и лекко перекинулъ; самъ опять и думать: «Откуда жо у меня берётся сила? небось этотъ старикъ въ винтз ее мн-Ь подаетъ». Походили сколько времени и пошли въ домъ. Приходятъ: старикъ середней дочер-Ь крикнулъ ведро вина принести. Иванъ-царевичъ смгЬло взялся за чашу вина, выпилъ на одинъ духъ. Опеть пошли разгулятся, дошли до камня въ тысячу пудовъ. Старикъ говорить Ивану-царевичу: «Ну-ко, переметни этотъ камень!» Иванъ-царевичъ тотчасъ схватилъ камень и бросилъ, и думать себ'Ь: «Вка сила хочетъ во мн'Ь быть!» Воротились опеть въ домъ, и опеть старикъ крикнулъ большой дочери принести полтора ведра чару зелена вина. Иванъ-царевичъ и это выпилъ на одинъ духъ. Пошли со старикомъ разгулятся. Иванъ-царевичъ легонько метну ль камень въ полторы тысячи пудовъ. Тогда старикъ далъ ему скатёртку-самовёртку, и говорить: «Ну, Иванъ-царевичъ! въ тебе теперь много силы: лошади не поднять! крыльцо дома вели переделать, тебе оно не станётъ поднимать; стулья надо други жо; подъ полы можно наставить чшише подстоекъ. Ступай съ Богомъ!» ВоЬ люди засмеялись, какъ увидали, что губерыаторъ съ охоты идётъ шЬшкомъ, а лошадь ведётъ въ поводу. Онъ пришолъ домой; подъ пола велгЬлъ наставить стоёкъ, стулья всЬ пе- 171 редйлали, стряпокъ, горничныхъ прогналъ, одинъ ее-64 живётъ какъ пустынникъ. И всЬ дивятся, какъ жи-вётъ онъ голодомъ: никто ему не стряпатъ! даромъ что ево питатъ скатёртка-самовёртка. Въ гости ходить ни къ кому онъ не сталъ, да и какъ ходить? Ничего ево не поднимало въ домахъ. Царь между т4мъ съ походу воротился, узналъ, что Иванъ-царевичъ живётъ губернаторомъ, приказалъ ево см-Ьнить и сделать одать конюхомъ. Нечево дйлать — Иванъ-царевичъ сталъ жить конюхомъ. Одинъ разъ конюшенной староста сталъ ево куда-то наряжать, да и ударилъ; Иванъ-царевичъ не стерп'Ьлъ, какъ схватйлъ ево самъ, такъ голову и отшибъ. Дошло д4ло это до царя; привели Ивана-царевича. «Почто ты ушибъ старосту?» спросилъ царь. «Онъ самъ наперёдъ ударилъ меня; я не шипко и отплатилъ ему, да какъ-то по голове: голова и отпала». Друйе конюхи сказали то жо: зад-Ьлъ наперёдъ староста, а Иванъ-царевичъ ударилъ ево не шипко. Ничево не сделали съ Иваномъ-царевичемъ, только сменили изъ конюховъ въ солдаты, онъ и тутъ началъ жить. Не чрезъ долгое времетш приходитъ къ царю му-жичокъ-самъ съ нокоть, борода съ локоть, и подаётъ письмо за тремя чорными печатями отъ Водянова царя; тутъ написано: ежели царь въ такой-то день и на такой-то островъ не привезётъ дочь свою Мароу-царевну въ замужъ за сына Водянова царя, то онъ людей всЬхъ прибьётъ и все царство огнёмъ сожгётъ а за Мароой-царевной будетъ трёхглавой змш. Царь прочиталъ это письмо, подалъ отъ себ4 другой отв'Ьтъ къ Водяному царю, что дочь отдать согласёнъ; про-водилъ старика и созвалъ сенаторовъ и думныхъ дья-ковъ думу думать, какъ отстоять дочь отъ трехглававо зм1я? Ежели не послать ее на островъ, то всему царству 172 отъ Водянова царя будетъ смерть. Кликнули кличъ: не выищотея ли такой челов'Ькъ, который бы взялся выручать отъ ЗМ1Я Мареу-царевну? за тово ее царь ивъ замужъ отдастъ. Нашолся какой-то поддергайко, взялъ роту солдатъ, повёзъ Мареу-царевну; при-возитъ на островъ, оставилъ ее въ хиэкшгЬ, а самъ остался дожидаться зм!я на улицв. Между т-Ьмъ Иванъ-царевичъ узналъ, что Мареу-царевну увезли къ Водяному царю, собрался и псвхаль на островъ; пришолъ въ хижину, Мареа-царевна плачетъ. «Ие плачь, царевна! сказалъ онъ ей, Бощ> милостивъ!» Самъ лёкъ на лавку, голову положилъ на кол-Ьна Марв'Б-царевн'Б и уснулъ. Вдрукъ змгй и началъ выходить, воды за нимъ хлынуло на три аршина. Баринъ съ солдатами стоялъ тутъ; какъ начала вода прибывать, онъ и скомандовалъ имъ: маршъ на л'Ьсъ! Солдаты всв сбились на л'Ьсъ. Змш вышолъ и идётъ прямо въ хижину. Мареа-царевна увидала, что змш идётъ за ней, начала Ивана-царевича будить; тотъ соскочилъ, на одинъ разъ отсЬкъ всв три головы у зм1я, а самъ ушолъ. Баринъ повёзъ Мареу-царевну домой къ отцу. Ие чрезъ много времени старикъ-самъ съ ноготь, борода съ локоть выходить опеть изъ воды и несётъ отъ Водянова царя письмо за шести чорными печатями, чтобы царь привёзъ дочь на тотъ жо островъ шестиглавому змш; а ежели онъ не отдастъ Мареу-царевну, то Водяной царь грозился все царство потопить. Царь отписалъ опеть, что согласенъ отдать Мареу-царевну. Маленькой старичонко ушолъ. Царь началъ кликать кличъ; послали везд'Ь бумаги; не найдётся ли такой челов'Ькъ, которой бы избавилъ Мареу-царевну отъ зм1я? Тотъ жо баринъ опеть явился, говорить: «Я, вашо царское величество, избавлю; только дайте роту 173 солдатъ». — «Да больше не надо ли? Теперь змгй о шести главахъ». — «Будетъ! мн-Ь и этово много». Собрались веб, повезли Мароу-царевну: а Иванъ-царевичъ узналъ, что Мароа-царевна опеть въ напасти, — за добродетель ее, что ево сделала губернаторомъ, по-шолъ туда ли, пойхалъ ли; такжо засталъ Мароу-царевну въ хижине, входитъ къ ней. Она ужъ ждётъ ево; только увидъла — обрадовалась. Онъ лёкъ и уснулъ. Вдругъ шестиглавый зм!й и началъ выходить; воды хлынуло на шесть аршинъ. Баринъ съ солдатами ишшо сперва сидтвлъ на лису. Змш вошолъ въ хижину, Мареа-царевна разбудила Ивана-царевича; вотъ они схватились, бились-бились; Иванъ-царевичъ отебкъ змш голову, другу, третью и всЬ шесть и сбросалъ ихъ въ воду, а самъ будто ни въ чомъ не бывалъ — пошолъ. Баринъ съ солдатами сл^зъ съ лису, пойхалъ домой, доноситъ царю, что Богъ помокъ отстоять Мароу-царевну: и ее, видно, настрашшалъ ч-Ьмъ-то этотъ баринъ: она не см'Ьла сказать, что не онъ .отстагшалъ ее. Баринъ сталъ приступать, чтобы сделали свадьбу. Мароа-царевна велитъ подождать: «Дайте, говорить, мне поправиться со страху; я и то вонъ какъ напугалась!» Вдругъ опеть тотъ жо старикъ-самъ съ ноготь, борода съ локоть выходить изъ воды и несётъ письмо съ девяти чорными печатями, чтобы царь немедленно послалъ Мароу-царевну на такой-то островъ и въ такой-то день къ девятиглавому змш, а ежели не пошлетъ, то все ево царство будётъ потоплено. Царь опеть отписалъ, что согласёнъ; самъ началъ искать такова человека, какой бы избавилъ царевну отъ девятиглавова зм!я. Тотъ жо баринъ опеть выискался и погЬхалъ съ ротой солдатъ и съ Мареой-царевной. Иванъ-царевичъ услыхалъ это, собрался и отправился 174 туда жо, а Мареа-царевна тамъ ждётъ ужъ ево. Онъ пришолъ; она обрадовалась, стала ево спрашивать, какова онъ роду, кто такой, какъ зовутъ? Онъ ничево не сказалъ, лёкъ и уснулъ. Вотъ девятиглавой зм1й и началъ выходить, воды поднялъ на себ'Ь на девять аршиыъ. Баринъ опеть скомандовалъ солдатами»: маршъ на л'Ьсъ! — залезли. Мареа-царевна будитъ Ивана-царевича, не можотъ разбудить; змШ ужъ блиско у порогу! Она слёзно заплакала; Ивана-царевича разбудить все не можотъ. Змй ужъ подползатъ, только схватить Ивана-царевича — онъ все спитъ. У Мареы-царевны былъ ножичокъ перочинной; она имъ и резнула по шгаокгЬ Ивана-царевича. Онъ проснулся, соскочилъ, схватился со зм!емъ бится, барахтатся. Вотъ змШ началъ исдолять Ивана-царевича. Неоткуда взялся мужичокъ-руки железны, голова чигунна, самъ медной, схватилъ зм1я; отсикли двоймя ему всЬ головы, сбросали въ воду и ушли. Баринъ пушше то<зо обрадовался, соскакали съ л4су, отправились въ свое царство, и онъ неотступно сталъ просить царя сделать свадьбу. Мароа-царевна отказывалась: «Подождите немного, да дайте мьгЬ оправиться; я и то вонъ какъ испугалась!» Старичокъ-самъ съ ыркотокъ, борода съ локотокъ опеть принёсъ письмо. Водяной царь требуётъ вино-ватова. Барину и не хотелось было 'Ьхать къ Водяному царю, да нечево делать — послали. Снарядили корабль и отправились (а Иванъ-царевичъ тутъ на флотЁ служи лъ, какъ-то попалъ тутъ жо на корабль); плывутъ. Вдрукъ иавстр'Ьчю имъ корабль — какъ птица летитъ, только и кричатъ: «Виноватова! виноватова!» и про-б4жалъ мимо. Немного отплыли, другой корабль навстр^чю, и опеть кричатъ: «Виноватова! виноватова!» Иванъ-царевичъ указалъ на барина; ужъ они его били-били — до полусмерти! Проехали. \15 Вотъ прйзжаютъ они къ Водяному царю. Водяной царь приказалъ натопить докрасна чигунну ли, жел^зну ли баню и виноватова посадить туда. Баринъ перепугался, душа въ пятки ушла, смертонька приходить! А у Ивана-царевича остался съ тйхъ кораблей какой-то челов'Ькъ, увйдялъ, что Иванъ-царевичъ не простова роду, и сталь у нево служить. Иванъ-царевичъ и послалъ ево: «Ступай, просиди въ бани». Тотъ сей-часъ сб'Ьгалъ; ему —>дьяволъ-то и есть — ничево тамъ не д'Ьлатся, приб4жалъ обратно невредимъ. Виноватова опеть потребовали,теперь ужъ къ самому Водяному царю; барина увели. Ужъ ево ругалъ-ругалъ, билъ-билъ Водяной царь и велйлъ прогнать. Поехали обратно. Баринъ дома пушше ишшо сталъ гордиться и не отходить отъ царя, приступать, чтобы сдйлалъ свадьбу. Царь просваталъ; назначили день, когда быть свадьбе. Баринъ — гд'Ь поднялся! рукой не достанешь! никто блиско не подходи! А царевна говорить отцу: «Батюш-ко! вели собрать веЬхъ солдатъ; я хочю смотреть ихъ». Тотчасъ солдатъ собрали. Мароа-царевна и пошла, всЬхъ обошла, и доходить до Ивана-царевича, взглянула на шшоку и видитъ рубецъ, какъ она ножичкомъ ево резнула; берётъ она Ивана-царевича за руку и ведётъ къ отцу: «Вотъ, батюшко, кто меня избавилъ отъ зм1евъ; я не знала — кто онъ, а теперь узнала по рубцу на шшок'Ь. Барииъ-отъ сид'Ьлъ съ солдатами на л-Ьсу!» Тутъ жо солдатъ т^хъ спросили: сид-Ьли ли они на л4су? Они сказали: «Правда, вашо царско величество!» Баринъ былъ еле живъ, негодёнъ! Тово разу ево разжаловали и послали въ ссылку; а Иванъ-царевичъ обв-Ьнчался на Марей-царевнй, сталъ жить да быть и хл'Ьбъ жовать. Записана въ Пермской губ., Шадринскомъ округе, государ-ствеинымъ крестьяниномъ А. Зыряновымъ. 176 89 Масенжны даядокъ Быу сабе гаснадаръ, им'Ьу трехъ сыноу; двухъ роз» умныхъ, а треци дурень. Да таго гаспадара упадзи-лося1 н'Ьшто у пшаницу и што дзень — по моргу2 зъйдало. Паслау той гаснадаръ на першую ночь старшаго сына вартаваць3; ёнъ пашоу, сидз'Ьу-сидз'Ьу, а падъ самы дзень заснуу, и рано, якъ устау, то пшаницу знашоу нецелую. На другую ночь пашоу середин, и ёнъ такъ само заснуу падъ дзень — и нЬшто зъ-Ьло пшаницу. На трецюю ночь памоу дурень; ёнъ, якъ тольки пришоу, такъ з' вечера и лёгъ епаць, а падъ дзень устау и сядзиць; ажъ прилетая пташка. Ёнъ падкрауся и злавиу тую пташку и усадзиу у агЬхъ, и самъ лёгъ спаць. На други дзень приходзяць брате старппе глядз'Ьцъ пшаницы — ажъ пшаница ц4лая, а дурень епиць, Яны пабудзили дурнями стали цытаць: «Чаму сегодня ц'Ьлая пшаница?» Ёнъ раз-сказ ау братомъ усе, якъ было, и паказау пташку, каторая сядзгЬла у мгЬху. Яны адабрали адъ дурня тую пташку и панясли бацьку на паказъ. Прищоуши да бацька, яны сказали, што дурень спиць и што яиы злавили пташку, каторая сядзгЬла на пшаницы и гЬла. Бацько, разглядз'Ьуши тую цташку, панёсъ её да круля. Круль узяу пташку, заплациу за её мужику и казау замкнуць да склепу, а ключъ аддау жонцы. Сядз'Ьла тая пташка, сядз'Ьла у склепЬ, ажъ падбгЬгъ падъ дзвери малеыки кралевичъ. Дакъ тая пташка зачиная прасиць у кралевича чалавгЬчаскимъ голасамъ, кабъ ёнъ ее выпусциу, «Якъ же я магу х) Повадилось. 2) Моргь — мира земли, меньше нашей десятины. 3) \Уаг1ю\уае ~— караулить, стеречь. 12 Сказки и Легенды 1 117 вьшусциць, кали ключъ адъ склепу у маей матки на шш?» сказау кралевичъ. «Вазьми падлащися1 да матки, адкрадзи ключъ и мене выпусци», сказала пташка. Той кралевичъ такъ и зрабиу: пришоу да матки, зачау п'Ьсцицца2, адкрау ключъ и выпусциу тую пташку; а тая пташка — то быу масенжны дзядокъ3, и ёнъ, выходзячи съ склепу, сказау кралевичу: «Якъ чаго таб'Ь будзе треба, то тольки выйдзи на дворъ и скажи: масенжны дз'Ьдку, памажи мн'Ь! — то я заразъ при-стаулюся и, чаго тольки будзе треба, то усе зраблю». На други дзень круль иаспрашау гасцей, кабъ па-глядз-Ьли такой дзиунай пташки. Пазъ'Ьжджалися гесци глядзйць пташки и па абйдз-Ь пашли да склепу; приходзяць туда, адамкнули скленъ, ажъ пташки нима! Кароль заразъ да жонки, бо у её были ключи. Жонка бажилася, присягалася, што не выпущала пташки, але ей не верили и присудзили ее страциць4. Плакала яна, плакала, а посл'Ь припаминае, што коло её шбсциуся сынъ й пеуно ёнъ адкрау ключи; яна гето сказала мужу и усЬмъ гасцямъ. Госци адны казали, кабъ сына пав'Ьсиць, другхе казали — кабъ утапиць, а адзинъ изъ гасцей каже, што пашйць ям^ евины кажушокъ и пусциць у св'Ьтъ. УсЬ на гето згадзилися5. Матка вельми плакала, а посл'Ь бачучи, што плачь не паможе, казала принясци той евины кажушокъ и панашивала у яго грошей принаймнйй тысячъ сто бумажками и золотомъ, и выправила яго. г) Подольстись. 2) Ласкаться; р1е8С1с — нажить. 8) Дзйдка (дзядокъ), по б&лорусскимъ пов-Ьрьямъ, есть хранитель кладовъ и представляется съ огненными глазами и огненною бородою. Эпитетъ: масенжны — тоз^гпу (желтом'Ъдный), вероятно указываем» на хранеше этимъ дз^дкомъ м'Ьдныхъ кладовъ. 4) Казнить. 5) Согласились 0 178 Енъ узяу шёкъ1 дый пашоу, Идзе ёнъ и плаче: што яму начаць? Ажъ приходзиць ям^ на мысль масенжны дзядокъ; ёнъ взашоу на гору и сказау: «Масенжны дз'Ьдку! памажи мн'Ь». Дакъ заразъ той дзядокъ пришоу до яго и запытауся: чаго яму треба? Ёнъ разказау усё, якъ было, и прасиу, кабъ ям^ памогъ. Дзядокъ падумауши сказау: «Идзи ты за моро2 да караля и праси яго, кабъ приняу цебе за кухцика3; якъ ёнъ цебе приме, то заразъ будзе вайна, и ты папрасися у кухара, кабъ таб-Ь пазволиу пайсци4 паглядз'Ьць той вайны, и якъ ёнъ таб4 пазволиць, то выйдзи за варота и пакличь мене». Той кралевичъ паслухау дз-Ьдка и пашоу; приходзиць ёнъ за моро — ажъ стаиць палацъ и на двар'Ь пахаджая круль. Кралевичъ у свинымъ кажушку падышоу да караля и стау прасицца, кабъ приняу яго да себе за кухцика. Кароль згадзиуся и казау исци да кухни. Служиу ёнъ у караля годъ, други, ажъ на трецёмъ гаду зра-билася вайна. Круль пазбирау войско, самъ вабрауся и па&хау на вашу. Кухцикъ, давйдаушиея, што кароль па'Ьхау, зачау прасицца у кухара, какъ ям^ пазволиу паглядзгЬць вайны; кухаръ не хац&у пазволиць, але кралевичъ дау кухару пяць рублёу, а ёнъ ям^ пазволиу. Кралевичъ вышау за браму5 и зачау кликаць масенжнаго дзФдка. Дзядокъ заразъ приставиуся, дау яму каия, вабрау у ахвицерскае адзенё, дау мечъ, дау серебраное яблыко и сказау: «Ты на вайн'Ь гетымъ мечомъ пабъешь усе непр1яцель-скае войско; круль цебе будзе прасиць да свайго палацу; але ты не йдзи; а гетое яблыко, якъ вернется *) Палку. 2) Море. 3) КисЬс1к — поваренокъ, 4) Пойдти. 5) Вгата — ворота. 12* 179 да палацу, то будзешь качаць, и будзе у цебе прасиць кралеуна гетаго яблычка, то ты тагды аддай ей, кали яна пазволиць переначаваць таб'Ь у кралеуны пакои у парозй». Кралевичъ такъ и зрабиу: пагЬхау на вайну, иабиу усе войско; кароль прасиу, кабъ ёяъ заъ^хау да палацу, але ёнъ не згадзиуся. Послъ1, пргЪхауши да дому, лереадзгЬуея у свой евины кажушокъ, яришоу да кухни; тамъ, памыуши начине1, зачау качаць сребное яблычко — ажъ уходзиць кралеуна, и якъ убачила тое яблычко, такъ и зачала прасиць у яго, кабъ ёнъ прадау. «Я ничого болМ не хачу, тольки — кабъ кралеуна пазволила зг сваёмъ пакои у пароз'Ь переначаваць». — «Добра!» сказала кралеуна и узяла яблычко. Якъ пришла ночь, кралевичъ пашоу да кралеуны пакою, переначавау у парозгЬ и вернууся да кухни. Перезъ гадоу два изноу зрабилаея важна; кароль такъ само пазбирау войско и пагЬхау. Кухцикъ выпрасиуея у кухара на вайну, взашоу за браму, крикнуу на дз'Ьдка, и ёнъ заразъ яриставиуся; дау кралевичу каня, вабрау у ахвицерскае адзенё, дау залатое яблыко и казау аддаць яго кралеун'Ь тагды, кали яна пазволиць переначаваць коло свайго ложка2, Кралевичъ такъ само пабиу непр1яцельскае войско; круль прасиу яго да палацу, але ёнъ не згадзиуся и вернууся да дому. Памыуши начине, зачау качаць и забауляцца съ сваимъ яблыкамъ — ажъ изноу вайшла кралеуна и зачала прасиць, кабъ ёнъ прадау яблычко. Енъ адказау, што жаднай3 платы не хоче, тольки хоче — кабъ пазволила яму переначаваць при сваёмъ ложку. Кралеуна пазволила и узяла яблычко. Кралевичъ сабрауся, пашоу у кралеуны пакой, переначавау 1) Касгуше — посуда, 2) Ложе. 3) Никакой. 180 коло кралеуньт ложка и назаутра иашоу да кухни н приняуся да сваей работы. Перезъ три гады изноу зрабилася вайна. Круль пазбирау' свае войско и самъ иагЬхау на вайну. Кралевичъ, выпрасиушися у кухара; иашоу паглядзгЬдь нибыто вайны. Вышауши за браму, пакликау масенжнаго дзгЪдка; ёнъ заразъ приставиуся, дау яму еще л'ЗЕшшаго каня и яблыко такое, якъ сонцо, и сказау: «Ты изноу пабьешь усе непр!яцельскае войско, цебе раняць у рз7ку, круль будзе прасиць да себе, але ты не 'Ьдзь; а гетое яблыко аддаси кралеунгЬ тагды, кали яна пазволиць переначаваць таб4 на сваёмъ ложку». Кралевичъ, сЪуши на каня, палецгЬу на вайну; прилец'Ьуши туды, заразъ зачау рубаць непрхяцельскае войско, яерерубау ус*Ьхъ, але адзинъ шаблею удариу кралевича на руц'Ь и раниу ягб. Кароль, убачиуши, што ягб ранили, падскочиу заразъ, зняу съ шш сваю хустку1, абверц-ъу рану и, аддауши свой персцёнакъ на памятку, лрасиу, кабъ ёнъ зайхау да ягб палацу адпачиць; але кралевичъ не захац'Ьу, удариу каня и схавауся за гору. Круль вельми быу радъ, што три вайны кончиу счастливе и забрау много другихъ краеу. Кралевичъ пусциуканя, переадз^усяу свой евины кажушокъ и пришоу да кухни. Тамъ разпытыва-лися у ягб, што бачиу, и ёнъ разказау абъ усёмъ, якъ н'Ьки панъ иабиу непр1яцельское войско, якъ круль аддау свою хустку и свой персцёнакъ на памятку и якъ прасиу да себе, але той панъ не захац-Ьу. Памыуши сваимъ звычаемъ начянё и гаршки, стау сабгЬ забауляцца з' яблыкамъ, каторае асв-Ьцило ц'Ьлую кухню. Якъ ёнъ забауляуся з' яблыкамъ, вайшла кралеуна да кухни и, убачизгши такое яблычко, зачала вельми прасиць, кабъ ёнъ ягб прадау, и яна яму дасць тольки грошай, кольки ёнъ хоче. Кралевичъ у свинымъ г) Платокъ, 181 кажушку сказау, што ёнъ грошей не хоче, тольки хоче — кабъ кралеуна пазволила переначаваць на сваёмъ ложку. Ералеуна згадзилася и казала паслаць кухцику сваю пасцель. Якъ падышла ночь, кухцикъ пашоу да кралеуны пакою, разабрауся и лёгъ на её пасцели. Назаутра кого гадзины1 дванадцатой, у поудзень прачхнууся кралевичъ и казау прасиць да себе круля* Круль, здивиушися, вабрауся у мундиръ, сгЬу у карету и прйхау. Прйхауши падъ палацъ, заразъ убачиу стражъ незнаемую, але яна ягб усюды прапускала, и кароль дашоу да кралевича пакою. Якъ тольки адамкнуу дзвери, кралевичъ падб-Ьгъ спатыкаць2, привитауся съ каралемъ и прасиу сядз&ць. Еароль заразъ пазнау таго, каторы быу три разы на вайн'Ь и усЬ три разы пабиу непр1яцельскае войско; также пазнау на кралевича руц'Ь сваю хустку и на пальцы персцёнакъ. Круль зачау абнимаць кралевича, што яму пашолъ на вайн'Ь, и павёу да сваей дачк . А кралеуна дауно ягб палюбила, бо быу вельми хароши, и заразъ з? нимъ заручилася. На заручинахъ кралевичъ разказау, якъ ягб выгнали з' дому, якъ масенжны дзядокъ имъ апекавауся3, якъ ёнъ пришоу за моро, якъ дау яму той дзядокъ яблыка. Па заручинахъ у три недз'Ьли было веселё вельми тучное4, а па весели пайхали да родзицау кралевича. Бацке5 ихъ не пазнали, бо м'Ьли свайго сына за прапаушаго; вельми были рады, што сынъ знашоуся, а асабливе1' маци, каторая зачала разпытывацца: якимъ способамъ ёнъ зайшоу такъ далёко? Кралевичъ заразъ абъ масенж- !) Часа. 2) Встречать. 3) О немъ заботился. 4) Пышное. 5) Родители, 182 номъ дз-Ьдку, якъ ёнъ ягб завёу яжъ за мор о, якъ ёнъ служиу за кухцика, якъ, быу на вайьгЬ; разказау абъ яблыкахъ, а поотЬ — якъ адкрыуся крулю и якъ заручиуся и ажаниуся съ кралеунаю. Жили яны счасливы доуго; а пошгЬ бацке кралеуны и кралевича паумирали и пазаписывали сваи кралеуства имъ. А масенжны дзядокъ быу у ихъ ажъ да смерци и много имъ памагау у усёмъ, а асабливе у вайнк Часто яны рабили балы, на каторыхъ и я быу, мёдъ-вино пиу; па барадз-6 цекло, а у роди не было. Записана старшимъ учителемъ новогрудскаго дворяпскаго учи» лища М. Дмитр1евымъ0 70 Куоеческая дочь и служанка Жилъ купецъ прибогатый; у нево одна дочь была хороша-раехороша! Развозить этотъ купецъ товаръ по разнымъ губернямъ, и прйхалъ онъ въ никое царство къ царю, привесъ красный товаръ и сталъ яму атдавать. Изым'Ьлъ съ нимъ царь таково слово: «Што, говорить, я по себ-Ь невесты не найду!» Вотъ купецъ и сталъ говорить этыму царю: «У меня есть дочка хороша; такъ хороша: што челов-Ькъ ни здумаитъ, то она узнаитъ!» То царь часа часовать не сталъ, написалъ письмо и скричалъ своимъ господамъ жан-дарамъ: «Ступайте вы къ этыму купцу и отдайте это письмо купеческой дочери!» А въ письм-Ь написано: «Убирайся в'Ьнчатца». Взяла купеческая дочь это письмо на руки, залилась слезами и стала убиратца, и служанка съ нею; и нихто эту служанку не разгадаитъ съ купеческой дочерью; потому не разгадаитъ, што оби на одно лицо» Вотъ убрались они въ одинаков газ. платье и 'Ьдутъ къ царю винчатца, Дасадна стало этой служанки; сичасъ и говоритъ она: «Пойдемъ по островуэ погуляимъ!» Пошли по острову; усыпила служанка купеческую дочь соннымъ зельемъ, выризала у ней глаза и положила въ карманчикъ. Потомъ приходитъ къ жандарамъ и говоритъ: «Господа жан-дары! уходилась на мори моя служанка». А они въ отвить: «Намъ лишь бы ты была жива, а эта крестьянка вовси не нужна!» Прйхали къ царю; сичасъ стали винчатца и начали жить. Вотъ царь самъ себ-Ь и ду-маитъ: «Должно быть, купецъ меня обманулъ: это не купеческая дочь; отчего она такъ нехороша умомъ-разумомъ? вовси ничаво тожктъ делать!» Живетъ онъ съ нею; а энта купеческая дочь опомнилась отъ болезни, штб ей служанка-то причинила: ничаво она не видитъ, а только слыпштъ. И слышитъ она, што стирягётъ старичокъ скатину; стала яму говорить: «Иди ты, дгЬдушка, находишься?» ~~ «Я живу въ избушки». — «Прими и меня съ собою!» Старичокъ принялъ ее. Она и говоритъ: «Дедушка! атгани скатину-то!» Онъ ее послушался — атогналъ скатину. И посылаитъ она этыва старика въ лавку: «Возьми ты бархту и шолку въ долхъ». Старичокъ пошелъ; изъ богатыхъ нихто не далъ въ долхъ, а дали яму изъ бедной лавки. Принёсъ онъ сл'Ьпинькой бархту и шолку; она яму говоритъ: «ДЪдушка! ложись спать и ухомъ не веди; а мн'Ь штб день, што ночь — все равно!» И стала изъ бархту ^ и шолку царскую карону шить; вышила такую хорошую карону, штб глядеть — ни наглядишьси. Поутру рано будить слйпииькая старика и говоритъ: «Поди отнеси къ царю, ничаво ни проси, а проси толька глазъ, и што надъ тобой ни будутъ тамъ делать — ничаво ни бойсь!» Вотъ онъ пришелъ во дворецъ, принёсъ корону. Тутъ всЬ надъ 184 этый кароной сдивавались и стали у няво торговать; а старичокъ сталъ у нихъ просить глазъ. Сичасъ донесли царю, што онъ глазъ проситъ. Царь вышалъ, обра-дывался кар они и началъ торговать её, а тотъ и съ няво глазъ проситъ. Ну, царь заругалси и хочитъ ужъ явб въ астрохъ сажать. Только што царь ни говорить, а онъ свое д&га править. Царь скричалъ сваимъ жан-дарамъ: «Подите, у шгёшнаво солдата выриштя глазъ!» А жана явб царица сичасъ выекачила, выиимаитъ глазъ и даетъ явб царю. Царь оченно обрадовалси: «Ахъ, какъ ты меня выручила, царевнушка!» и от-далъ старику этотъ глазъ. Старикъ взялъ и пошелъ со дворца; пришолъ въ свою избушку. Сляпая спра-шиваетъ: «Взялъ ли ты, дедушка, мой глазокъ?» Онъ говорить: «Взялъ!» Вотъ она хфиняла у няво, вышла на зорю, поплевала на глазокъ, приставила — и стала видить; Посылаитъ она старичка, опять въ лавки, дала яму денихъ, виляла долхъ отдать за шолкъ и за бархатъ и еще приказала взять бархту и золоту. Взялъ онъ у бйднаво купца и принёсъ купеческой дочери и бархту и золоту. ТЗотъ она сЬла шить другую карону, сшила и посылаитъ старичка, къ этыму жа царю, а сама приказываитъ: «Ыичаво ни бири, толька глазъ проси; а станутъ тибя спрашивать: ид'Ь ты взялъ? скажи: мн-Ь Богъ далъ!» Пришолъ старикъ во дворецъ; тамъ всЬ сдивавались: перва карона была храша, а эта ищо лучше. И говорить царь: «Што ни давать, а купить надо!» — «Дай мнй глазъ», проситъ старикъ. Царь сичасъ посылаитъ выризать глазъ у шгЗшнаво; а супруга царёва тутъ жа и вынимаитъ другой глазокъ. Царь оченно обрадовалси, благодарить ее: «Ахъ, какъ ты миня, матушка, выручила этимъ глазкомъ!» Спрашиваитъ царь старичка: «Ид'Ь ты. старичокъ, бирёшь эти кароны?» - \%5 «Мн»36 Богъ далъ!» сказалъ ям$ старикъ и пошелъ со дворца. Приходить въ избушку, отдаетъ глазокъ слйпинькой, Она вышла опять на зорю, поплевала глазокъ, приставила яво — и стала видить аб'Ьми глазами. Ночь спала въ избушки, а то вдругъ очутилась въ стикляннамъ даму и завяла она гулянья. Ъдитъ царь посмотреть, што такоя за дива! хто такоя пастроилъ энти харомы? Въ^халь во дворъ, и такъ она яму рада, сичасъ явб принимаитъ и за столикъ сажаитъ. Попировалъ тамъ, уизжаитъ, и зоветъ ее къ сиб-Ь въ гости. Вернулся къ сиб-Ь въ домъ и сказываетъ своей царицы: «Ахъ, матушка, какой въ эвтакомъ м4сти домъ! и какая въ немъ девица: хто што ни вздумаитъ, то она узнаитъ!» Царица до» гадалась и говорить сама сибй: «Это в^рна она, которой я глаза выризала!» Вотъ царь опять йдить къ ней въ гости, а царицы оченно дасадна. Прйхалъ царь, попировалъ и зоветъ ее въ гости. Она стала убиратца и говорить старичку: «Пращай! вотъ тибй суыдукъ денихъ: до дна яво ни добирай — всягда будитъ поланъ. Ляжишь ты спать въ этамъ стикляннамъ дам^, а встанишь въ избушки своей. Вотъ я въ гости пойду; миня вживи ни будитъ — убьютъ и въ мелкш части изрубютъ; ты встань поутру, сделай гробокъ, сыбири мои кусочки и похрани». Старичокъ заплакалъ абъ ней. Т^мъ же часомъ жандары пргЬхали, посадили ее и повизли. Привозютъ ее въ гости, а царица на нее и ни смотритъ —- сичасъ застрилила бы ее. Вотъ и вышла царица на дворъ и говорить жандарамъ: «Какъ вы эту дйвку домой повизёте, дакъ тутъ жа изсикитя ее въ мясныи части и выньтя у ней сёрца да привизитя ко мн-Ь!» Павизли они купеческу дочь домой и разговаривают съ ней быстра, а она ужъ знаитъ, что они хочутъ делать, и говорить имъ: «Сикитя жъ миня скорее!» гае Они изсЬкли ее, вынулн у ней сёрца5 а самаю въ наземь закопали и прйхали во дворецъ. Царица вьшшц взяла сёрца, скатала яво въ яйцо и положила въ кар-манъ. Старичокъ спалъ въ стикляннамъ даму, а всталъ въ избушку и залилси слезами. Плакалъ-плакалъ, а д-й'ла нада исполнить. Сд'Ьлалъ гробъ и пошелъ искать ее; нашелъ въ навози, разрылъ, собралъ всЬ части, положилъ ихъ въ гробъ и похранилъ у сибя. А царь ни знаитъ никаково д-Ьла, -Ьдитъ хъ купеческой дочери въ гости. Прйхалъ на то листа — н^тъ ни дома, н-Ьтъ ни дивицы, а толька ид4 она охранена, тамъ на ней садъ вырасъ., Вернулси во дворецъ и сталъ царицы разсказывать: <Вздилъ-,Ьздилъ, ни нашелъ ни дома ни дивицы, а толька одинъ садъ!» Вотъ царица услыхала объ этомъ, вышла на дворъ и говорить жандарамъ: «Ступайтя вы, посикитя на томъ м4сти садъ». Прь гЬхали они къ саду и стали яво сЬчь, а онъ весь ока-мен&яъ. Ни терпитца царю — хочитца садъ посмотреть; вотъ и -Ьдитъ глядеть яво. Прйхалъ въ садъ и увидалъ въ немъ мальчика — и какой хорошенькай мальчикъ! «В4рна, думаитъ, господа гуляли да потеряли». Взялъ яво во дворецъ, привесъ въ свои палаты и говорить царицы: «Смотри, матушка! ни расквили1 яво». А мальчикъ на то время такъ раскричалси, што ничймъ яво и не забавютъ: и такъ и сякъ, а онъ знай кричитъ! Царица вынула изъ карманчика яичка, скатанная изъ сёрца, и дала яму; онъ и пересталъ кричать, зачилъ б-Ьгать по комнатамъ. «Ахъ, матушка! говорить царь царицы, какъ ты яво утешила». Мальчикъ паб&хъ на дворъ, а царь за нимъ; онъ на улицу — и царь на улицу, онъ въ поля — и царь въ поля, онъ въ садъ — и царь въ садъ. Увидалъ тамъ этотъ царь дивицу и 1) Не раздразни. 187 оченно обрадовален. Дивица и говорить яму: «Я твоя нив&ста, купеческая дочь, а царица твоя -- моя служанка». Вотъ и нрйхали они во дворецъ. Царица упала ей въ ноги: «Прости миня!» — «А ты миня ни прощала: одинъ расъ глаза выризала, а въ другой виляла въ мелкш части разсЬчь!» Царь и говорить: «Жандары! выриштя жа типерь и царицы глаза и пуститя ее въ поля». Выризали ей глаза, привязали хъ канямъ и пустили въ поля: размыкали ее канй по чистому полю. А царь съ младой царицею стали жить да поживать, добра, наживать. Царь ею завсегда любовалси и въ золоти водилъ. Записана въ Тамбовской губ., въ Казачьей Слободе. 71 Три царства: мгЬдное, серебряное % золотое (а) Бывало да живало — жили-были старикъ да старушка; у нихъ было три сына: первой — Егорушко Залётъ, второй — Миша Косолапой, трет!й — Ивашко Запечникъ, Вотъ вздумали отецъ и мать ихъ женить; послали болыпаго сына присматривать нев-Ьету, и онъ шелъ да шелъ — много времени; гд-Ь ни посмотритъ на д'Ьвокъ, не можетъ прибрать себ'Ь невесты, — все не глянутся. Потомъ встргЬтилъ на дороге зм-Ья о трехъ головахъ и испугался; а змМ говорить ему: «Куда, доброй челов'Ькъ. направился?» Егорушко говорить: «Пошелъ свататься, да не могу невесты пршекать». ЗмМ говорить: «Пойдемъ со мной; я поведу тебя: можешь ли достать невгЬсту?» Вотъ шли да шли, дошли до большого, камня. ЗмМ говорить: «Отвороти камень; тамъ чего желаешь, то и получишь». Б>орушко старался отворотить, но ничего не могъ сделать. ЗмМсказалъ ему. «Дакъ н'Ьтъ же теб'Ь невгЬсты!» 188 И Егорушко воротился домой, сказалъ отцу и матери обо всемъ. Отецъ и мать опять думали-подумали. какъ жить да быть, послали середняго сына Мишу Косолапаго. Съ тгЬмъ то же самое случилось. Вотъ старикъ и старушка думали-подумали, не знаютъ, что делать: если послать Ивашка Заяечнаго, тому ничего не сделать! А Ивашко Запечный сталъ самъ проситься посмотреть змея; отецъ и мать сперва не пускали его, но поел* пустили. И йвашко тоже шелъ да шелъ и встр-втилъ змея о трехъ головахъ. Спросилъ его змей: «Куда направился, доброй челов'вкъ?» Онъ сказалъ: «Братья хотели жениться, да не смогли достать невесту; а теперь мнгЬ черёдъ выпалъ». — «Пожалуй, пойдемъ, я покажу; сможешь ли ты достать невесту?» Вотъ пошли змей съ Ивашкомъ, дошли до того же камня; и змей приказалъ камень отворотить съ места. Ивашко хватилъ его, и камень какъ не бывалъ ~- съ места слетелъ; тутъ сказалась дыра въ землю, и близъ нея утверждены ремни, Вотъ змей и говорить: «Ивашко! садись на ремни: я тебя спущу, и ты тамъ пойдешь и дойдешь до трехъ царствъ, а въ каждомъ царстве увидишь по девице». Ивашко спустился и пошелъ; шелъ да шелъ и дошелъ до меднаго царства; тутъ зашелъ и увиделъ девицу прекрасную изъ себя. Девица говорить: «Добро пожаловать, небывалой гость! приходи и садись, где место просто видишь, да скажись, откуда идешь и куда?» — «Ахъ, девица красная! сказалъ Ивашко, не накормила, не напоила, да стала вести спрашивать». Вотъ девица собрала на столъ всякаго кушанья и напитковъ; Ивашко вышить и по&аъ и сталъ разсказьь вать, что иду де искать себе невесты, если милость твоя будетъ --- прошу выйтить за меня. «Штъ, доброй 189 человекъ, сказала девица; ступай ты впередъ, дойдешь до серебренаго царства: тамъ есть девица еще прекраснее меня!» — и подарила ему серебреной перстень. Вотъ доброй мблодецъ поблагодарилъ девицу за хлебъ за соль, распростился и пошелъ; шелъ да шелъ и до-шелъ до серебренаго царства; зашелъ сюда и увидгЬлъ: сидитъ девица прекраснее первой. Помолился онъ Богу и билъ челомъ: «Здорово, красная девица!» Она отвечала: «Добро пожаловать, прохожй молодецъ! садись да хвастай: чей да откуль, и какими делами сюда зашелъ?» — «Ахъ, прекрасная девица! сказалъ Ивашко, не напоила, не накормила, да стала вести спрашивать». Вотъ собрала девица столъ, принесла всякаго кушанья и напитковъ; тогда Ивашко попилъ, поелъ, сколько хот4лъ, и началъ разсказывать, что онъ пошелъ искать невесты, и просилъ ее замужъ за себя. Она сказала ему: «Ступай впередъ, тамъ есть еще золотое царство, и въ томъ царстве есть еще прекраснее меня девица!» —- и подарила ему золотой перстень. Ивашко распростился и пошелъ впередъ, шелъ да шелъ, и дошелъ до золотого царства, зашелъ и увиделъ девицу прекраснее всехъ. Вотъ онъ Богу помолился и какъ следуетъ — поздоровался съ девицей. Девица стала спрашивать его: откуда и куда ид етъ? «Ахъ, красная девица! сказалъ онъ, не напоила, не накормила, да стала вести спрашивать». Вотъ она собрала на столъ всякаго кушанья и напитковъ, чего лучше требовать нельзя. Ивашко Запечникъ угостился всемъ хорошо и сталъ разсказывать: «Иду я, себе невесты ищу; если ты желаешь за меня замужъ, то пойдемъ со мною»» Девица согласилась и подарила ему золотой клубокъ и пошли они вместе. Шли да шли, и дошли до серебренаго царства; тутъ взяли съ собой девицу: опять шли да шли и дошли до меднаго царства — и тутъ взяли 190 девицу, и всЬ пошли до дыры, изъ которой надобно вылезать, и ремни тутъ висятъ; а старппе братья уже стоятъ у дыры, хотятъ л-Ьсь туда же искать Ивашку. Вотъ Ивашко посадилъ на ремни девицу изъ мйднаго царства и затрясъ за ремень; братья потащили и вытащили девицу, а ремни опять опустили. Ивашко посадилъ д4вицу изъ серебренаго царства — и ту вытащили, а ремни опять опустили; потомъ посадилъ онъ д-Ьвицу изъ золотого царства — и ту вытащили, а ремни опустили. Тогда и самъ Ивашко сЬлъ; братья потащили и его, тащили-тащили, да какъ увидали, что это — Ивашко, подумали: «Пожалуй, вытащимъ его, дакъ онъ не дастъ ни одной девицы!» — и обрезали ремни; Ивашко упалъ внизъ. Вотъ, д-Ьлать нечего, поплакалъ онъ, поклакалъ и пошелъ впередъ; шелъ да шелъ, и увид^лъ: сидитъ на пн'Ь старикъ-самъ съ четверть, а борода съ локоть, и разсказалъ ему все, какъ и что съ нимъ случилось. Старикъ научилъ его идти дальше: «Дойдешь до избушки, а въ избушке лежитъ длинной мужичина изъ угла въ уголъ, и ты спроси у него, какъ выйти на Русь». Вотъ Ивашко шелъ да шелъ и дошелъ до избушки; зашелъ туда и сказалъ: «Сильной Идолищо! не погуби меня, скажи, какъ на Русь попась?» — «Фу-фу! проговорилъ Идолищо, русскую коску никто не звалъ, сама пришла. Ну, пойди же ты за тридцать озеръ; тамъ стоить на куриной ножк-Ь избушка, а въ избушке живетъ ега-баба; у ней есть орелъ птица, и она тебя вынесетъ». Вотъ доброй мблодецъ шелъ да шелъ и дошелъ до избушки; зашелъ въ избушку, ега-баба закричала: «Фу-фу-фу! русская коска, зач'Ьмъ сюда пришла?» Тогда Ивашко сказалъ: «А вотъ, бабушка, пришелъ я по приказу сильнаго Идолища попросить у тебя могучей птицы орла, чтобы она вытащила меня на Русь», — «Иди же 191 ты, сказала ега-баба, въ садокъ; у дверей стоитъ ка-раулъ, и ты возьми у него ключи и ступай за семь дверей; какъ будешь отпирать посл'Ъдшя двери — тогда орелъ встрепенется крыльями, и если ты его не испугаешься, то сядь на него и лети; только возьми съ собою говядины, и когда онъ станетъ оглядываться, ты давай ему по куску мяса», Ивашко сдгЬлалъ все по приказанио егой-бабки, сЬлъ на орла и полет'Ьлъ; летЬлъ-летЪлъ, орелъ. оглянулся — Ивашко далъ ему кусокъ мяса; летгЪлъ-летгЬлъ и часто давалъ орлу мяса, ужъ скормилъ все, а еще летать не близко. Орелъ оглянулся, а мяса я'Ьтъ; вотъ орелъ выхватилъ у Ивашка изъ холки кусокъ мяса, еъгЬлъ, и вытащилъ его въ ту же дыру на Русь. Когда сошелъ Ивашко съ орла, орелъ выхаркнулъ кусокъ мяса и вел'Ьлъ ему приложить къ холкй. Ивашко приложилъ, и холка заросла, Пригаелъ Ивашко домой, взялъ у братьей дгЬвицу изъ золотого царства, и стали они жить да быть и теперь живутъ» Я тамъ былъ, пиво пилъ; пиво-то по усу текло, да въ ротъ не попало. Записана въ Пинешскомъ у., Архангельской губ. (Ь) Въ н-Ькоторомъ царстве, въ нйкоторомъ государстве былъ-жилъ царь БгЪлъ БгЬляяинъ; у него была жена Настасья-золотая коса и три сына: Петръ-царевичъ, Васишй-царевичъ и Иванъ-царевичъ.в Пошла царица съ своими мамушками и нянюшками прогуляться пб саду. Вдругъ поднялся сильной вихрь — что и Боже мой! схватилъ царицу и унесъ неведомо куда» Царь запечалился-закручинился инев'Ьдаетъ, какъ ему быть. Подросли царевичи, онъ и говорить имъ: «ДОти мои любезные! кто изъ васъ поддеть —- мать свою оты-щетъ?» Собрались два стариие сына и поехали; а за ними и младпий сталъ у отца проситься. «ЬГЬтъ, говорить 192 царь, ты, сынокъ, не 4зди! не покидай меня одного старика!» —- «Позволь, батюшка! Страхъ какъ хочется по 64лу свиту постранствовать да матушку отыскать». Царь отговаривалъ-отговаривалъ — не могъ отговорить: «Ну, делать нечего, ступай; Богъ съ тобой!» Иванъ-царевичъ осЬдлалъ сваво добраго коня и пустился въ дорогу. Ъхалъ-'Ьхалъ, долго ли, коротко ли: скоро сказка сказывается, да не скоро д'Ьло делается; прйзжаетъ къ л'Ьсу. Въ томъ л'Ьеу богатМшш дворецъ стоить. Иванъ-царевичъ въ^халъ на широкш дворъ, увидалъ старика и говорить: «Много лить здравствовать, старичокъ!» — «Милости просимъ! кто таковъ, доброй молодецъ?» — «Я — Иванъ-царевичъ, сынъ царя Б^ла БгЬлянина и царицы Настасьи-золотой косы». — «Ахъ, племянникъ родной! куда тебя Богъ несетъ?» — «Да такъ и такъ, говорить, иду отыскивать свою матушку. Не можешь ли ты сказать, дядюшка, гд'Ь найти ее?» — «Штъ, племянникъ, не знаю. Ч'Ьмъ могу, т4мъ и послужу тебгЬ: вотъ тебй шарикъ, брось его передъ собою: онъ покатится и приведетъ тебя къ крутымъ, высокимъ горамъ. Въ тгЬхъ горахъ есть пещера; войди въ нее, возьми железные когти, надень на руки и на ноги и полезай на горы: авось, тамъ найдешь свою мать Наетасью-золотую косу». — Вотъ хорошо, Иванъ-царевичъ попрощался съ дядею и пустшгь передъ собою шарикъ; шарикъ катится-катится, а онъ за нимъ гЬдетъ. Долго ли, коротко ли — видитъ: братья его Петръ-царевичъ и Василш-царевичъ стоять въ чистомъ пол^ лагеремъ и множество войска съ ними. Братья его встр'Ьнули: «Ба! куда ты, Иванъ-царевичъ?» — «Да что, говоритъ, соскучился дома и задумалъ 4хать отыскивать матушку. Отпустите войско домой да пойдемте вмгЬстЬ». Они такъ и сделали: отпустили войско и поехали втроемъ за шарикомъ. 13 Сказки и Легенды I 193 Издали еще завидели горы — татя крутыя, высошя, что — и Боже мой! — верхушками въ небо уперлись. Шарикъ прямо къ пещере прикатился: Иванъ-царевичъ сл^зъ съ коня и говорить братьямъ: «Вотъ вамъ, братцы, мой доброй конь; я пойду на горы матушку отыскивать, а вы здесь оставайтеся; дожидайтесь меня ровно три месяца, а не буду черезъ три месяца — и ждать нечего!» Братья думаютъ: «Какъ на эти горы влезать, да тутъ и голову поломать! Ну, говорятъ, ступай съ Богомъ, а мы здесь подождемъ». Иванъ-царевичъ подошелъ къ пешере, видитъ — дверь железная; толкнулъ со всего размаху — дверь отворилася; вошелъ туда ¦— железные когти ему на руки и на ноги сами над^лисЯе Ыачалъ на горы взбираться; л4зъ-л4зъ — целой м4сяцъ трудился, насилу наверхъ взобрался. «Ну, говорить, слава Богу!» Отдохнулъ немного и пошелъ по горамъ; шелъ-шелъ, шелъ-шелъ, смотритъ — медной дворецъ стоить, у воротъ страшныя змии на м^дныхъ ц-Ьпяхъ прикованы, такъ и кишатъ! А подл'Ь колодезь, у колодезя медной корецъ на медной цепочке виситъ. Иванъ-царевичъ взялъ, почерпнулъ корцомъ воды, напоилъ змМ; оне присмирели, прилегли —, онъ и прошелъ во дворецъ. Выскакиваетъ къ нему мйднаго царства царица: «Кто таковъ, доброй молодецъ?» — «Я Иванъ-царевичъ!» — «Что, -шраши-ваетъ, своей охотой, али неволей зашелъ сюда. Иванъ-царевичъ?» — «Своей охотой; ищу мать свою Настасью-золотою косу. Какой-то Вихрь ее изъ сада похитилъ. Не знаешь ли, где она?» —«Штъ, не знаю; а вотъ недалеко отсюда живетъ моя середняя сестра, серебршаго царства царица; можетъ, она тебе скажетъ!» Дала ему медной шарикъ и медное колечко: «Шарикъ, говорить, доведетъ тебя до середней сестры, а въ этомъ колечке все медное царство состоитъ. Когда победишь 194 Вихря, который и меня зд-Ьсь держитъ и летаетъ ко мн'Ь черезъ каждые три месяца, то не забудь меня бедной — свободи отсюда и возьми съ собой на вольной свить!» — «Хорошо», отв^чаль Иванъ-царевичъ, взялъ бросилъ медной шарикъ — шарикъ покатился, а царевичъ за нимъ пошелъ. Приходить въ серебреное царство и видитъ дворецъ лучше прежняго — весь серебреной; у воротъ страшныя змии на серебреныхъ цйпяхъ прикованы, а подл'Ь колодезь съ серебренымъ корцомъ. Иванъ-царевичъ почерпнулъ воды, напоилъ жШ — он'Ь улеглись и пропустили его во дворецъ. Выходитъ царица серебренаго царства: «Ужъ скоро три года, говорить, какъ держитъ меня здйсь могучи Вихрь, — я русскаго духу слыхомъ не слыхала, видомъ не видала, а теперь русской духъ вочыо совершается. Кто таковъ, доброй молодецъ?» — «Я Иванъ-царевичъ!» — «Какъ же ты сюда попалъ — своею охотою, али неволею?» — «Своею охотою, ищу свою матушку; пошла она въ зеленомъ саду погулять, какъ поднялся Вихрь и умчалъ ее неведомо куда. Не знаешь ли, гд'Ь найти ее?» — «Штъ, не знаю; а живетъ здйсь недалечко старшая сестра моя, золотого царства царица, Елена Прекрасная; можетъ, она теб-Ь скажетъ. Вотъ тебй серебреной шарикъ, покати его передъ собою и ступай за нимъ шгЬдомъ: онъ тебя доведетъ до золотого царства. Да смотри, какъ убьешь Вихря, не забудь меня бедной; вызволь отсюда и возьми съ собою на вольной свить; держитъ меня Вихрь въ заключенш и летаетъ ко мн'Ь черезъ каждые два месяца». Тутъ подала ему серебреное колечко: «Въ этомъ колечки все серебреное царство состоитъ!» Иванъ-царевичъ покатилъ шарикъ: куда шарикъ покатился, туда и онъ направился. Долго ли, коротко ли, увидалъ — золотой дворецъ стоить, какъ жаръ горитъ; у воротъ ки- 13* 195 шатъ страшныя зм4и—на золотыхъц^гшхъ при кованы, а возле колодезь, у колодезя золотой корецъ на золотой ц'Ъпочк'Ъ виситъ. Иванъ-царевичъ почерпнулъ корцомъ воды и напоилъ змМ; ошЬ улеглись, присмирели. Входитъ царевичъ во дворецъ; встречаешь его Елена Прекрасная: «Кто таковъ, доброй мблодецъ?» — «Я Иванъ-царевичъ!» — «Какъ же ты сюда зашелъ — своей ли охотою, али неволею?» — «Зашелъ я охотою: ищу свою матушку Иастасыо-золотую косу. Не выдаешь ли, где найти ее?» «Какъ не выдать! Она живетъ недалеко отсюдова, и летаетъ къ ней Вихрь разъ въ неделю, а ко мне разъ въ м'Ьсяцъ. Вотъ тебе золотой шарикъ, покати передъ собою и ступай за нимъ слгЬдомъ, — онъ доведетъ тебя куда надобно; да вотъ еще возьми золотое колечко — въ этомъ колечки все золотое царство состоитъ! Смотри же, царевичъ: какъ победишь ты Вихря, не забудь меня бедной, возьми съ собой на вольной свгЬтъ!» — «Хорошо, говорить, возьму!» Иванъ-царевичъ покатшхъ шарикъ я пошелъ за нимъ; шелъ-шелъ и приходитъ къ такому дворцу, что и Господи Боже мой! такъ и горитъ въ бриллхантахъ и само-цвгЬтныхъ каменьяхъ. У воротъ шипятъ шестиглавыя змеи; Иванъ-царевичъ напоилъ ихъ, змеи присмирели и пропустили его во дворецъ. Проходить царевичъ большими покоями и въ самомъ дальиемъ находить свою матушку: сидитъ она на высокомъ троне, въ царсше наряды убрана, драгоценной короной увенчана. Глянула на гостя и вскрикнула: «Ахъ, Боже мой! ты ли сынъ мой возлюбленной? какъ сюда попалъ?» — «Такъ и такъ, говорить, за тобой пришелъ». — «Ну, сынокъ! трудно тебе будетъ. Ведь здесь на гор ахъ царствуетъ злой, могучи Вихрь, и все духи ему повинуются; онъ-то и меня унёсъ. Тебе съ нимъ бороться надо! иойдемъ поскорей въ погребъ!» Вотъ сошли 196 они въ погребъ; тамъ стоять дв'Ь кади съ водою: одна на правой рук'Ь, другая на лгЬвой, Говорить царица Настасья-золотая коса: «Испей-ка водицы, что направо стоить!» Иванъ-царевичъ испилъ. «Ну, что, сколько въ теб-Ь силы?» — «Да такъ силёнъ, что весь дворецъ одной рукой поверну!» — «А ну, испей еще!» Царевичъ еще испилъ. «Сколько теперь въ теб-Ь силы?» — «Теперь — захочу — весь св&тъ поворочу!» «Охъ, ужъ это дюже много! Переставь-ка эти кади съ аиста на м4сто: ту, что стоить направо, отнеси на лгЬвую руку, а ту, что налево, отнеси на правую руку!! Иванъ-царевичъ взялъ кади и переставит съ мйста на зугЬсто. «Вотъ видишь ли, любезной сынъ: въ одной кади — сильная вода, въ другой — безсильная; кто первой напьется — будетъ сильномогучимъ богатыремъ, а кто второй изопьетъ — совсймъ ослабйетъ. Вихрь пьетъ всегда сильную воду и становитъ ее по правую сторону; такъ надо его обмануть, а то съ нимъ никакъ не сладить!», Воротились во дворецъ. «Скоро Вихрь прилетитъ, говорить царица Ивану-царевичу: садись ко мей подъ порфиру, чтобъ онъ тебя не увид'Ьлъ. А какъ Вихрь прилетитъ да кинется меня обнимать-цгЪло-вать, ты и схвати его за палицу. Онъ высоко-высоко поднимется, будетъ носить тебя и надъ морями и надъ пропастями; ты смотри, не выпущай изъ рукъ палицы. Вихрь уморится, захочетъ испить сильной воды, спустится въ погребъ и бросится къ кади, что на правой рук'Ь поставлена; а ты пей изъ кади на лйвой рукгЬ. Тутъ онъ совсЪмъ обезсшгЬетъ, ты выхвати у него мечъ и однимъ ударомъ отруби ему голову» Какъ срубишь ему голову, тотчасъ сзади тебя кричать бу~ дутъ: руби еще! руби еще! А ты, сынокъ, не руби, а, въ ответь скажи: богатырская рука два раза не бьетъ5 а все съ одного разу!» Только Иванъ-царевичъ 197 уеш&лъ подъ порфиру укрыться, какъ вдругъ на двор-Ь потемнело и все кругомъ затряслось; налетйль Вихрь, ударился о землю/ сделался добрымъ молодцемъ и входить во дворецъ; въ рукахъ у него боевая палица, «Фу-фу-фу! что у тебя русскимъ духомъ пахнетъ? аль кто въ гостяхъ былъ?» Отв'Ьчаетъ царица: «Не знаю, отчего теб'Ь такъ сдается». Вихрь бросился ее обнимать-целовать, а Иванъ-царевичъ тотчасъ за палицу. «Я тебя еъймъ!» закричалъ на него Вихрь. «Ну, бабка надвое сказала: либо съ^шь, либо нить!» Вихрь рванулся — въ окно да въ поднебесье; ужъ онъ носилъ-носилъ Ивана-царевича — и надъ горами: «хоть, говорить, зашибу?» и надъ морями: «хошь, грозить, утоплю?» Только н'Ьтъ, царевичъ не выпускаетъ изъ рукъ палицы. Весь св'Ьтъ Вихрь вылеталъ, уморился и началъ спускаться; спустился прямо-таки въ погребъ, подбйжалъ къ той кади, что на правой руки стояла, и давай пить безсильную воду, а Иванъ-царевичъ кинулся налево, напился сильной воды и сделался первымъ могучимъ богатыремъ во всемъ свйтЬ. Видитъ онъ, что Вихрь совсЬмъ ослаб-Ьлъ, выхватилъ у него острый мечъ да разомъ и отсЬкъ ему голову. Закричали позади голоса: «Руби еще! руби еще! а то оживетъ!» — «Штъ, отв'Ьчаетъ царевичъ: богатырская рука два раза не бьетъ, а все съ одного разу кончаетъ!» Сейчаеъ разложилъ огонь, сжёгъ и т-Ьло и голову и пбпелъ по в4тру разв&шъ. Мать Ивана-царевича радая такая: «Ну, говорить, сынъ мой возлюбленный! повеселимся, покушаемъ, да какъ бы намъ домой поскорей; а то зд-Ьсь скучно, никого изъ людей ьгЬту!» — «Да кто же! зд'Ьсь прислуживаетъ?» — «А вотъ увидишь?» Только задумали они кушать, сейчаеъ столъ;|самъ накрывается, разныя 4ствы и вина сами на||'столъ являются; царица съ царевичемъ обФдаютъ, а неви- г% димая музыка имъ чудяыя ш&ени наигрываетъ. Наелись-напились они, отдохнули; говорить Иванъ-царевичъ: «Пойдемъ, матушка, пора! насъ подъ горами братья дожидаются. Да дорогою надобно трехъ царицъ избавить, что зд'Ьеь у Вихря жили». Забрали все5 что нужно, и отправились въ путь-дорогу; сначала зашли за царицей золотого царства, потомъ за царицей серебренаго, а тамъ и за царицей мйднаго царства; взяли ихъ съ собою, захватили полотна и всякой всячины и въ скоромь времени пришли къ тому м^сту, гд4 надо съ горъ спускаться. Иванъ-царевичъ спустилъ на полотне сперва мажь, потомъ Елену Прекрасную и двухъ сестеръ ея. Братья стоять внизу — дожи» даются, а сами думаютъ: «Оставимъ Ивана-царевича наверху, а мать да царицъ повеземъ къ отцу, и скажемъэ что мы ихъ отыскали». — «Елену Прекрасную я за себя возьму, говорить Петръ-царевичъ: царицу серебренаго царства возьмешь | ты, Василй-царевичъ; а царицу мйднаго государства отдадимъ хоть за генерала», Вотъ какъ надо было Ивану-царевичу съ горъ спускаться, старппе братья взялись за полбтна, рванули и совсЬмъ оторвали. Иванъ-царевичъ на горахъ осталсЯс Что дйлать? Заплакалъ горько, пошелъ назадъ; ходилъ-ходилъ — и по медному царству, и по серебреному, и по золотому — н4тъ ни души! Приходить въ брил-л1антовое царство — тоже нить никого, Ну, что одинъ? скука смертная! Глядь — на окнй лежитъ дудочка. Взялъ ее въ руки: «Дай, говорить, поиграю отъ скуки». Только свистнулъ — выскакиваютъ хромой да кривой: «Что угодно, Иванъ-царевичъ?» — «Ъсть хочу». Тот-часъ откуда ни возьмись — столъ накрыть, на стол4 и вина и кушанья самыя первыя. Иванъ-царевичъ покушалъ и думаетъ: «Теперь отдохнуть бы не худо». Свистнулъ въ дудочку, явились хромой да кривой: 199. «Что угодно, Иванъ-царевичъ?» — «Да чтобы постель была готова». Ив усш&лъ выговорить, а ужъ постель постлана что ни есть лучшая. Вотъ онъ легъ, выспался славно и опять свистнулъ въ дудочку. «Что угодно?» спрашиваютъ его хромой да кривой. «Такъ, стало быть, все можно?» спрашиваетъ царевичъ. «Все можно, Иванъ-царевичъ! Кто въ эту дудочку свнстнетъ, мы для того все сд-Ьлаемъ. Какъ прежде Вихрю служили, такъ теперь тебе служить рады; только надобно, чтобъ эта дудочка завсегда при тебе была». — «Хорошо же, говорить Иванъ-царевичъ: чтобъ я сейчасъ сталъ въ моемъ государстве!» Только сказалъ и въ ту жъ минуту очутился въ своемъ государстве посередъ базара, Вотъ ходить по базару; идетъ навстречу башмачникъ — такой весельчакъ! Царевичъ спрашиваетъ: «Куда, мужичокъ, идешь?» — «Да несу черевики продавать: я башмачникъ». — «Возьми меня къ себе въ подмастерья». —~ «Разе ты умеешь черевики шить?» — «Да все, что угодно, умею; не то черевики — и платье сошью». — «Ну, пойдемъ!» Пришли они домой; башмачникъ и говорить: «Ну-ка, смастери! вотъ тебе товаръ самой первой; посмотрю, какъ ты умеешь». Иванъ-царевичъ пошелъ въ свою комнатку, вынулъ дудочку, свистнулъ — явились хромой да кривой: «Что угодно, Иванъ-царевичъ?» — «Чтобы къ завтраму башмаки были готовы». «О, это службишка, не служба!» —- «Вотъ и товаръ!» — «Что это за товаръ! дрянь — и только! надо за окно выкинуть». Назавтра царевичъ просыпается, на столе башмаки стоять прекрасные, самые первые. Всталъ и хозяинъ:, «Что, молодёцъ, пошилъ башмаки?» — «Готовы». — «А ну, покажь!» Взглянулъ на башмаки и ахнулъ: «Вотъ такъ мастера добылъ себе! не мастеръ, а чудоЬТВзялъ эти башмаки и понесъ на базаръ продавать, Въ эту 200 самую нору готовились у царя три свадьбы: Петръ-царевичъ сбирался жениться на ЕленЬ Прекрасной, Васи-лй-царевичъ на царице серебренаго царства, а царицу м'Ьднаго царства отдавали за генерала. Стали накупать къ тймъ свадьбамъ наряды; для Елены Прекрасной понадобились черевики. У нашего башмачника объявились черевики лучше всЬхъ; привели его во дворецъ, Елена Прекрасная какъ глянула: «Что это? говорить, только на горахъ могутъ тате башмаки делать». Заплатила башмачнику дорого и приказываетъ: «СдгЬлай мнгЬ безъ м'Ьрки другую пару черевикъ, чтобъ были на диво сшиты, драгоценными каменьями убраны, брилл!антами усажены. Да чтобъ къ завтраму поспали, а не то — на виселицу!» Взялъ башмачникъ деньги и драгоцгЬиныя каменья; идетъ домой — такой пасмурной. «Б-Ьда! говорить, что теперь делать? гд-Ь таше башмаки пошить къ завтраму да еще безъ мгЬрки? Видно, пов4сятъ меня завтра! Дай хоть напосл'Ьдки погуляю съ горя съ своими друзьями». Зашелъ въ трактиръ; друговъ-то у него много было, вотъ они и спрашиваютъ: «Что ты, братъ, пасмуренъ?» — «Ахъ, други любезные, в^дь завтра пов4сятъ меня!» — «За что такъ?» Башмачникъ разсказалъ свое горе: «Гд4 ужъ тутъ о работе думать? Лучше погуляемъ напосл'Ьдки». Вотъ пили-пили, гуляли-гуляли, башмачникъ ужъ качается. «Ну, говорить, возьму домой боченокъ вина да лягу спать. А завтра, какъ только придутъ за мной вешать, сейчасъ полведра выдую; пускай ужъ безъ памяти меня в^шаготъ». Приходитъ домой: «Ну, окаянной! говоритъ Ивану-царевичу, вотъ что твои черевики наделали . . . такъ и такъ . . > поутру, какъ придутъ за мной, сейчасъ меня разбуди». Ночью Иванъ-царевичъ вынулъ дудочку, свистнулъ — явились хромой да кривой, «Что вгодно, Иванъ-царевичъ?» 201 «Чтобъ таше-то башмаки были готовы». — «Слу-шаемъ!» Иванъ-царевичъ легъ спать; поутру просыпается — башмаки на столе стоятъ, какъ жаръ горятъ* Идетъ онъ будить хозяина: «Хозяинъ! вставать пора!» -~«Что,али за мной пришли? Давай скорее боченокъ съ виномъ, вотъ кружка — наливай; пусть ужъ пьянаго в'Ьшаютъ!» — «Да башмаки-то готовы». — «Какъ готовы? где они?» Поб4жалъ хозяинъ, глянулъ: «Ахъ, когда экъ это мы съ тобой делали?» —- «Да ночью; неужто, хозяинъ, не цомнишь, какъ мы кроили да шили?» — «СовсЬмъ заспалъ, братъ; чуть-чуть помню!» Взялъ онъ башмаки, обернулъ, бегите во дворецъ. Елена Прекрасная увидала башмаки и догадалась: «Верно, это Ивану-царевичу д^хи дгЬлаютъ». — «Какъ это ты сдфлалъ?» спрашиваетъ она у башмачника. «Да я, говорить, все умею делать!» — «Коли такъ, сделай мне платье подвенечное, чтобъ было оно золо-томъ вышито, бриллхантами да драгоценными камнями усеяно. Да чтобъ заутро было готово, а не то — голову долой!» Идетъ башмачникъ опять пасмурной, а други давно его дожидають: «Ну, что?» — «Да что, говорить, одно окаянство! Вотъ проявилась переводчица роду христаанскаго! велела къ завтраму платье сшить съ золотомъ, съ каменьями. А я какой портной! Ужъ верно завтра съ меня голову снимутъ». — «Э, братъ! утро вечера мудренее; пойдемъ-погуляемъ». Пошли въ трактиръ, пьютъ-гуляютъ. Башмачникъ опять нализался, притащилъ домой целой боченокъ вина и говорить Ивану-царевичу: «Ну, малой! завтра, какъ разбудишь, такъ целое ведро и выдую: пусть пьяному рубятъ голову! А эдакаго платья мне и въ жизнь не сделать». Хозяинъ легъ спать, захрапелъ, а Ивань-царевичъ свистнулъ въ дудочку — явились хромой да кривой: «Что угодно, царевичъ?» — «Да 202 чтобъ къ завтраму платье было готово — точно такое, какъ Елена Прекрасная у Вихря носила». «Слушаемъ! Будетъ готово». Чймъ св^Ьтъ проснулся Иванъ-царевичъ, а платье на столй лежитъ, какъ жаръ горитъ — такъ всю комнату и осветило. Вотъ онъ будить хозяина; тотъ продралъ глаза: «Что, аль за мной пришли — голову рубить? Давай поскорМ вино!» — «Да видь платье готово ...» — «Ой ли! когда жъ мы сшить успели?» — «Да ночью, рази не помнишь? Тысамъ и кроилъ». «Ахъ, братъ, чуть-чуть припоминаю, какъ во сн'Ь вижу». Взялъ башмачникъ платье, б-Ьгитб во дворецъ. Вотъ Елена Прекрасная дала ему много денегъ и приказываете «Смотри, чтобъ завтра къ разсвйту на седьмой верстФ на мор'Ь стояло царство золотое и чтобъ оттуда до нашего дворца сдйланъ былъ мостъ золотой, тотъ мостъ устланъ дорогимъ бархатомъ, а около перилъ по обйимъ сторонамъ росли бы деревья чудныя и п,Ьвч1я бъ птицы разными голосами восп-Ьвали. Не сделаешь къ завтраму — велю четверить тебя!» Пошелъ башмачникъ отъ Елены Прекрасной и голову пов'Ьсилъ. Встр'Ьчаютъ его други: «Что, братъ?» — «Да что! пропалъ я, завтра четверить меня. Такую службу задала, что никакой чортъ не сд'Ьлаетъ». — «Э, полно! утро вечера мудренее; пойдемъ въ трактиръ». — «И то пойдемте! напосл-Ьдяхъ надо хоть повеселиться». Вотъ они пили-пили; башмачникъ до того къ вечеру напился, что домой подъ руки привели. «Прощай, хмалой! говорить онъ Ивану-царевичу: завтра казнятъ меня». — «Али новая служба задана?»—«Да, вотъ такъ и такъ!» Легъ и захрап^лъ; а Иванъ-царевичъ тот-чаеъ въ свою комнату, свистнулъ въ дудочку — явились хромой да кривой: | [«Что егодно, Иванъ-царевичъ?» — «Можете ль сослужить мн& вотъ'эдакую службу . . .» — «Да, Иванъ-царевичъ, это служба! Ну, да делать 203 нечего — къ утру все готово будетъ», Назавтрева, чуть светать стало, Иванъ-царевичъ проснулся, смотритъ въ окно — батюшки св-Ьты! — все какъ есть сделано: золотой дворецъ словно жаръ горитъ. Будить онъ хозяина; тотъ вскочилъ: «Что? аль за мной пришли? давай вина поскорМ! пусть казнятъ пьянаго». — «Да в'Ьдь дворецъ готовъ». — «Что ты!» Глянулъ башмачникъ въ окно и ахнулъ отъ удивлешя: «Какъ это сделалось?» — «Да рази не помнишь, какъ мы съ тобой мастерили?» — «Ахъ, видно, я заспался; чуть-чуть помню!» Побежали они въ золотой дворецъ — тамъ богатство невиданное и неслыханное. Говорить Иванъ-царевичъ: «Вотъ тебгЬ, хозяинъ, крылушко, поди обметай на мосту перила; а коли придутъ да спросятъ: кто такой во дворцЬ живетъ? ты ничего не говори, только отдай эту записочку». Вотъ хорошо, пошелъ башмачникъ и сталь обметать на мосту перила. Утромъ проснулась Елена Прекрасная, увидала золотой дворецъ и сейчасъ побежала къ царю: «Поглядите, ваше величество, что у насъ делается: на мор-Ь золотой дворецъ построенъ, отъ того дворца мостъ на семь верстъ тянется, а вокругъ моста чудныя деревья растутъ, и пЗдапя птицы разными голосами поютъ». Царь сейчасъ посылаетъ спрашивать: «Что бы это значило? ужъ не богатырь ли какой подъ его государство подступилъ?» Приходятъ посланные къ башмачнику, стали его разспрашивать; онъ говорить: «Я не знаю, а есть у меня записка къ вашему царю». Въ этой запискгЬ Иванъ-царевичъ раз-сказалъ отцу все, какъ было: какъ онъ мать освободилъ, Елену Прекрасную добылъ, и какъ его старшие братья обманули. Вмести съ запискою посылаетъ Иванъ-царевичъ золотыя кареты и просить прйхать къ нему царя съ царицею, Елену Прекрасную съ ея^сестрами; а братья пусть назади въ простыхъ дровняхъ будутъ 204 привезены. ВсЬ тотчасъ собрались и поехали; Иванъ-царевичъ встр'Ьтилъ ихъ съ радостью. Царь хот4лъ было старшихъ сыновъ разказнить за ихъ неправду, да Иванъ-царевичъ отца упросилъ, и вышло имъ про-щен!е. Тутъ начался пиръ горой; Иванъ-царевичъ женился на Елен-Ь Прекрасной, за Петра-царевича отдалъ царицу серебренаго государства, за Василья-царевича отдалъ царицу м'Ьднаго государства, а башмачника въ генералы произвели. На томъ пиру и я былъ, медъ-вино пилъ, по усамъ текло, да въ ротъ не попало. Записана въ Воронежскомъ у.; доставлена Н. Ж. Второвымъ. 72 Фролка-сидень Жилъ-былъ царь, у него было три дочери, да ташя красавицы, что ни въ сказке сказать ни перомъ написать; любили он'Ь по вечерамъ гулять въ своемъ сади, а садъ былъ большой и славной! Вотъ змш черноморской и повадился туда летать. Однажды дочери царсшя припоздали въ саду, засмотрелись на цв^ты; вдругъ откуда ни взялся змй черноморской — и унёсъ ихъ на своихъ огненныхъ крыльяхъ. Царь ждать-пождать — н-Ьтъ дочерей! Послалъ служанокъ искать ихъ въ саду, но все было напрасно: служанки не нашли царевенъ. Утромъ царь сдйлалъ тревогу; народу собралось множество. Тутъ царь и говорить: «Кто разыщетъ моихъ дочерей, тому сколько угодно дамъ денегъ». Вотъ и избрались трое: солдатъ-пьяница, Фролка-сидня и Ерёма, уговорились съ царемъ и пустились искать царевенъ. Шли они, шли и пришли въ дремучи густой л'Ьсъ. Только взошли въ него, сильной сонъ 205 сталъ одолевать ихъ. Фролка-сидня вытащилъ изъ кармана табакерку, постукалъ, открылъ ее и пхнулъ въ носъ охапку табаку: потомъ зашум'Ьлъ: «Эй, братцы! не уснемъ, не воздремлемъ! идите дальше». Вотъ и пошли; шли-шли и приходятъ, наконецъ, къ огромному дому, а домъ этотъ былъ пятиглаваго зм1я. Долго они стучали въ ворота и не могли достучаться. Вотъ Фролка-сидня оттолкнулъ солдата и Ерёму: «Пустите-ка, братцы!» Понюхалъ табаку и стукнулъ въ двери такъ сильно, что расшибъ ихъ. Тутъ вошли на дворъ, сгЬли въ кружокъ и собираются закусить, Ч'Ьмъ Богъ послалъ. А изъ дома выходить девица, собою такая красавица; вышла и говорить: «Зач^мъ вы, голубчики, сюда зашли? Видь здйсь живетъ прелихой змМ; онъ васъ съесть! Счастливы вы, что его теперь дома н'Ьтъ». Фролка отвйчаетъ ей: «Мы сами его съ-Ьдимъ!» Не усп^лъ вымолвить эти слова, вотъ и летитъ змш, летитъ и рычитъ: «Кто мое царство разорилъ? Ужель въ св'Ьт'Ь есть мнй противники? Есть у меня одинъ противникъ, да его и костей сюда воронъ не занесётъ!» — «Воронъ меня не занесётъ, сказалъ Фролка, а доброй конь завезётъ!» ЗмШ, услыхавъ татя слова, сказалъ: «Мириться что ли, али драться?» — «Не мириться я пришелъ, говорить Фролка: а драться!» Вотъ разошлись они, соступилиеь, и Фролка съ одного маху срубилъ всЬ пять головъ змш, взялъ и положилъ ихъ подъ камень, а туловище зарылъ въ землю. Тутъ девица обрадовалась и говорить этимъ молодцамъ: «Возьмите меня, голубчики, съ собою». — «Да ты чья?» спросили они. Она говорить, что царская дочь; Фролка также разсказалъ ей, что было нужно; вотъ и сошлось у нихъ дгЬло! Царевна позвала ихъ въ хоромы, накормила, напоила и проситъ, чтобъ они выручили и другихъ ея сестёръ. Фролка отвйчалъ: «Да мы за 206 этимъ и посланы!» Царевна разсказала, гд'Ь живутъ ея сестры: «У средней сестры еще страшнее моего! съ нею живетъ змШ семиголовой». — «Нужды нить! сказалъ Фролка: мы и съ т-Ьмъ справимся; развгЬ долго покопаюсь я съ двйнадцатиглавымъ змхемъ?» Распростились и пошли дальше. Приходятъ къ средней сестре. Палаты, въ которыхъ она заключена была, огромныя, а вокругъ палатъ ограда высокая чугунная. Вотъ подошли они и начали искать ворота; нашли. Фролка что ни есть силы бухнулъ въ ворота, и ворота растворились; вошли они на дворъ и опять попрежнему сЬли нозакусить. Вдругъ летитъ семиглавой змш. «Что-то русскимъ духомъ пахнетъ! говорить онъ. Ба! это ты, Фролка, сюда зашелъ. Зач'Ьмъ?» — «Я знаю, зач-Ьмъ!» отв-Ьчалъ Фролка, сразился съ змхемъ и съ одного маху сшибъ ему всЬ семь главъ, положилъ ихъ подъ камень, а туловище зарылъ въ землю. Потомъ вошли они въ палаты; проходятъ комнату, другую и третью, въ четвертой увидали среднюю царскую дочь — сидитъ на диване, Какъ разсказали они ей, какимъ образомъ и для чего сюда пришли, она повесел-бла, начала угощать ихъ и просила выручить отъ двйнадцатиглаваго зм1я ея меньшую сестру. Фролка сказалъ: «А какъ же! мы за этимъ и посланы. Только что-то робитъ сердце. Ну, да авось Богъ! . . . Поднеси-ка намъ еще по чарочке!» Вотъ выпили они и пошли; шли»шли и пришли къ оврагу крутому-раскрутому. На другой стороне оврага стояли вместо воротъ огромные столбы, а къ нимъ прикованы были два страшные льва и рычали такъ громко, что Фролка только одинъ устоялъ на ногахъ, а товарищи его отъ страха попадали на землю. Фролка сказалъ имъ: «Я не ташя страсти видалъ — и то не 207 роб'Ьлъ; пойдемте со мною!» — и пошли дальше, Вдругъ вышелъ изъ палатъ етарецъ — приметно лить семидесяти; увидалъ ихъ, пошелъ къ нимъ навстречу и говорить: «Куда вы идете, мои родимые?» — «Да вотъ въ эти палаты», отвгЬчалъ Фролка. «И, мои родимые! не на добро вы идете: въ этихъ палатахъ живётъ дв'Ь-надцатиглавой запй. Теперь его н&тъ дома, а то бы онъ васъ сейчасъ погЬлъ!» —- «Да намъ его-то и нужно». — «Когда такъ, сказалъ старикъ: ступайте, — я проведу васъ туда». Старикъ подошелъ ко львамъ и началъ ихъ гладить; тутъ Фролка пробрался съ своими товарищами на дворъ. Вотъ взошли они и въ палаты; старикъ повелъ ихъ въ ту комнату, гд-6 жила царевна, Увидала она ихъ, проворно скочила съ кровати, подошла и поразспросила: кто они таковы и зач-Ьмъ пришли? Они разсказали ей. Царевна угостила ихъ, а сама ужъ начала сряжаться1. Только стали они выходить изъ хоромъ — вдругъ видятъ: въ версте отъ нихъ летитъ змй. Тутъ царская дочь бросилась назадъ въ хоромы, а Фролка съ товарищами пошелъ навстречу и сразился съ зм1ёмъ. Зм1й сначала очень шибко напалъ на нихъ, но Фролка —¦ парень расторопный — усгс&лъ одержать победу, сшибъ ему всЬ двенадцать головъ и кинулъ ихъ въ оврагъ, Потомъ вошли назадъ въ хоромы и начали гулять отъ радости пуще прежняго, а посл^ отправились въ путь и зашли за другими царевнами, и всЬ вмести прибыли на родину. Царь оченно обрадовался, растворилъ имъ свою царскую казну и сказалъ: «Ну, верные мои слуги! берите, сколько угодно, себгЬ денегъ за работу». Фролка былъ тороватъ: принёсъ свою большую шапку-треуху, солдатъ принёсъ свой ранецъ, а Ерёма принёсъ куриное лукошко. Вотъ Фролка первый сталъ насы-г) Снаряжаться. 208 пать: сыпалъ-сыпалъ, треуха и прорвалась, и серебро утонуло въ грязь. Фролка опять началъ сыпать: сыпать, а изъ треухи валится! «Нечего делать! сказалъ Фролка, в'Ьрно вся царская казна за меня пойдетъ». — «А намъ-то что останется?» спросили его товарищи. «У царя достанетъ казны и на васъ!» Ерёма, давай-ка, пока деньги ебть, насыпать лукошко, а солдатъ ранецъ; насыпали и пошли себ4 домой. А Фролка съ треухою остался подл'Ь царской казны и поньитЬ сидитъ да насыпаетъ. Когда насыпитъ треуху, тогда дальше скажу, а теперь н^тъ мочи и духу. Записана въ Тамбовской губ. 73 Норка-зв1фь Живъ саб'Ь царь да царица. У нихъ было три сына: два разумныхъ, а третш дурень. У царя бывъ зв^ри-нецъ, у каторамъ множества было разныхъ зверей. Въ етатъ зв'Ьринецъ унадився великш зв'Ьрь — Норка яго звали — и богата рабйвъ шкоды1: каждаю ночь по'Ьдавъ зверей. Царь чаго не рабйвъ — не могъ истребить яго; во упасли сзывая сваихъ сыновъ, да и кажа: «Хто истребить Норку-зв'Ьря, дамъ тому пала-вину царства». Во старпий и памався2: якъ толька наступила ночь, ]онъ взявъ аруж1е и пашовъ; да не пашодши въ зв'Ьринецъ, зайшовъ у трактиръ и тамъ прагулявъ ц^лаю ночь. Схамянувся3, якъ разсвяло, да поздно. Стыдно яму было передъ аццомъ, да нечага рабить. На другш день и средшй братъ зрабивъ такжа; батько лаявъ-лаявъ ихъ и да и переставъ. *) Убытокъ, вредъ. 2) Взялся (поимался). 3) Очнулся, опомнился. 14 Сказки и Легенды I 209 Во на трет!й день собрався менышй. Смеялись всЬ з' яго, б о бувъ дурный, и яны думали, што ]онъ ничего не зробя; а ]*онъ, узявши аружхя, пашовъ прямо у зв'Ьринецъ, да и сЬвъ надъ дерномъ, штобъ — якъ толька начне засыпать — яны яго кальнули, ]онъ и проснувся. Уже звярнуло съ павночи. Во застагнала земля: то Норка-звйрь бяжить и прямо черезъ аграду въ зв'Ьринецъ, бо ташй бывъ вялишй. Царевичъ схамянувся, уставъ, перекрестивея и пашовъ прямо на зв'Ьря; рнъ назадъ, царевичъ за имъ, а дали бача, што не дагоня п'Ьшкомъ, паб-Ьгъ у канюшню, узявъ самага лучшага жеребца да у пагоню: дагнавъ таго зв-Ьря, да и давай бицца. Бились яны, бились. Царевичъ давъ зверю три раны. Во убое выбились изъ мочи, да и ляг ли аддыхать. Якъ толька царевичъ заснувъ, звйрь уставъ, да й на утеки1. Конь б^дя царевича; з'онъ схапився, да у пагоню; дагнавши, изнова зачали бицца. Царевичъ и тутъ зрабивъ звйрю три раны, а дал'Ь лягли аддыхать. ЗвЬрь утёкъ; царевичъ, дагнавши, знова зрабивъ три раны; а далгЬ, якъ у четвертый разъ ставъ даганять, зв'Ьрь даб'Ьгъ да великага б4лаго камня, паднявъ яго и пашовъ на тей св'Ьтъ, сказавши царевичу: «Тагда мене паб^дишь, якъ сюда придешь». Царевичъ пайхавъ и разсказавъ аццу свайму все и прасивъ яго, штобъ ]онъ вял^въ звить кожанный канатъ ташй довгш, штобъ доставъ да таго ев'Ьту. Атецъ вял'Ьвъ. Якъ зрабили канатъ, царевичъ, забравши сваихъ братовъ, набравши слугъ и всяго, што треба было на цйлый годъ, па'Ьхавъ туда, гд4 зв'Ьрь пашовъ подъ камень. ПрхЬхавши, яны пастроили тамъ дворецъ и стали жить. Пригатовились; менышй братъ и кажа старшимъ: «Ну, братцы! хто падымя х) Да и бежать. 210 сей камень?» Ни адинъ и з'м'Ьста не двинувъ, а ]онъ якъ хвативъ, дакъ камень далеко палегЬвъ, а бувъ вялишй, вяликш — з' гару. Кинувши камень, ]*онъ изнова и кажа братамъ: «А хто паидя на тей св-бть пабивать Норку-зв'Ьря?» Не адинъ не взявсь; ]онъ, насмеявшись надъ ими, што яны трусы, гаворя: «Ну, братцы! прощайтя; апускайтя мене на тей свгЬтъ, а самы не атходтя адъ сяго м^ста, и якъ толька закали-шицца канатъ — тащитя». Браты апустили яго. Ачнувшись на томъ св'Ьт'б, падъ землею, царевичъ пашовъ; ишовъ да ишовъ; дивицца1, ажъ ходя конь въ богатой збрув и кажа яму: «А зрастуй, Иванъ-царевичъ; долга я дожидавъ тебе!» <1онъ сЬвъ на таго коня и па'Ьхавъ; идя да идя, глядитъ, ажъ стаить медный дварецъ. Лонъ взъ^хавь на дворъ, привязавъ каня, да и пашовъ у комнаты. Тамъ нагатована абй-дать; ]'онъ сЬвъ, пааб-Ьдавь, пашовъ у спальню: тамъ пастель, и ]'онъ легъ аддыхать. Во приходя панночка, да такая красивая, што не здумать, не згадать, только въ казн^ сказать, да и кажа: «Хто въ моемъ дом^Ь — азавися: кали старый — будешь батюшка, кали сред-нихъ л^тъ — братъ, а кали маладой — мужъ любезный; а кали женщина старая — будешь бабушка, среднихъ л4тъ — матушка, а кали маладая — сестра родная». Лонъ вышавъ. Яна, якъ пабачила яго, взрадавалась, да и кажа: «Чаго, Иванъ-царевичъ, чаго суда пргЬхавъ?» Лнъ разсказавъ ей што и якъ. Яна и кажа: «Тей зв^рь, што ты хочешь паб-Ьдить, — мой братъ. Лонъ тяперь у средняй сястры, што живе недалеко атсуда въ серебряномъ дварцё; я яму залячила три раны, гнто ты зрабивъ». Во упасли сяго яны пили, гуляли, добры мысли мали; а дали царевичъ, папращавшись, па'Ьхавъ да г) Смотритъ. 14* 211 другой сястры, што въ серебряномъ дварцй, и въ той такжа пагастивъ. Яна сказала яму, што братъ яё Норка тяперь у мёньшай сястры. <Тонъ па'Ьхавъ да менынай, што жила въ залатомъ дварцй. Ета сказала яму, што братъ яё тяперь спить на сияёмъ мор-Ь, а дали дала яму напицца сильнай вады, дала мечъ-кладенецъ и сказала, штобъ ]онъ рубавъ галаву брату адъ разу. Лонъ, выслухавши ета, па'Ьхавъ. Прйзжая царевичъ къ синяму морю, дивицца — ажъ спить Норка на камни, па середине моря, и якъ храпе — адъ таго на семь вёрстъ ажъ вална бье. ^нъ пере-крястився, падъ^хавь къ яму, ударивъ мечомъ на галав'Ь. Галава адскачила, да и кажа: «Ну, тяперь жа я прапавъ!» а дал'Ь и повалився у море. Убивши зв'Ьря, царевичъ вярнувся, пабравъ всЬхъ трехъ сястеръ съ сабою, штобъ вывести ихъ на етатъ свить; бо всЬ яго любили и не хагЬли з' имъ растацца. Каждая изъ ихъ изъ свайго дварца зрабила яичко (бо были валшебницы); яго научили, якъ изъ яичка зрабить дварецъ и наабаротъ, аддали яму яички и пашли къ таму мгЬсту, гд'Ь треба было падымацца на сей св4тъ. Якъ пришли яны къ канату, царевичъ пасадивъ д'Ьвушекъ, дерганувъ за канатъ; ]онъ закал4-хався, браты патащили. Якъ вытащили да пабачили диковинныхъ красавицъ, аташли адъ ихъ, да и кажуть: «Пустимъ канатъ, падымемъ брата, канатъ перяр'Ьжимъ: нехай убьецца, а то ]онъ намъ не дастъ сихъ красавицъ замужъ». Во, сгаварившись, пустили канатъ; братъ бывъ не промахъ, дагадався, што братья думаютъ, узявъ да и палаживъ камень, дерганувъ; братья падняли яго высока, да и перяр'Ьзали канатъ. Той камень упавъ и разбився. Лонъ заплакавъ да и пашовъ. Ишовъ-ишовъ царевичъ. Во якъ паднялась буря, заблискала маланья, загрем'Ьвъ громъ, полився дождь. 212 Лонъ пришовъ къ деряву, штобъ захавацца1 падъ имъ; глядить, ажъ на томъ деряв-Ь маленьшя птушки савсЬмъ измокли; ]онъ изнявъ съ себе ад ёжу, да и накрывъ ихъ, а самъ сЬвъ падъ деревамъ. Кали лятить птица, да такая вяликая, што и св4тъ затмився: то было темна, а то яще патямн'Ьло. То — матка тыхъ птушакъ, што накрывъ царевичъ. ПрилягЬвши тая птица, якъ пабачила, што яё дятёнашы ад4ты, и кажа: «Хто накутавъ маихъ птушакъ?» А дал-6, пабачивши царевича, и кажа: «Ета ты зрабивъ? спасибо тяб'Ь. Чаго хочешъ, праси адъ мене за ета: все сделаю для тябе!» Лонъ кажа: «Выняси мёне на тей свить». Яна гаворя: «Зраби жъ ты валишй засЬкъ, надави всякай дичи, да накидай туда, а въ другую палавину налш вады, штобъ было чимъ мене кармить». Царевичъ все зрабилъ. Тая птица, взятши етатъ засЬкъ на сябе, а царевичъ сЬвъ у серядшгЬ, — палягЬла. Лят-Ьвши — чи багата, чи мала — вынесла яго, папращаласъ и лалят-Ьла; а ]*онъ пашовъ, да и приставь къ аднаму партному у хлопцы: ташй ]Онъ бывъ абодранный, такъ перем-Ьнився, што и не-въ-дамекъ, што царсгай сынъ. Ставши у таго хазяина за работника, царевичъ начавъ распрашувать, што у ихъ царстве и якъ? Той хазяинъ и кажа: «Наши два царевича (бо трети прапавъ) привязли съ таго св-Ьта невесть и хочутъ жаницца, да тыя невесты упирують2; хочутъ, штобъ имъ къ вянцу нашити всякага платья, такога, якъ у ихъ было на томъ свйтй, и безъ мгЬрки. Царь звавъ всихъ мастяровъ, да не адинъ не бярецца». Выслухавши все ета, царевичъ и кажа: «Иди, хазяинъ, къ царю и скажи, што ты нанпешъ все па твайму ремяслу». Хазяинъ и кажа: «Чи мини жъ брацца за такое платье? *) Спрятаться. 2) Упираются. 213 я Ш1ю на простонародья». Царевичъ кажа: «Иди, хазяинъ! я отвечаю за все». Той хазяинъ пашовъ. Царь бывъ радъ, што нашовся хоть адинъ мастяръ, давъ яму денегъ, сколько ]онъ хат-Ьвъ. Хазяинъ той, справившись, приходя дамовъ. Царевичъ и гаворя яму: «Ну, мались Богу да лажись спать: завтра все будя гатова». «1онъ паслухавъ свайго паробка, легъ спать. Звярнуло съ навночи. Царевичъ вставъ, пашовъ за горадъ — на поле, вынявъ изъ кармана тыя яички, што дали яму невесты, и якъ научили яго, здйлавъ изъ ихъ три дварцы; вашовъ, пабравъ у каждомъ ихъ платья, вышавъ, звярнувъ тые дварцы въ яички и пашовъ дамовъ. Пришовши, разв'Ьшавъ платья на стяни, да и легъ спать. Рано проснувся хазяинъ, глядь — ажъ висить такоя платья, што ]Онъ и не видавъ! все сьяе златомъ да серебромъ да камнями самоцветными. <Тонъ зрадовавсь, взявъ-панёсъ тоя платья къ царю. Царевны, якъ убачили, што то платья, што у нихъ на томъ св'Ьт'Ь, дагадались, што Иванъ-царе-вичъ на семъ св'Ьт'Ь, переглянулись, да и замовкли. Хазяинъ тей, аддавши платья, пашовъ дамовъ, да не заставь уже свайго дарагога работника, ^кшъ пашовъ да приставь къ башмашнику, да и таго паславъ къ царю и той зарабивъ; только абхадивъ ]Онъ всЬхъ мастяровъ, и усЬ благодарили яго, што наживились чрезъ яго у царя. Якъ абхадивъ царевичъ-работникъ всихъ мастяровъ, царевны палучили свае желанье: у ихъ все платья было такоя, якъ на томъ св'Ьт'Ь; только яны горько плакали, што царевичъ не приходя, а наравить1 было нельзя, нада была вянчацца. Якъ сабрались къ вянцу, меньшая невеста и кажа царю: «Пазвольте мнй, *) Противиться. 214 батюшка, найти самой падарить нищихъ!» Лонъ пазво-ливъ. Яна пашла и начала дарить да приглядацца. Падходя къ аднаму; якъ стала давать яму деньги, пабачила кольцо, што дала царевичу на томъ св'Ьт'Ь, и кольца сястёръ сваихъ (бо то бывъ ]онъ!) — хватила яго за руку и привяла яго въ комнату и кажа царю: «Во той, што насъ вывявъ изъ таго свиту! Братья, кажа, запрятили гаварить намъ, што ]онъ живъ, и абйщали пабить насъ, кали мы скажемъ». Царь на тыхъ сыновъ разсердився, наказавъ ихъ, якъ самъ знавъ; а послй гуляли три свадьбы, и я тамъ бывъ, медъ вино пивъ, въ ротй не было, а толька па барад4 тякло. Записана въ город-в Погарй, Черниговской губ., учителемъ Н. Матросовымъ. 74 Покатигорошекъ Бувъ соби человикъ да жинка, а у нихъ було два сына и дочки. Отъ батько посылаетъ сыновъ орать; воны кажуть: «а хто намъ обидать прынесе?» Батька каже: «дивка». А дивка каже: «я дороги не знаю». Отъ браты кажуть: «якъ зыйдешь на гору, такъ буде тры дороги; на которой дорози стружки будуть лыжать, то ты по Т1й и иды». Змш бачыть, що два браты "Ьдуть и все по дорози стружки стружуть; винъ узявъ стружки позбиравъ, да кида по Т1й дорози, що до его норы. Маты наварыла обидать и дала дочки несты. Бона вышла на гору и пишла по т!й дорози, по которой стружки лыжать; дошла до норы, а зм1й узявъ е]*и да въ нору и кинувъ. Браты ждалы-ждалы обиду да-й выпряглы волы; волы пустылы пасты, а сами пошлы до дому да-й питаютъ матери: «дй жъ вашъ, мамо, обидъ?» Маты каже: «я жъ давно вамъ з' дивкою 215 послала». Отъ воны до самаго вичера е]и ждалы; уранци всталы — е]и нима! Браты кажуть: «мабуть е]и той проклятунцй змй узявъ!» Воны удяглысь да-й пишлы сестры шукать. Идуть да идуть — колы черед-никъ череду1 пасе. Боны поздоровалысь; чередникъ питае: «куда вы дыте?» Воны кажуть: «до змхя — сестры отыймати». — «Якъ хочете вы отнять отъ ЗМ1Я сестру, то изъ]ижте у мене самого бильшого вола». Воны не захотилы да-й пишлы. Идуть да идуть — колы пастухъ пасе овечки. Воны из' ыымъ поздоровалысь. Винъ ихъ питае: «куды вы и дыте?» — «До ЗМ1Я — сестры отыймать». — «Колы хочете е]и отнять, то изъ]ижте у мене самого бильшего барана». Воны не захотилы да-й пишлы. Идуть да идуть — колы свинарь пасе свини. Воны поздоровалысь. Винъ ихъ питае: «куды вы йдыте?» — «До зм1я — сестры отыймать». — «Колы хочете е^и отнять, то изъ]ижте у мене самого бильшего кабана». Воны не захотилы да-й пишлы. Идуть да идуть — ажъ'змш стоить около свого дому. Зм1й каже: «здраствуйте! чого васъ сюды Богъ занисъ?» — «До тебе за сестрою». — «Колы хочьте свою сестру узять, такъ изъ]'ижте двенадцать воливъ, двенадцать баранивъ и двйнадцять кабанивъ». Воны по малесенькому кусочку изъ]'илы да-й бильше не захотилы. Винъ ихъ узявъ да пидъ камынь пидвернувъ. Маты плакала, що нима ни сынивъ ни дочки; узяла видра да-й пишла по воду до колодязя, набрала воды да иде — колы горошина катытця по дорози да-й вскб-чила у видро, а вона и не бачила. Пришла до дому, выливае воду — колы дывитця: горошина у видри; вона узяла да-й изърша, и отъ тей горошины уродился сынъ. Далы ему имя Покатыгорошко; винъ росте не по часамъ, а по минутамъ. Посидалы вичеряти, х) Череда — стадо крупнаго скота; чередникъ — пастухъ. 216 Покатыгорошко питае: «чи у васъ, мамо, булы ]ищо диты?» — «Було у мене двое сынивъ и одна дочка». — «А д$ жъ воны!» — «Зм1й укравъ дочку, такъ сыны пишлы е]и шукать; да нима ни сынивъ ни дочки». Винъ повичерявъ, обувся и одягся: «пиду жъ и я теперь за ными». Просить коваля: «изробы мини велыку булаву». Коваль изробывъ ему булаву; Покатыгорошко узявъ былаву, заплатывъ да-й пишовъ. Иде да иде — колы пасе чередникъ череду. Винъ из' нымъ поздоровалысь; чередникъ его питае: «куды ты идешь?» — «Иду до зм1я — сестры отыймать». — «Изъ^ижъ у мене самого билыпего вола, такъ отыймешъ!» Винъ изъ]'ивъ, подяковавъ да-й пишовъ. Иде да иде — колы пастухъ пасе овечки. Покатыгорошко из3 нымъ поздоровалысь; пастухъ его питае: «куда ты идешь?» Винъ каже: «до зм1я — сестры отыймать». — «Изършъ у мене самого билыпего барана, такъ отыймешъ! Винъ изъ]'ивъ, подяковавъ да-й пишовъ. Иде да иде — колы свинарь пасе свини. Покатыгорошко из5 нымъ поздоровалысь; свинарь его питае: «куда ты идешъ?» — «До зм1Я — сестры отыймать». — «Изъ]ижъ у мене самого биль-шего кабана, такъ отыймешъ!» Винъ изъ]ивъ, подяковавъ да-й пишовъ. Иде да иде — ажъ стоить домъ зм1я, и сестра бере коло колодезя воду. «Здравстуй, сестра!» каже Покатыгорошко. Бона ему: «яшй ты мини братъ?» Винъ каже: «побачишъ, якш я тоби братъ!» Отъ выходить змш: «а, здравствуй!» каже. «Здравствуй!» Змш его питае: «чого ты пришовъ?» — «За сестрою да за братьями». — «Изъ]ижъ дв^-надцять воливъ, двЁнадцять баранивъ и двенадцать кабанивъ». Винъ узявъ вси по]'ивъ. Змш каже: «молод ецъ!... ну, теперь чи будемъ битьця, чи миритьця?» — «Будемъ битьця! я съ тобой не хочу миритьця». — «Дмы токъ», каже змш. — «Дмы ты, каже Покаты- 217 горошко: бо ты въ своемъ добри хозяинъ, а не я». Отъ зм1й якъ дунувъ —- такъ у его ставъ чегунный; а Покатыгорошко якъ дунувъ — така у его ставъ мидный. Отъ Покатыгорошко якъ давъ змш булавою, такъ зм1й ставъ по колена въ земли; ударивъ другой разъ — и убивъ ЗМ1Я. Тоди узявъ зм1я посикъ-пору-бавъ, на попилъ перевиявъ; братьевъ съ-пидъ камыня извернувъ, забравъ ихъ^ и сестру да-й пишовъ дому. Батько и маты булы рады! Доставлена М. А. Максимовичемъ, 75 Иванъ Пбпяловъ Жилъ еаб-Ь Д'Ьдъ да баба, и было у ихъ три сына: два разумныхъ, а трети дурень — по имени Иванъ, по прозванш Пбпяловъ. <1онъ двенадцать л^тъ ляжавъ у поняли1, вопасля таго вставъ изъ попялу, и якъ стряхнувся, дакъ изъ яго злят^ло шесть пудовъ пбпялу. Въ томъ царстве, гд4 живъ Иванъ, не было дня, а всё ночь; ета зрабивъ змМ. Во Иванъ и абазвався, штобъ истрябить етаго зм4я, да и кажа свайму батьку: «Тату! зраби мини куцабу2 въ пять пудовъ». Узявши тую куцабу, ]'онъ пашовъ на поля и кинувъ яё у тару3 и пашовъ дамбвъ. На друпй день пришовъ Иванъ на поля, на тбя м-Ьста, гд4 падкинувъ куцабу, наставивъ лобъ — якъ латить тая куцаба, якъ ударя яго въ лобъ, да и разбилась надвоя. Иванъ пришовъ дамбвъ, да и кажа свайму батьку: «Тату! зраби мини другую куцабу въ десять пудовъ». Узявши тую куцабу, Иванъ пашовъ на поля да и кинувъ яё у гар^: лятйла тая куцаба три дня и три ночи. На четвертый день пашовъ Иванъ х) Въ золи, пепдгв. 2) Дубинку. 3) Вверхъ. 218 на тоя м'Ьста — якъ лятить тая куцаба; ]онъ наставивъ калено, а тая куцаба разбилась на три части. Пбпяловъ, пришовши дамовъ, загадавъ1 батьку зрабить третью куцаб^ у пятнадцать пудовъ. Узявъ тую куцабу, пришовъ на поля и падкинувъ яё у гару: лятйла тая куцаба шесть дней. На сёмый день Иванъ пашовъ на тоя м4ста; лятить тая куцаба, якъ ударицца абъ лобъ Иванавъ, дакъ ажъ лобъ падався. Во ]'онъ и кажа: «Эта куцаба из держа зм'Ья!» В6 сабравшись, Иванъ па'Ьхавъ съ братами набивать таго змия. Ъдя ]онъ да идя, ажъ стаить хатка на куриной ножкй, а въ той хатцЬ живё зм4й. Яны т&матка2 астанавились. Иванъ пав'Ьсивъ сваи рукавицы, да и кажа братамъ: «Якъ исъ маихъ рукавицъ патячё кровь, дакъ прибйгайтя ка мн-Ь на помачь». Сказавши эта, Иванъ пашовъ у хату да и сЬвъ падъ мастомъ3 — ажъ й'дя змий на трёхъ галав&хъ: конь спаткнувся, сабака завыла, соколъ затвел'Ь'въ. ЗмМ гавбря: «Чаго ты, конь, спаткнувся, сабака завыла, соколъ затвел'Ьвъ?» — «Якъ же мини не спатыкацца, кажа конь, кали падъ мастомъ сядить Иванъ Пбпяловъ». Во змМ и кажа: «Выхади-ка суда, Иванушка! памйря-емъ съ табою силы», ^нъ выходя, и стали яны бицца. Иванъ пабивъ таго зм4я, да и сЬвъ изнбва падъ мостъ. Ъдя другш змий на шести галавахъ; ]онъ и таго зм'Ья пабивъ, ажъ идя трети на двенадцати галавахъ. Лонъ и съ тымъ ставъ бицца и збивъ яму девять галовъ: не стало у зм'Ья силы. Глядять яны — ажъ лятить воранъ и кричить: «Кровь! кровь!» ЗмгЬй и кажа таму ворону: «Ляти да маей жбнки; яна за/Ьсть Ивана Попялова». А ]онъ кажа: «Ляти къ маимъ братамъ; *) Заставилъ. 2) Тамъ. 3) Мостъ — поль. 219 якъ яны прйдутъ, мы етаго змия убьемъ и тяб'Ь мяса аставимъ». Вбранъ паслухавъ Ивана, палят'Ьвъ къ ягб братамъ да и ставъ каркать надъ ихъ галавами. Браты праснулись и, пачувши вбранавъ крикъ, паб'Ьгли на пбмачь къ брату; убили таго зм-Ья, взяли зм-Ъеву галаву и, пришбвши къ ягб хагЬ, яны разламили галаву — и ставъ б'Ьлый св'Ьтъ па всяму царству. Пабивши зм'Ья, Иванъ Пбпяловъ съ братами па-ЬхаБъ дамбвъ и забывъ взять рукавицы; вял^въ братамъ падаждать ягб, а самъ вяриувся за рукавицами. Якъ падъ-ЬхаБъ къ хат'Ь и хотйвъ взять рукавицы, глядить — ажъ тамъ зм'Ьиха и зм&евы дочки размавляютъ промёжъ сабою. Лонъ зрабився катбмъ да и ставъ курнявкать1 падъ дверями. Яны пустили ягб у хату. <1онъ, выслухавши всё, што яны гаварили, ухвативъ рукавицы и пабгЬгъ. Приб'Ьгши къ братамъ, сЬвъ на каня; во яны и па'Ьхали. Ъдутъ яны да 'Ьдутъ; вб предъ ими зелёный лугъ, а на томъ лугу падушки шавкбвыя. Вб братья и кажуть: «Папасёмъ туточка кбней, а сами адышемъ». Иванъ кажа: «Пастбйтя, братцы!» да взявши куцабу, здаривъ па падушкамъ; изъ тыхъ падущакъ патякла кровь. Вб яны па'Ьхали дальше. Ъдутъ-'Ъ'дутъ — ажъ стаить ябланька и на той ябланьк'Ь залатыя и сребряныя яблачки. Вб братья и кажуть: «Давайтя зъ-Ьдимъ па яблачку». Иванъ гавбря: «Пастойтя, братцы! я папробую» — и узявши куцабу, ударивъ па той яблан'Ь: изъ яё патякла кровь. Яны и пагЬхали дальше. ТЗдутъ яны да *Ьдутъ; вб предъ ими крыница2. Братья и кажуть: «Напьёмся вады». А Иванъ Пбпяловъ и гавбря: «Стойтя, братцы!» Узявши куцабу, ]онъ ударивъ па крыницй, и изъ той х) Мяукать. 2) Ключъ, родникъ. 220 вады зрабилася кровь. Лугъ, шавкбвыя падушки, ябланя и крыница — ета всё были дачки змЗзевы. Пабивши змйевыхъ дочакъ, Иванъ Попяловъ пайхавъ съ братами дамовъ — ажъ лятить за ими змгёшха, разявила ротъ адъ неба да земли и хагЬла Ивана пра-глинуть. Иванъ и братцы яго кинули ей три пуды соли. Яна приглинула тую соль, падумавши, што то Иванъ Попяловъ, а дал'Ь — якъ разсмакавала1 тую соль и убачила, што ета не Иванъ, пабйгла знова всл'Ьдъ. Во ]'онъ бача, што б-Ьда, якъ припустивъ каня да и схавався2 у кузьню къ Кузьме и Демьяну за двйнацать дверей. Зм-Ьиха прилягЬла да и кажа Кузьме и Демьяну: «Адайтя мини Ивана Пбпялова!» А яны кажутъ: «Пралижи языкомъ дв'Ьнацать дверей дай бери!» Зм4иха зачала лизать двери; а яны разагр'Ь-ли жалйзныя щипцы, и якъ толька яна прасунула языкъ у кузьню — яны ухватили яё за языкъ и начали бить малатами. Убивши зм-Ьиху, спалили и пб-пялъ па в^тру разсыпали, а сами поехали дамовъ; стали жить да паживать, гулять да пировать, медъ да вино папиватъ. И я тамъ бывъ, вино пивъ, и въ рогЬ не было, а па барад'Ь толька тякло. Записана въ городе Погар-Ь, Черниговской губ., учителемъ увзднаго училища г. Матросовьшъ. 76 Буря-богатырь Иванъ-коровш сынъ Въ н'Ькоторомъ царстве, въ н'Ькоторомъ государстве жилъ-былъ король съ своей королевою; не им-Ьди они д^тей, а жили вмести годовъ до десяти, такъ что король послалъ по всЬмъ царямъ, по всЬмъ городамъ, по х) Раскутала. 2) Спрятался. 221 всЬмъ народамъ — по чернети1: кто бы могъ полечить, чтобъ королева забеременела? Съехались князья и бояры, богатые купцы и крестьяне; король накормилъ ихъ досыта, напоилъ всЬхъ дбпьяна и началъ выспрашивать. Никто не знаетъ не в'Ьдаетъ, никто не берется сказать, отъ чего бъ королева могла плодъ понести; только взялся крестьянской сынъ. Король вынимаетъ и даетъ ему полну горсть червонцевъ и назначаетъ сроку три дня. Ну, крестьянской сынъ взяться взялся, а что сказать — того ему и во снЬ не снилося; вышелъ онъ изъ города и задумался крепко. Попадается ему навстречу старушка: «Скажи мнй, крестьянской сынъ, о чемъ ты задумался?» Онъ ей отвечаете: «Молчи, старая хрычовка, не досаждай мнЬ!» Вотъ она впередъ забежала и говоритъ: «Скажи мнЬ думу свою крепкую: я челов'Ькъ старой, все знаю». Онъ подумалъ: «За что я ее избранилъ? можетъ быть, что и знаетъ. Вотъ, бабушка, взялся я королю сказать, отъ чего бы королева плодъ понесла, да самъ не знаю». — «То-то! а я знаю; поди къ королю и скажи, чтобъ связали три невода шелковые; которое море подъ окошкомъ — въ немъ есть щука златокрылая, противъ самаго дворца завсегда гуляетъ. Когда поймаетъ ее король да изготовить, а королева покушаетъ, тогда и понесетъ детище. Крестьянской сынъ самъ пойхалъ ловить на море; закинулъ три невода шелковые — щука вскочила и порвала всЬ три невода. Въ другой разъ закинулъ — тожъ порвала. Крестьянской сынъ снялъ съ себя поясъ и съ шеи шелковой платочекъ, завязалъ эти невода, закинулъ въ третш разъ — и поймалъ щуку златокрылую; несказанно обрадовался, взялъ и понёсъ къ королю. Король приказалъ эту щуку вымыть, вычистить, изжарить и подать королеве. *) Чернеть — простой народъ, чернь. 222 Повара щуку чистили да мыли, помои за окошко лили; пришла корова, ополощины1 выпила. Какъ скоро повара щуку изжарили, прибежала д^вка-чернавка, положила ее на блюдо, понесла къ королеве, да дорогой оторвала крылышко и попробовала. ВсЬ три понесли въ одинъ день, въ одинъ часъ: корова, дгЬвка-чернавка и королева. Скоро сказка сказывается, нескоро д4ло делается. Черезъ нисколько времени приходитъ со скотнаго двора скотница, до-кладываетъ королю, что корова родила человека. Король весьма удивился; не усп'Ьлъ онъ принять эти р-Ьчи, какъ б'Ьгутъ сказать ему, что д4вка-чернавка родила мальчика точь-въ-точь, какъ коровШ сынъ; а всл^дъ за тймъ приходятъ докладывать, что и королева родила сына точь-въ-точь, какъ коровй —голосъ въ голосъ и волосъ въ волосъ. Чудные уродились мальчики! Кто растетъ по годамъ, а они растутъ по часамъ; кто въ годъ — они въ часъ таковы, кто въ три года — они въ три часа. Стали они на возрасти, заслышали въ себ'Ь силу могучую, богатырскую, приходятъ къ отцу-королю и просятся въ городъ погулять, людей посмотргЬтъ и себя показать. Онъ имъ позволилъ, наказалъ гулять тихо и мирно и далъ денегъ столько, сколько взять смогли. Пошли добрые молодцы: одинъ назывался Иванъ-царевичъ, другой Иванъ-д'Ьвкинъ сынъ, третш Буря-богатырь Иванъ-коровй сынъ; ходили-ходили, ничего не купили. Вотъ Иванъ-царевичъ завид'Ьлъ стеклянные шарики и говорить братьямъ: «Давайте, братцы, купимъ по шарику да станемъ вверхъ бросать: кто бросить выше, тотъ у насъ будетъ старшш». Братья согласились; кинули жеребШ — кому бросать впередъ. Вышло Ивану-царевичу. Онъ кинулъ высоко, а Иванъ-д'Ьвкинъ г) Помои. 223 еынъ еще выше, а Буря-богатырь-коровй сынъ такъ закинулъ, что изъ виду пропалъ, и говорить: «Ну, теперь я надъ вами старппй!» Иванъ-царевичъ раз-сердился: «Какъ такъ, коровй сынъ, а хочетъ быть старшимъ!» На то Буря-богатырь ему отв^чалъ: «Видно, такъ Богу угодно, чтобъ вы меня слушались». Пошли они путемъ-дорогою, приходятъ къ Черному морю, въ мор'Ъ клохчетъ гадъ. Иванъ-царевичъ говорить: «Давайте, братцы! кто этотъ гадъ уйметъ, тотъ изъ насъ будетъ большой!» Братья согласились. Буря-богатырь говорить: «Унимай ты, Иванъ-царевичъ! уймешь — будешь надъ нами етаршш». Онъ началъ кричать, унимать, гадъ пуще разозлился. Потомъ началъ унимать Иванъ-д'Ьвкинъ сынъ — тоже ничего не сд-Блаль. А Буря-богатырь закричалъ да свою тросточку въ воду бросилъ — гаду какъ не бывало! и опять говорить: «Я надъ вами старппй!» Иванъ-царевичъ разсердился: «Не хотимъ быть меньшими братьями!» — «Ну, такъ оставайтесь сами по себ4!» сказалъ Буря-богатырь и воротился въ свое отечество; а т'Ь два брата пошли — куда глаза глядятъ. Король узналъ, что Буря-богатырь одинъ пришелъ, и при-казалъ посадить его въ крепость: не даютъ ему ни пить ни -бсть трое сутокъ. Богатырь застучалъ ку-лакомъ въ каменную ст'Ьну и закричалъ богатырскимъ голосомъ: «Доложите-ка своему королю, а моему названному отцу, за что про что онъ меня не кормить? Мп-б ваши стены и р'Ьшотки не ръшотки, захочу — все кулакомъ расшибу!» Тотчасъ докладываютъ все это королю; король приходить къ нему самъ и говоритъ: «Что ты, Буря-богатырь, похваляешься?» — «Названной мой батюшка! за что про что ты меня не кормишь, трое сутокъ голодною смертно моришь? я не знаю за собой никакой вины». — «А куда ты дгЬвалъ моихъ 224 сыновей, а своихъ братьевъ?» Буря=богатырь-коров1й сынъ разсказалъ ему, какъ и что было: «Братья живы, здоровы, нич'Ьмъ не вредимы, а пошли — куда глаза глядятъ». Король спрашиваетъ: «Отчего же ты.самъ съ ними не пошелъ?» — «Оттого, что Ивану-царевичу хочется быть старшимъ, а по жеребью мне достается». — «Ну, хорошо! я пошлю воротить ихъ». Буря-богатырь говорить: «Никто, окромя меня, не догонитъ ихъ; они пошли въ ташя места — въ змеиные края, где вы'Ьзжаютъ изъ Чернаго моря три змия шести-, девяти- и дв-Ьнадцати-главые». Король началъ его просить; Буря-богатырь-коровШ сынъ собрался во путь во дороженьку, взялъ палицу боевую и мечъ-кладенецъ и пошелъ. Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается; шелъ-шелъ и догналъ братьевъ близъ Чернаго моря, у калиноваго моста; у того моста столбъ стоитъ, на столбе написано, что тутъ вы'Ьзжаютъ три змия. «Здравствуйте, братцы!» Они ему обрадовались и отв-Ьчають: «Здравствуй, Буря-богатырь, нашъ старший братъ!» — «Что, видно, не вкусно вамъ, что на столбе написано?» Осмотрелся кругомъ — около моста избушка на курьихъ ножкахъ, на п^туховой головке, къ лесу передомъ, а къ нимъ задомъ; Буря-богатырь и закричалъ: «Избушка, избушка! устойся да улягся къ лесу задомъ, а къ намъ передомъ». Избушка перевернулась; взошли въ нее, а тамъ столъ накрытъ, на столе всего много — и кушаньевъ и на-питковъ разныхъ; въ углу стоитъ кровать тесовая, на ней лежитъ перина пуховая. Буря-богатырь говорить: «Вотъ, братцы! если бъ не я, вамъ бы ничего этого не было». Сели, пообедали, потомъ легли отдохнуть. Вставши, Буря-богатырь сказываетъ: «Ну, братцы! еегоднишнюю ночь будетъ выезжать змей шестиглавой; давайте кидать жеребий — кому кара- 15 Сказки и Легенды I 225 улить?» Кинули — досталось Ивану-д'Ъвкйну сыну: Буря-богатырь ему и говорить: «Смотри же, выскочить изъ моря кувшинчикъ и станетъ передъ тобою плясать, ты на него не гляди, а возьми наплюй на него да и разбей». Д'Ьвкинъ сынъ какъ пришелъ, такъ и уснулъ. А Буря-богатырь, зная, что его братья — люди ненадёжные, самъ пошелъ; ходить по мосту, да тросточкой постукиваетъ. Вдругъ выскочилъ передъ нимъ кувшинчикъ, такъ и пляшетъ; Буря-богатырь на-плевалъ-нахаркалъ на него и разбилъ на мелшя части. Тутъ утка крякнула, берега звякнули, море взболталось, море всколыхалось — л'Ьзетъ чудо-юда, мосаль-ская губа: змМ шестиглавой; свистнулъ-гаркнулъ молодецкимъ посвистомъ, богатырскимъ покрикомъ: «Сивка-бурка, вгЬщая каурка! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Конь б&житъ, только земля дрожитъ, изъ-подъ ногъ ископыть по сонной копн'Ь летитъ, изъ ушей и ноздрей дымъ валить. Чудо-юда сЪлъ на него и по'Ьхааъ на калиновой мостъ; конь подъ нимъ спотыкается. «Что ты, воронье мясо, спотыкаешься: друга слышишь, али недруга?» Отв'Ьчаетъ доброй конь: «Есть намъ недругъ — Буря-богатырь-коровй сынъ». — «Врёшь, воронье мясо! его костей сюда ворона въ пузыре не занашивала, не только ему самому быть». — «Ахъ ты, чудо-юда! отозвался Буря-богатырь-коров1й сынъ, ворона костей моихъ не занашивала, — я самъ здйсь погуливаю». ЗмМ его спрашиваетъ: «Зач'Ьмъ ты прйхалъ? сватать моихъ сестеръ, али дочерей?» — «Н/Ьтъ, братъ! въ пол'Ь съезжаться, родней не считаться; давай воевать». Буря-богатырь разошелся, боевой палицей размахнулся — три головы ему снёсъ; въ другой разъ осталь-ныя снёсъ. Взялъ туловище, разсЬкъ да и въ море бросилъ, гбловы подъ калиновой мостъ спряталъ, а 226 коня привязалъ къ ногамъ д'Ьвкину сыну, мечъ-кла-денецъ положилъ ему въ головы; самъ пошелъ въ избушку и легъ спать, какъ ни въ чемъ не бывалъ. Иванъ-д-ЬвЕИнъ сынъ проснулся, увид'Ълъ коня и очень обрадовался, сЬлъ на него, по'Ьхалъ къ избушки и кричитъ: «Вотъ Буря-богатырь не велФлъ шй смотр&гь на кувшинчикъ, а я посмотр'Ьлъ, такъ Господь и коня мнЬ далъ!» Тотъ отв-Ьчаетъ: «Теб'Ь далъ, а намъ еще посулилъ!» На другую ночь доставалось Ивану-царевичу караулить. Буря-богатырь и ему то же сказалъ о кувшинчики. Царевичъ сталъ по мосту похаживать, тросточкой постукивать — выскочилъ кувшинчикъ и началъ передъ нимъ плясать; онъ на него засмотр-Ьлся и заснулъ крйпкимъ сномъ. А Буря-богатырь, не надеясь на брата, самъ пошелъ; по мосту похаживаетъ, тросточкой постукиваетъ — выскочилъ кувшинчикъ, такъ и пляшетъ. Буря-богатырь наплевалъ-нахаркалъ на; него и разбилъ вдребезги. Вдругъ утка крякнула, берега звякнули, море взболталось, море всколыхалось — л'Ьзетъ чудо-юда, мосальская губа; свистнулъ-гаркяулъ молодец-кимъ посвистомъ, богатырскимъ покрикомъ: «Сивка-бурка, в'Ьщая каурка! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Конь б^жнтъ, только земля дрожитъ, изъ ушей и ноздрей дымъ столбомъ валить, изо рта огненное пламя пышетъ; сталъ передъ нимъ какъ вкопаной. ОЬлъ на него чудо-юда змМ девятиглавой, по'Ьхалъ на калиновой мостъ: на мостъ въ'Ьзжаетъ, подъ нимъ конь спотыкается. Бьетъ его чудо-юда по крутымъ бедрамъ: «Что, воронье мясо, спотыкаешься ~— слышишь друга, али недруга?» — «Есть намъ недругъ Буря-богатырь-коровШ сынъ». — «Врёшь ты! его костей ворона въ пузыре не занашивала, не только ему самому быть!» — «Ахъ ты, чудо-юда, мо- 15* 227 сальекая губа! отозвался Буря-богатырь, самъ я зд'Ьсъ другой годъ разгуливаю». — «Что же, Буря-богатырь, на сестрахъ моихъ али на дочеряхъ сватаешься?» — «Въ пол'Ь съезжаться, не родней считаться; давай воевать!» ; Буря-богатырь разошелся, боевой палицей размахнулся — три головы, какъ кочни, снёсъ; въ другой размахнулся — еще три головы снёсъ, а въ трепй и остальныя срубилъ. Взялъ туловище, разсЬкъ да въ Черное море бросилъ, головы подъ калиновой мостъ запряталъ, коня привязалъ къ ногамъ Ивана-царевича, а мечъ-кладенецъ положилъ ему въ головы; самъ пошелъ въ избушку и легъ спать, какъ ни въ чемъ не бывалъ. Утромъ Иванъ-царевичъ проснулся, увидйлъ коня еще лучше перваго, обрадовался, ёдетъ и кричитъ: «Эй, Буря-богатырь, не вел'Ьлъ ты мн& смотреть на кувшинчикъ, а мн^ Богъ коня далъ лучше перваго». Тотъ отвйчаетъ: «Вамъ Богъ далъ, а мнгЬ только посулилъ!» Подходить третья ночь, сбирается Буря-богатырь на карауль; поставилъ столъ и свечку, воткнулъ въ сгЬну ножикъ, пов'Ьсилъ на него полотенце, далъ братьямъ колоду картъ и говорить: «Играйте, ребята, въ карты, да меня не забывайте; какъ ста-нетъ св^ча догорать, а съ этого полотенца будетъ въ тарелки кровь прибывать, то бегите скорее на мостъ ко мнй на подмогу». Буря-богатырь по мосту похажи-ваетъ, тросточкой постукиваетъ — выскочилъ кувшинчикъ, такъ и пляшетъ; онъ на него ыаплевалъ-нахаркалъ и разбилъ на мелшя части. Вдругъ утка крякнула, берега звякнули, море взболталось, море всколыхалось — лйзетъчудо-юда, мосальская губа: змМ дв^надцати-главой; свистнулъ-гаркнулъ молодецкимъ посвистомъ, богатырскимъ покрикомъ: «Сивка-бурка, в^щая каурка! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Конь б&житъ, только земля дрожитъ, изъ ушей и ноздрей 228 дымъ столбомъ валить, изо рта огненное пламя пышетъ; приб'Ьжалъ и сталъ передъ нимъ какъ вкопаной. Чудо-юда* сЬлъ на него и пойхалъ; въ'Ьзжаетъ на мостъ, конь подъ нимъ спотыкается. «Что ты, воронье мясо, спотыкаешься? или почуялъ недруга?» — «Есть намъ, недругъ, Буря-богатырь-коровШ сынъ». — «Молчи, его костей сюда ворона въ пузыри не занашивала!» — «Врёшь ты, чудо-юда, мосальская губа! я самъ зд'Ьсь трети годъ погуливаю». — «Что же, Буря-богатырь, на моихъ сестрахъ али дочеряхъ хочешь жениться!» — »Въ пол-Ь съезжаться, родней не считаться; давай воевать». — «А, ты убилъ моихъ двухъ братьевъ, такъ думаешь и меня победить!» — «Тамъ что Богъ дастъ! только послушай, чудо-юда, мосальская г^ба, ты съ конемъ, а я шЬшкомъ; уговоръ лучше всего: лежачаго не бить». Буря-богатырь разошелся, боевой палицей размахнулся — и сразу снёсъ три головы; въ другой разошелся — змМ его сшибъ. Богатырь кричитъ: «Стой, чудо-юда! уговоръ былъ: лежачаго не бить». Чудо-юда далъ ему справиться; тотъ всталъ — и сразу три головы полетали какъ кочки. Начали они биться; несколько часовъ возились, оба изъ силъ выбились: у зм^я еще три головы пропали, у богатыря палица лопнула. Буря-богатырь-коровй сынъ снялъ съ л^вой ноги сапогъ, кинулъ въ избушку — половину ея долой снёсъ, а братья его спятъ, не слышутъ; снялъ съ правой ноги сапогъ, бросилъ — избушка по бревну раскатилася, а братья все не просыпаются. Буря-богатырь взялъ обломокъ палицы, пустилъ въ конюшню, гд'Ь два жеребца стояли, и выломилъ изъ конюшни дверь; жеребцы прибежали на мостъ и вышибли зм4я изъ сЬдла вонъ. Тутъ богатырь обрадовался, подб-Ьжалъ къ нему и отсЬкъ ему остальныя три головы; змеиное туловище раз- 229 сЗзкъ да въ Черное море кинулъ, а головы подъ калиновой мостъ засунулъ. После взялъ трехъ жеребцовъ, свелъ въ конюшню, а самъ подъ калиновой мостъ спрятался, на мосту и кровь не подтёръ. Братья поутру проснулись, смотрятъ — избушка вся раз-сыпалась, тарелка полна крови; вошли въ конюшню — тамъ три жеребца; удивляются — куда делся старшей братъ? Искали его трое сутокъ — не нашли и говорятъ промежъ себя: «Видно, они убили другъ друга, а т4ла ихъ пропали; по'Ьдемъ теперь домой!» Только~что коней оседлали, приготовились было ехать ,э Буря-богатырь проснулся и выходить изъ-подъ моста: «Что же вы, братцы, товарища своего покидаете? я васъ отъ смерти избавлялъ, а вы все спали и на помочь ко мне не приходили». Тутъ они пали передъ нимъ на колени: «Виноваты, Буря-богатырь, большой нашъ братъ!» — «Богъ васъ простить!» Пошепталъ онъ надъ избушкою: «Какъ прежде была, такъ и ныне будь!» Избушка явилась попрежнему — и съ кушаньемъ и съ напитками. «Вотъ, братцы, пообедайте, а то безъ меня, чай, замерли; а потомъ и по*Ьдемъ». Пообедали и поехали въ путь въ дорожку; отъехавши версты две, говоритъ Буря-богатырь-коровй сынъ: «Братцы! я забылъ въ избушке плёточку: поезжайте шажкомъ, пока я за ней слетаю», ПргЬхалъ онъ къ избушке, слгЬзъ съ своего коня, пустилъ его въ заповедные луга: «Ступай, добрый конь? пока не спрошу тебя». Самъ оборотился мушкой, полетелъ въ избушку и селъ на печку. Немного погодя, пришла туда баба-яга и села въ передни уголъ; приходить къ ней молодая невестка: «Ахъ, матушка! вашего сына, а моего мужа, погубилъ Буря-богатырь Иванъ-коров1й сынъ. Да я отсмёю ему эту насмешку: забегу вперёдъ и пущу ему день жаркой, а сама сделаюсь 230 зеленымъ лугомъ: въ этомъ зеленомъ лугу оборочусь я колодцемъ, въ этомъ колодце станетъ плавать серебряная чарочка; да еще оборочусь я тесовой кроваткою, Захотятъ братья лошадей покормить, сами отдохнуть и воды попить; тутъ-то и разорветъ ихъ по макову зёрнышку!» Говоритъ ей матка: «Такъ ихъ злод'Ьевъ и надобно!» Приходитъ вторая невестка: «Ахъ, матушка! вашего сына, а моего мужа, погубилъ Буря-богатырь Иванъ-коровШ сынъ, Да я отсм'Ью ему эту насм&шку: забегу вперёдъ, оборочусь про» красными садомъ, черезъ тыяъ будутъ висбть плоды равные — сочные, пахуч!е! Захотятъ они сорвать — что кому понравится; тутъ-то ихъ и разорветъ по макову зёрнышку!» Отв^чаетъ ей матка: «И ты хорошо вздумала». Приходитъ третья меньшая невестка: «Ахъ, матушка! погубилъ Буря-богатырь Иванъ-коро-в1й сынъ вашего сына, а моего мужа. Да я отсм'Ью ему эту насмешку: оборочусь старой избушкою; захотятъ они обночевать въ ней, только взойдутъ въ избушку —- тотчасъ и разорветъ ихъ по макову зёрнышку!» — «Ну, невестки мои любезныя! если вы ихъ не сгубите, то завтрашни день сама забегу наперёдъ, оборочусь свиньею и всЬхъ троихъ проглочу». Буря» богатырь, сидя на печи, выслушалъ эти р§чи, вылегЬлъ на улицу; ударился оземь и сделался опять молодцемъ; свистнулъ-гаркнулъ молодецкимъ посвистомъ, бога-тырскимъ покрикомъ: «Сивка-бурка, в'Ьщая каурка! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Конь бЗшитъ, земля дрожитъ. Буря-богатырь сЬлъ на него и погЬхалъ; навязалъ на палочку мочалочку, догоняетъ своихъ товарищей и говоритъ имъ: «Вотъ, братцы, безъ какой плёточки я жить не могу!» — «Эхъ, братъ, за какою дрянью ворочался! съехали бы въ городъ, купили бы новую», Вотъ гЬдутъ они степями, долинами; 331 день такой жаркой, чтб терпенья нЬтъ, — жажда измучила! Вотъ и зеленый лугъ, на лугу трава мура-вая, на трав-Ь кровать тесовая. «Братъ Буря-богатырь! давай лошадей накормимъ на этой травки и сами отдохнемъ на тесовой кроватки; тутъ и колодезь есть — холодной водицы попьемъ». Буря-богатырь говоритъ своимъ братьямъ: «Колодезь стоитъ въ степяхъ и въ даляхъ; никто изъ него воды не беретъ не пьетъ». Соскочилъ съ своего коня добраго, началъ этотъ колодезь сЬчь и рубить — только кровь брызжетъ; вдругъ сделался день туманной, жара спала и пить не хочется. «Вотъ видите, братцы! какая вода настойчивая, словно кровь». Поехали они дальше. Долго ли, коротко ли — 'Ьдутъ мимо прекраснаго сада. Говоритъ Иванъ-царевичъ старшему брату: «Позволь намъ сорвать по яблочку». — «Эхъ, братцы! садъ стоитъ въ степяхъ въ даляхъ; можетъ быть, яблоки-то старинныя да гнилыя; коли съйшь — еще хворь нападетъ. Вотъ я пойду, посмотрю напер ёдъ!» Сошелъ онъ въ садъ и началъ сЬчь и рубить, перерубилъ всЬ деревья до единаго. Братья на него разсердились, что по-ихнему не д'Ьлаетъ. Ъдутъ они путемъ-дорогою, пристигаетъ ихъ темная ночь; подъ'Ьзжаютъ къ одной хижшгЬ. «Братъ Буря-богатырь! вишь дождикъ заходитъ, давай обночуемъ въ этой хижинЬ». — «Эхъ, братцы! лучше раскинемъ палатки и въ чистомъ поли обночуемъ, чймъ въ этой хижинЬ; эта хижина старая, взойдемъ въ нее — она насъ задавитъ; вотъ я сойду да посмотрю». Сошелъ онъ въ эту избушку и началъ рубить ее — только кровь прыщетъ! «Сами видите, какая это избушка — совсЬмъ гнилая! пойдемте лучше впер ёдъ». Братья ворчатъ про себя, а виду не подаютъ, что сердятся. Ъдутъ дальше; вдругъ дорога расходится надвое. Буря-богатырь говоритъ: «Братцы! пойдемте 232 по левой дороги». Они говорятъ: «Поезжай — куда хочешь, а мы еъ тобой не пойдемъ». И поехали они вправо, а Буря-богатырь влево. Прйзжаетъ Буря-богатырь Иванъ-коровШ сынъ въ деревню; въ этой деревне двенадцать кузнецовъ работаютъ. Вотъ онъ кликнулъ-свистнулъ молодецкимъ посвистомъ, бога-тырскимъ покрикомъ: «Кузнецы, кузнецы! подите все сюда». Кузнецы услыхали, все двенадцать къ нему прибежали: «Что тебе угодно?» — «Обтягивайте кузницу жел^знымь листомъ. Они кузницу духомъ обтянули. «Куйте, кузнецы, двенадцать прутьевъ железныхъ да накаливайте клещи докрасна! При-бежитъ къ вамъ свинья и скажетъ: кузнецы, кузнецы! подайте мне виноватаго; не подадите мне виноватаго, я васъ всехъ и съ кузницей проглочу. А вы скажите: ахъ, матушка свинья! возьми отъ насъ этого дурака, онъ давно надоелъ намъ; только высунь языкъ въ кузницу, такъ мы его на языкъ тебе посадимъ». Только успелъ Буря-богатырь имъ приказъ отдать, вдругъ является къ нимъ свинья большущая и громко кричитъ: «Кузнецы, кузнецы! подайте мне виноватаго». Кузнецы все въ разъ отвечали: «Матушка свинья! возьми ты отъ насъ этого дурака, онъ намъ давно надоелъ; только высунь языкъ въ кузницу, мы тебе на языкъ его и посадимъ». Свинья была проста, недогадлива, высунула языкъ на целую сажень; Буря-богатырь схватилъ ее за языкъ горячими клещами и вскричалъ кузнецамъ: «Возьмите прутья железные, катайте ее хорошенечко!» До техъ поръ ее колотили, пока рёбра оголились. «А ну, сказалъ Буря-богатырь, возьмите-ка ее подержите, дайте: я ее поподчую!» Схватилъ онъ железной прутъ, какъ ударитъ ее — такъ все рёбра пополамъ. Взмолилась ему свинья: «Буря-богатырь! пусти мою душеньку на покаяше». Буря-богатырь 233 говорить: «А зач^мъ моихъ братьевъ проглотила?» — «Я твоихъ братьевъ сейчасъ отдамъ». Онъ схватилъ ее за уши; свинья харкнула — и выскочили оба брата и съ лошадью!. Тогда Буря-богатырь приподнялъ ее и со всего размаху ударилъ о сырую землю; свинья разсыпалась аредомъ1. Говорить Буря-богатырь сво-имъ братьямъ: «Видите ли глупцы, гд-Ь вы были?» Они пали на колени: «Виноваты, Буря-богатырь-коровпй сынъ!» — «Ну, теперь пойдемте во путь во дороженьку; помеху намъ никакой не будетъ». Подъ-¦Ьзжаютъ они къ одному царству — къ индийскому королю — и раскинули в.ъ его заповйдныхъ лугахъ палатки. Король поутру проснулся, погляд&лъ въ подзорную трубу, увидалъ палатки и призываетъ къ себй перваго министра: «Поди, братецъ! возьми съ конюшни лошадь, поезжай въ заповедные луга и узнай: что тамъ за невежи пргЬхали, безъ моего позво-летя палатки раскинули и огни разложили въ моихъ запов'Ьдныхъ лугахъ?» Прйхалъ министръ и опрашиваете: «Что вы за люди, цари ли царевичи, или короли-королевичи, или сильномогуч1е богатыри?» Отв4чаетъ Буря-богатырь~коров1й сынъ: «Мы сильно-могучхе богатыри, прйхали на королевской дочери свататься; доложи своему королю, чтобъ отдавалъ свою дочь за Ивана-царевича въ супружество; а коли не отдастъ дочери —- чтобы высылалъ войско». Спрашиваетъ король у своей дочери: пойдетъ ли она за Ивана-цареврша? — «Н/Ьтъ, батюшка, я за него идти не хочу; высылайте войско». Сейчасъ въ трубы затрубили, въ тимпаны забили, войско скопилось и отправилось въ заповедные луга; столько выпало войска, что Иванъ-царевичъ и Иванъ-дгЬвкинъ сынъ испугались. Въ то время Буря-богатырь-коровШ сынъ варилъ пустоварку г) Аредъ — нечистый дуяъ, коядунъ, 234 къ завтраку и м'Ьшалъ поварёшкой ату кашицу; вышелъ, какъ махнулъ поварёшкою — такъ половину войска и положилъ; вернулся, лом'Ъшалъ кашицу, вышелъ да махнулъ — и другую половину на мйстй положилъ, только оставилъ одного кривого да другого слепого, «Доложите, говорить, королю, чтобы выдавалъ свою дочь Марью-королевну за Ивана-царевича замужъ; а не отдастъ, такъ войско бы высыладъ, да и самъ вы-езжалъ». Кривой и слепой приходятъ къ своему королю и говорятъ: «Государь! Буря-богатырь при-казалъ тебе доложить, чтобы ты отдавалъ свою дочь за Ивана-царевича въ замужество; а самъ-то онъ больно сердить былъ, всЬхъ насъ поварёшкою перебилъж Приступалъ король къ своей дочери: «Дочь моя любезная! ступай за Ивана-царевича замужъ». Дочь ему отв&чаетъ: «Делать нечего, надо будетъ идти за него. Прикажи, батюшка, за нимъ карету послать». Король тотчасъ карету послалъ, а самъ у воротъ стоить-дожидается. Иванъ-царевичъ прйхалъ съ обоими братьями; король принялъ ихъ съ музыкой, съ барабаннымъ боемъ, учтиво и ласково, посадилъ за столы дубовые, за скатерти браныя, за ествы сахарныя, за питья медвяныя. Тутъ Буря-богатырь шепнулъ Ивану-царевичу: «Смотри, Иванъ-царевичъ, королевна подойдетъ и спросится у тебя: позволь мне уйти на одинъ часокъ! а ты скажи: ступай хоть на два!» Посидевши нисколько времени, подходитъ королевна къ Ивану-царевичу и говорить: «Позволь мне, Иванъ-царевичъ, выйти въ другую горницу — переодеться». Иванъ-царевичъ отпустилъ ее; она вышла изъ комнатъ вонъ, а Буря-богатырь за ней взади тихимъ шагомъ идетъ. Королевна ударилась о крыльцо, оборотилась голубкою и полетела на море. Буря-богатырь ударился 6земь? оборотился соколомъ и полейль за ней сл4домъ* 235 Королевна прилетела на море, ударилась оземь, оборотилась красной девицей и говорить: «Дедушка-дедушка, золотая головушка, серебряная бородушка! поговоримъ-ка съ тобою». Дедушка высунулся изъ синя моря: «Что тебе, внученька, надобно?» — «Сватается за меня Иванъ-царевичъ; не хотелось бы мне за него замужъ идти, да все наше войско побито. Дай мне, дедушка, съ твоей головы три волоска, такъ я покажу Ивану-царевичу: узнай де, Иванъ-царевичъ, съ какого корешка эта травка?» Дедушка далъ ей три волоска; она ударилась оземь, оборотилась голубкой и полетала домой; а Буря-богатырь ударился оземь, оборотился такой же девицей и говорить: «Дедушка-дедушка! выйди еще, поговори со мною: позабыла тебе словечко сказать». Только дедушка высунулъ изъ воды свою голову, Буря-богатырь схватилъ и сорвалъ ему голову, ударился оземь, оборотился орломъ и прилегЬлъ во дворецъ скорей королевны. Вызываетъ Ивана-царевича въ с^ни: «На тебе, Иванъ-царевичъ, эту голову; подойдетъ къ тебе королевна, покажетъ три волоса: узнай де, Иванъ-царевичъ, съ какого корешка эта травка? Ты и покажь ей голову». Вотъ подходить королевна, показываешь Ивану-царевичу три волоса: «Угадай, царевичъ, съ какого корешка эта травка? Если узнаешь, то пойду за тебя замужъ, а не узнаешь — не прогневайся!» А Иванъ-царевичъ вынулъ изъ-подъ полы голову, ударилъ объ столъ: «Вотъ тебе и корень!» Королевна сама про себя подумала: «Хороши молодцы!» Просится: «Позволь, Иванъ-царевичъ, пойти переодеться въ другой горнице». Иванъ-царевичъ ее отпустилъ; она вышла на крыльцо, ударилась бземь, оборотилась голубкою и опять полетела на море. Буря-богатырь взялъ у царевича голову, вышелъ на дворъ, ударилъ эту голову объ крыльцо 236 и говорить: «Гд^Ь прежде была, тамъ и будь!» Голова полетала, прежде королевны на м'Ьсто поспала и срослась съ туловищемъ. Королевна остановилась у моря, ударилась оземь, оборотилась красной девицей: «Дедушка-дедушка! выйди, поговори со мною». Тотъ въигЬзаетъ: «Что, внученька, тебй надобно?» — «Никакъ твоя голова тамъ была?»—«Не знаю, внученька! никакъ я крепко спалъ». — «Вить, дедушка, твоя голова была тамъ». — «Знать, какъ была ты въ посл^дшй разъ да хотела мпЬ словечко молвить, вгЬпоры, видно, мн4 и сорвали голову». Ударилась она оземь, оборотилась голубкою и полетЬла домой; переоделась въ другое платье, пришла и сила съ Иваномъ-царевичемъ рядомъ. На другой день поехали они къ в^нцу законъ принять; какъ скоро отъ вйнца прйхали, Буря-богатырь повелъ Ивана-царевича показывать — гд^ ему спальня приготовлена, подаетъ ему три прута: одинъ железной, другой медной, а трети оловянный, и говорить: «Коли хочешь быть живъ, позволь мн* лечь съ королевною на твое м4сто». Царевичъ согласился. Повелъ король молодыхъ въ постель укладывать. Въ то время Буря-богатырь-коровй сынъ см^ниль царевича, и какъ лёгъ, такъ и захрап^лъ; наложила королевна на него ногу, наложила и другую, потомъ взгребла подушку и начала его душить. Буря-богатырь выскочилъ изъ-подъ нея, взялъ железной прутъ и началъ ее бить: до гЬхъ поръ билъ, пока весь прутъ изломалъ; потомъ принялся за медной, и тотъ весь изломалъ; посл4 м^днаго началъ бить оловяннымъ. Замолилась королевна, великими клятвами заклялась, что не станетъ эдакихъ д4лъ д-Ьлать. Поутру всталъ Буря-богатырь, пошелъ къ Ивану-царевичу: «Ну, братъ, ступай-посмотри, какъ твоя жена у меня выучена; которые были приготовлены три прута, всЬ 237 объ нее изломалъ. Теперь живите благополучно, любите другъ друга и меня не забывайте». Записана въ Оренбургской губ» 77 Иванъ Быковичъ Въ н-Ькоторомъ царстве, въ и'Ькоторомъ государстве жилъ-былъ царь съ царицею; детей у нихъ не было* Стали они Бога молить, чтобъ создалъ имъ детище во младости на поглядите, а подъ старость на прокормле-ше; помолились, легли спать и уснули крйшимъ сномъ. Во сне имъ привиделось, что недалёко отъ дворца есть тихой прудъ, въ томъ пруде златопёрой ёршъ плаваетъ; коли царица его скушаетъ, сейчасъ можетъ забеременеть. Просыпались царь съ царицею, кликали къ себе мамокъ и нянекъ, стали имъ разсказы-вать свой сонъ. Мамки и няньки такъ разсудили: что во сне привиделось, то и наяву можетъ случиться. Царь призвалъ рыбаковъ и строго наказалъ поймать ерша златопёраго. На заре пришли рыбаки на тихой прудъ, закинули сети, и на ихъ счастье съ первою жъ тонею попался златопёрой ёршъ. Вынули его, принесли во дворецъ; какъ увидала царица, не могла на месте усидеть, скоро къ рыбакамъ подбегала, за руки хватала, большой казной награждала; после позвала свою любимую кухарку и отдавала ей ерша златопёраго съ рукъ на руки: «На, приготовь къ обеду, да смотри, чтобы никто до него не дотронулся». Кухарка вычистила ерша, вымыла и сварила, помои на дворъ выставила; по двору ходила корова, те помои выпила; рыбку съела царица, а посуду кухарка подлизала. И вотъ разомъ забрюхатели: и царица, и ея любимая кухарка, и корова, и разрешились все въ 238 одно время тремя сыновьями; у царицы родился Иванъ-царевичъ, у кухарки — Иванъ-кухаркинъ сынъ, у коровы Иванъ Быковичъ. Стали ребятки расти не по днямъ, а по часамъ; какъ хорошее гЬето на опарй поднимается, такъ и они вверхъ тянутся. ВсЬ три молодца на одно лицо удались, и признать нельзя было, кто изъ нихъ дитя царское, кто — кухаркино, и кто отъ коровы народился. Только по тому и различали ихъ: какъ воротятся съ гулянья, Иванъ-царевичъ про-ситъ бйлье переменить, кухаркинъ сынъ норовитъ съесть что-нибудь, а Иванъ Быковичъ прямо на отдыхъ ложится. По десятому году пришли они къ царю и говорятъ: «Любезный нашъ батюшка! сделай намъ железную палку въ пятьдесятъ пудовъ». Царь при-казалъ своимъ кузыецамъ сковать железную палку въ пятьдесятъ пудовъ; т-Ь принялись за работу и въ неделю сделали. Никто палки за одинъ край приподнять не можетъ, а Иванъ-царевичъ, да Иванъ-кухаркинъ сынъ, да Иванъ Быковичъ между пальцами ее повертываютъ, словно перо гусиное. Вышли они на широкой царской дворъ, «Ну, братцы! говорить Иванъ-царевичъ, давайте силу пробовать: кому быть болыпимъ братомъ». — «Ладно, отв4чалъ Иванъ Быковичъ, бери палку и бей насъ по плечамъ». Иванъ-царевичъ взялъ железную палку, ударилъ Ивана-кухаркина сына да Ивана Быковича по плечамъ и вбилъ того и другого по колена въ землю. Иванъ-кухаркинъ сынъ ударилъ — вбилъ Ивана-царевича да Ивана Быковича по самую грудь въ землю; а Иванъ Быковичъ ударилъ — вбилъ обоихъ братьевъ по самую шею. «Давайте, говорить царевичъ, еще силу попытаемъ: станемъ бросать железную палку кверху; кто выше заброситъ — тотъ будетъ бблышй братъ». — «Ну что жъ, бросай ты!» Иванъ-царевичъ бросилъ — палка черезъ четверть часа назадъ упа- 239 ла; Иванъ-кухаркинъ сынъ бросилъ — палка черезъ полчаса упала, а Иванъ Быковичъ бросилъ — только черезъ часъ воротилась. «Ну, Иванъ Быковичъ! будь ты большой братъ». ПослгЬ того пошли они гулять по саду и нашли громадной камень. «Ишь какой камень! Нельзя ль его съ мйста сдвинуть?» сказалъ Иванъ-царевичъ, уперся въ него руками, возился-возился ~ нЬтъ, не беретъ сила; попробовалъ Иванъ-кухаркинъ сынъ — камень чуть-чуть подвинулся. Говорить имъ Иванъ Быковичъ: «Мелко же вы плаваете! постойте, я попробую». Подошелъ къ камню да какъ двинетъ его ногою — камень ажио загудилъ, покатился на другую сторону сада и переломалъ много всякихъ деревьевъ. Подъ т4мъ камнемъ подвалъ открылся, въ подвале стоятъ три коня богатырсше, по стйнамъ виситъ збруя ратная: есть на чемъ добрымъ мблодцамъ разгуляться. Тотчасъ побежали они къ царю и стали проситься: «Государь батюшка, благослови насъ въ чуж1я земли ъхать, самимъ на людей посмотреть, себя въ людяхъ показать». Царь ихъ благословилъ, на дорогу казной наградилъ; они съ царемъ простились, о-Ьли на богатырскихъ коней и въ путь-дорогу пустились. Ъхали по доламъ, по горамъ, по зеленымъ лугамъ и прйхали въ дремучш л^съ; въ томъ л-Ьсу стоить избушка на курячьихъ ножкахъ, на бараньихъ рожкахъ, когда надо — повертывается. «Избушка, избушка!1 повернись къ намъ передомъ, къ л4су задбмъ: намъ въ тебя лйзти, хл^ба-соли йети». Избушка повернулась. Добрые молодцы входятъ въ избушку — на печкй лежитъ баба-яга, костяная нога, изъ угла въ уголъ, носъ въ потолокъ. «Фу-фу-фу! прежде русскаго духу слыхомъ не слыхано, видомъ не видано; нынче русски духъ на ложку садится, самъ въ ротъ катится». — «Эй, старуха! не бранись, сл4зь-ка съ печки да на 240 лавочку садись. Спроси: куда 4демъ мы? я добренько скажу». Баба-яга слезла съ печки, подходила къ Ивану Быковичу близко, кланялась ему низко: «Здравствуй, батюшка Иванъ Быковичъ! куда идешь, куда путь держишь?» — «Ъдемъ мы, бабушка, на реку Смородину, на калиновой мостъ; слышалъ я, что тамъ не одно чудо-юдо живетъ». — «Ай да, Ванюша! за д-Ьло хватился: в^дь они злодеи всЬхъ приполонили, всЬхъ разорили, ближшя царства шаромъ покатили». Братья переночевали у бабы-яги, поутру рано встали и отправились въ путь-дорогу. Прйзжаютъ къ р4к4 Смородине; по всему берегу лежатъ кости человйчесшя, — по колено будетъ навалено! Увидали они избушку, вошли въ нее — пустёхонька, и вздумали тутъ остановиться. Пришло д'Ьло къ вечеру: говоритъ Иванъ Быковичъ: «Братцы! мы заахали въ чужедальную сторону, надо жить намъ съ осторожкою; давайте по очереди на дозоръ ходить». Кинули жеребхй — доставалось первую ночь сторожить Ивану-царевичу, другую — Ивану-кухаркину сыну, а третью — Ивану Быковичу. Отправился Иванъ-царевичъ на дозоръ, зал'Ьзъ въ кусты и крепко заснулъ. Иванъ Быковичъ на него не понадеялся: какъ пошло время за полночь, онъ тотчасъ готовъ былъ, взялъ съ собой щитъ и мечъ, вышелъ и сталъ подъ калиновой мостъ. Вдругъ на р-Ьк-Ь воды взволновалися, на дубахъ орлы закричали — вьгЬзжаетъ чудо-юдо шестиглавое; подъ нимъ конь споткнулся, черный воронъ на плечи встрепенулся, позади хортъ ощетинился. Говоритъ чудо-юдо шестиглавое: «Что ты, собачье мясо, спотыкаешься? ты, ворбнье перо, трепещешься? а ты, песья шерсть, ощетинилась? Аль вы думаете, что Иванъ Быковичъ здгЬсь? Такъ онъ, доброй молодецъ, еще не родился, а коли родился — такъ на войну не згодился; я его 16 Сказки и Легенды I 241 на одну руку посажу, другой прихлопну — только мокренько будетъ!» Выекочилъ Иванъ Быковичъ: «Не хвались, нечистая сила! не поймавъ ясна сокола, рано перья щипать; не отвйдавъ добра молодца, нечего хулить его. А давай лучше силы пробовать: кто одол'Ъ-етъ, тотъ и похвалится». Вотъ сошлись они — по-ровнялись, такъ жестоко ударились,что кругомъ земля простонала. Чуду-юду не посчастливилось: Иванъ-Быковичъ съ одного розмаху сшибъ ему три головы. «Стой, Иванъ Быковичъ! дай мнЪ роздыху». — «Что за роздыхъ! у тебя, нечистая сила, три головы, у меня всего одна; вотъ какъ будетъ у тебя одна голова, тогда и отдыхать станемъ». Снова они сошлись, снова ударились; Иванъ Быковичъ отрубилъ чуду-юду и послйд-Н1я головы, взялъ туловище, разсЬкъ на мелшя части и побросалъ въ р^ку Смородину, а шесть головъ подъ калиновой мостъ сложилъ. Самъ въ избушку вернулся. Поутру приходитъ Иванъ-царевичъ. «Ну, что, не видалъ ли чего?» — «Штъ, братцы, мимо меня и муха не пролетала». На другую ночь отправился на дозоръ Иванъ-кухаркинъ сынъ, забрался въ кусты и заснулъ. Иванъ Быковичъ на него не понадеялся; какъ пошло время за полночь —- онъ тотчасъ снарядился, взялъ съ собою щитъ и мечъ, вышелъ и сталъ подъ калиновой мостъ. Вдругъ на рйкЬ воды взволновались, на -ду-бахъ орлы раскричались — вьгЬзжаетъ чудо-юдо девятиглавое; подъ нимъ конь споткнулся, черный вороиъ на плечгЬ встрепенулся, позади хортъ ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрамъ, ворона по перьямъ, хорта по ушамъ: «Что ты, собачье мясо, спотыкаешься? ты, воронье перо, трепещешься? ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иванъ Быковичъ здгЬсь? Такъ онъ еще не родился, а коли родился — такъ на войну не згодился: я его однимъ пальцемъ 242 убью!» Выскочилъ Иванъ Быковичъ: «Погоди — не хвались, прежде Богу помолись, руки умой да за д'Ьло прШмись! Еще неведомо — чья возьметъ!» Какъ махнетъ богатырь своимъ острымъ мечомъ разъ-два, такъ и снёсъ у нечистой силы шесть головъ; а чудо-юдо ударилъ — по колена его въ сыру землю вогналъ. Иванъ Быковичъ захватилъ горсть земли и бросилъ своему сопротивнику прямо въ очи. Пока чудо-юдо протиралъ свои глазища, богатырь срубилъ ему и остальные головы, взялъ туловище, разсЬкъ на мелшя части и побросалъ въ р'Ьку Смородину, а девять головъ подъ калиновой мостъ сложилъ. На утро приходить Иванъ-кухарникъ сынъ. «Что, братъ! не видалъ ли за ночь чего?» — «Нить, возл'Ь меня ни одна муха не пролетала, ни одинъ комаръ не пищаль!» Иванъ Быковичъ повелъ братьевъ подъ калиновой мостъ, показалъ имъ на мертвыя головы и сталь стыдить: «Эхъ вы, сони! гд-Ь вамъ воевать? Вамъ бы дома на печи лежать». На третью ночь собирается на дозоръ идти Иванъ Быковичъ; взялъ б'Ьлое полотенце, повгЬсилъ на сгЬнку, а подъ нимъ на полу миску поставилъ и говорить братьямъ: «Я на страшной бой иду; а вы, братцы, всю ночь не спите да присматривайтесь, какъ будетъ съ полотенца кровь течь: если половина миски на» б'Ьжитъ — ладно дгЬло, если полна миска наб'Ьжитъ — все ничего, а если черезъ край польеть *— тотчасъ спукайте съ цгЬпей моего богатырскаго коня и сами спишите на помочь зшгЬ». Вотъ стоить Иванъ Быковичъ подъ калиновымъ мостомъ; пошло время за полночь, на р^кЬ воды взволновалися, на дубахъ орлы раскричалися — вьгЬзжаетъ чудо-юдо двенадцати-главое; конь у него о двенадцати крылахъ, шерсть у коня серебряная, хвостъ и грива — золотые. Ъдетъ чудо-юдо; вдругъ подъ нимъ конь споткнулся, черный 1'6* 243 воронъ на плечи встрепенулся, позади хортъ ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрамъ, ворона по перьямъ, хорта по ушамъ: «Что ты, собачье мясо, спотыкаешься? ты, воронье перо, трепещешься? ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иванъ Быковичъ зд'Ьсь? Такъ онъ еще не родился, а коли родился — такъ на войну не згодился: я только дуну — его праху не останется!» Выскочилъ Иванъ Быковичъ: «Погоди — не хвались, прежде Богу помолись!» — «А, ты зд4сь! зачгЬмъ пришелъ?» — «На тебя, нечистая сила, посмотреть, твоей кр-Ьпости испробовать». — «Куда тебе мою крепость пробовать? ты муха передо мной!» Отвйчаетъ Иванъ Быковичъ: «Я пришелъ съ тобой не сказки разсказывать, а на .смерть воевать». Размахнулся своимъ острымъ мечомъ и срубилъ чуду-юду три головы. Чудо-юдо подхватилъ эти головы, чшркнулъ по нимъ своимъ огненнымъ пальцемъ — и ^этчасъ вей головы приросли, будто и съ плечъ не задали! Плохо пришлось Ивану Быковичу; чудо-юдо огалъ одолевать его, по колена вогналъ въ сыру землю. «Стой, нечистая сила! цари-короли сражаются — и т4 замиренье дйлаютъ; а мы съ тобой ужли будемъ воевать безъ роздыху? Дай мн-Ь роздыху хоть до трехъ разъ». Чудо-юдо согласился; Иванъ-Быковичъ снялъ правую рукавицу и пустилъ въ избушку. Рукавица всё окны побила, а его братья спять, ничего не слышутъ. Въ другой разъ размахнулся Иванъ Быковичъ сильней прежняго и срубилъ чуду-юду шесть головъ; чудо-юдо подхватилъ ихъ, черкнулъ огненнымъ пальцемъ — и опять всЬ головы на м-Ьстахъ, а Ивана Быковича за-билъ онъ по поясъ въ сыру землю. Запросилъ богатырь роздыху, снялъ л^вую рукавицу и пустилъ въ избушку. Рукавица крышу пробила, а братья все спятъ, ничего не слышутъ. Въ третш разъ размахнулся онъ 244 еще сильнее и срубилъ чуду-юду девять головъ; чудо-юдо подхватилъ ихъ, черкнулъ огненнымъ пальцемъ — головы опять приросли, а Ивана Быковича вогналъ онъ въ сыру землю по самыя плечи. Иванъ Быковичъ запросилъ роздыху, снялъ съ себя шляпу и пустилъ въ избушку: отъ того удара избушка развалилася, вся по бревнамъ раскатилася. Тутъ только братья проснулись, глянули — кровь изъ миски черезъ край льется, а богатырсшй конь громко ржётъ да съ Ц'Ьпей рвётся. Бросились они на конюшню, спустили коня, а сл'Ьдомъ за нимъ и сами на помочь сп'Ьшатъ. «А! говоритъ чудо-юдо, ты обманомъ живешь; у тебя помочь есть». Богатырской конь приб'Ьжалъ, началъ бить его копытами; а Иванъ Быковичъ тЬмъ временемъ вьыгёзъ изъ земли, приловчился и отсбкъ чуду-юду огненной палецъ. Посл'Ь того давай рубить ему головы, сшибъ всё до единой, туловище на мелюя части разнялъ и побросалъ все въ р4ку Смородину. Приб'Ьгаютъ братья. «Эхъ вы, сони! говоритъ Иванъ Быковичъ: изъ-за вашего сна я чуть-чуть головой не поплатился». Поутру ранёшенько вышелъ Иванъ Быковичъ въ чистое поле, ударился оземь и сделался воробушкомъ, прилет'Ьлъ къ б'Ьлокаменнымъ палатамъ и сЬлъ у от-крытаго окошечка. Увидала его старая ведьма, посыпала зёрнушковъ и стала сказывать: «Воробушекъ-воробей! ты прилет-Ьлъ зёрнушковъ покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мною Иванъ Быковичъ, всЬхъ зятьевъ моихъ извелъ». — «Не горюй, матушка! мы ему за все отплатимъ» говорятъ чудо-юдовы жены. «Вотъ я, говоритъ меньшая: напущу голодъ, сама выйду на дорогу да сделаюсь яблоней съ золотыми и серебряными яблочками: кто яблочко сорветъ — тотъ сейчасъ лопнетъ», — «А я, говоритъ еередняя: напущу жажду э сама сделаюсь колодяземъ: 245 на вод-Ь будутъ дв'Ь чаши плавать: одна золотая, другая серебряная: кто за чашу возьмется—того я утоплю». — «А я, говорить старшая: сонь напущу, а сама перекинусь золотою кроваткою: кто на кроваткЬ ляжетъ — тотъ огнемъ сгоритъ». Иванъ Быковичъ выслушалъ эти р'Ьчи, полет^лъ назадъ, ударился оземь и сталь попрежнему добрымъ молодцемъ. Собрались три брата и поехали домой. "Вдуть они дорогою, голодъ ихъ сильно мучаетъ, а гЬсть нечего. Глядь — стоить яблоня съ золотыми и серебряными яблочками; Иванъ-царе-вичъ да Иванъ-кухаркинъ сынъ пустились было яблочки рвать, да Иванъ Быковичъ напередъ заскакалъ и давай рубить яблоню крестъ-накрестъ — только кровь брызжетъ! То же сд'Ьлалъ онъ и сь колодяземъ и съ золотого кроваткою. Сгибли чудо-юдовы жены: какъ проведала о томъ старая ведьма, нарядилась нищенкой, выбежала на дорогу и стоить сь котомкою. Ъдетъ Иванъ Быковичъ съ бралъями: она протянула руку и стала просить милостины. Говорить царевичъ Ивану Быковичу: «Братецъ! разв^ у нашего батюшки мало золотой казны? подай этой нищенке святую милостину». Иванъ Быковичъ вынулъ червонецъ и подаетъ старухе; она не берется за деньги, а беретъ его за руку и вмигъ съ нимъ исчезла. Братья оглянулись — нить ни старухи, ни Ивана Быковича — и со страху поскакали домой, хвосты поджавши. А ведьма утащила Ивана Быковича въ подземелье и привела къ своему мужу — старому старику: «На теб'Ь, говорить, нашего погубителя!» Старикъ лежитъ на железной кровати, ничего не видитъ: длинныя ресницы и густыя брови совсЬмъ глаза закрываютъ. Позвалъ онъ двенадцать могучихъ богатырей и сталь имъ приказывать: «Возьмите-ка вилы жеагЬзныя, подымите мои брови и ресницы черныя; я погляжу, что онъ за птица, что убиль 246 моихъ сыновей?» Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами; старикъ взглянулъ: «Ай да молодецъ, Ванюша! дакъ это ты взялъ смелость съ моими детьми управиться! Что жъ мн'Ь съ тобою делать?» — «Твоя воля! что хочешь, то и д'Ьлай; я на все готовь», — «Ну, да что много толковать, вгЬдъ дгЬтей не поднять; сослужи-ка мн'Ь лучше службу: съезди въ невиданное царство, въ небывалое государство и достань мнгЬ царицу-золотыя кудри: я хочу на ней жениться». Иванъ Быковичъ про себя подумалъ: «Куда тебгЬ, старому чорту, жениться, разв'Ь мн-Ь молодцу!» а старуха взбесилась, навязала камень на шею, бултыхъ въ воду и утопилась. «Вотъ теб^Ь, Ванюша, дубинку, говорить старикъ; ступай ты къ такому-то дубу, стукни въ него три раза дубинкою и скажи: выйди корабль! выйди корабль! выйди корабль! Какъ выйдетъ къ тебе корабль, въ то самое время отдай дубу трижды приказъ, чтобы онъ затворился; да смотри, не забудь! Если этого не сделаешь, причинишь мнгЬ обиду великую». Иванъ Быковичъ пршнелъ къ дубу, ударяетъ въ него дубинкою безчетяое число разъ и приказываетъ: «Все что есть, выходи!» Вышелъ первый корабль; Иванъ Быковичъ сЬлъ въ него и крикнулъ: «ВсгЬ за мной!» — и попЬхалъ въ путь-дорогу. Отъч&хавъ немного, оглянулся назадъ — и видитъ: сила несметная кораблей и лодокъ! всгЬ его хвалятъ, всЬ благодарятъ. Подъезжаете къ нему старичокъ въ лодк6: «Батюшка Иванъ Быковичъ, много л^тъ тебе здравствовать! Прими меня въ товарищи». —- «А ты что умеешь?» — «Ум^ю, батюшка, хлтЬбъ -Ьсть». Иванъ Быковичъ сказалъ: «Фу, пропасть! я и самъ на это гораздъ; однако садись на корабль, я добрымъ товарищамъ радъ», Подъ'Ьзжаетъ въ лодке другой старичокъ: «Здравствуй, Иванъ Быковичъ! возьми меня съ собой»., — «А ты что 247 ум§ешь?» — «Ум^ю, батюшка, вино пиво пить». — «Нехитрая наука! ну, да полезай на корабль». Подъезжаете третШ старичокъ: «Здравствуй, Иванъ Быковичъ! возьми и меня». — «Говори: что умеешь?» — «Я, батюшка, умйю въ бани париться». — «Фу, лихая те побери! Эки, подумаешь, мудрецы!» Взялъ на корабль и этого; а тутъ еще лодка подъехала, говорить четвертой старичокъ: «Много л-Ьтъ здравствовать, Иванъ Быковичъ! прими меня въ товарищи». — «Да ты кто такой?» — «Я, батюшка, звйздочётъ». —«Ну, ужъ на это я негораздъ; будь моимъ товарищемъ». Принялъчетвертаго, просится пятой старичокъ. «Прахъ васъ возьми! куды мнй съ вами даваться? Сказывай скорМ: что умеешь?» — «Я, батюшка, ум^ю ершомъ плавать». — «Ну, милости просимъ!» Вотъ поехали они за царицей-золотыя кудри. Прйзжаютъ въ невиданное царство, небывалое государство; а тамъ уже давно сведали, что Иванъ Быковичъ будетъ и цйлые три месяца хл'Ьбъ пекли, вино курили, пиво варили. Увидалъ Иванъ Быковичъ несчетное число возовъ зогЬба да столько же бочекъ вина и пива; удивляется и опрашиваете: что бъ это значило? «Это все для тебя наготовлено». — «Фу, пропасть! да мнй столько въ ц-Ьлый годъ не съесть, не выпить». Тутъ вспомнилъ Иванъ Быковичъ про своихъ товарищей и сталъ вызывать: «Эй вы, старички-молодцы! кто изъ васъ пить-¦Ьсть разумгЬетъ?» Отзываются ОбъгЬдайло да Опивайло: «Мы, батюшка! наше дйло ребячье». — «А ну, принимайтесь за работу! Подб'Ьжалъ одинъ старикъ, началъ хл^бъ поддать: разомъ въ ротъ кидаетъ не то что караваями, а целыми возами. Все прь'Ьлъ — и ну кричать: «Мало хл4ба; давайте еще!» Подб'Ьжалъ другой старикъ, началъ пиво-вино пить, все выпилъ и бочки проглотилъ: «Мало! кричитъ, подавайте 248 еще!» Засуетилась прислуга, бросилась къ цариц-Ь съ докладомъ, что ни хлйба ни вина не достало. А царица-золотыя кудри приказала вести Ивана Бы-ковича въ баню париться. Та баня топилась три месяца и такъ накалена была, что за пять верстъ нельзя было подойти къ ней. Стали звать Ивана Быковича въ баню париться; онъ увидалъ, что отъ бани огнемъ пышетъ, и говорить: «Что вы съ ума сошли? да я згорю тамъ!» Тутъ ему опять вспомнилось: «В4дь со мной товарищи есть! Эй вы, старички-молодцы! кто изъ васъ умйетъ въ банЬ париться?» Подбйжадъ ста-рикъ: «Я, батюшка! мое д4ло ребячье». Живовскочилъ въ баню, въ уголъ дунулъ, въ другой плюнулъ — вся баня остыла, а въ углахъ сшЬгъ лежитъ. «Охъ, батюшки! замёрзъ, топите еще три года!» кричитъ старикъ что есть мочи. Бросилась прислуга съ докладомъ, что баня совсЬмъ замерзала; .а Иванъ Быковичъ сталъ требовать, чтобъ ему царицу-золотыя кудри выдали. Царица сама къ нему вышла, подала свою б&лую руку, сЬла на корабль и поехала. Вотъ плы-вутъ они день и другой; ей сделалось грустно, тяжко — ударила себя въ грудь, оборотилась звездой и улегЬла на небо. «Ну, говорить Иванъ Быковичъ, совсЬмъ пропала!» Потомъ вспомнилъ: «Ахъ, видь у меня есть товарищи. Эй, старички-молодцы! кто изъ васъ зв'Ьздочётъ?» — «Я, батюшка, мое д4ло ребячье», отв'Ьчалъ старикъ, ударился оземь, сделался самъ звездою, полет-Ьлъ на небо и сталъ считать звезды; одну нашелъ лишнюю, и ну толкать ее! Сорвалась зв-Ьздочка съ своего мйста, быстро покатилась по небу, упала на корабль и обернулась царицею-золотыя кудри. Опять 4дутъ день, -Ьдутъ другой; нашла на царицу грусть-тоска, ударила себя въ грудь, обратилась щукою и поплыла въ море. «Ну, теперь пропала!» 249 думаетъ Иванъ Быковичъ, да вспомнилъ про послйдняго старичка и сталъ его спрашивать: «Ты, что ли, гораздъ ершомъ плавать?» — «Я, батюшка, мое д'Ьло ребячье!» ударился оземь, оборотился ершомъ, поплылъ въ море за щукою и давай ее подъ бока колоть. Щука выскочила на корабль и опять сделалась царицею-золотые кудри, Тутъ старички съ Иваномъ Быковичемъ распростились; а онъ пойхалъ къ чудо-юдову отцу. Прь -Ьхалъ къ нему съ царицею-золотыя кудри; тотъ позвалъ двенадцать могучихъ богатырей, вел*Ьяъ принести вилы жел4зныя и поднять ему брови и^гЬсницы черныя. Глянулъ на царицу и говорить: «Ай да Ванюша! молодёцъ! теперь тебя прощу, на бгЬлой свить отпущу», — «Б/Ътъ, погоди! отвЁчаетъ Иванъ Быковичъ: не подумавши сказалъ!» — «А что?» — «Да у меня приготовлена яма глубокая, черезъ яму лежитъ жёрдочка; кто по жёрдочке пройд етъ, тотъ за себя и царицу возьметъ». — «Ладно, Ванюша! ступай ты напередъ». Иванъ Быковичъ пошелъ по жёрдочки, а царица-золотыя кудри про себя говорить: «Легче пуху лебеди-наго пройти!» Иванъ Быковичъ прошелъ—и жёрдочка не погнулась; а старой старикъ пошелъ — только на середину ступилъ, такъ и полет^лъ въ яму. Иванъ Быковичъ взялъ царицу-золотыя кудри и воротился домой; скоро они обвенчались и задали пиръ на весь мхръ. Иванъ Быковичъ сидитъ за столомъ да своимъ братьямъ похваляется: «Хоть долго я воевалъ, да молодую жену досталъ!авы, братцы, садитесь-ка на печи да гложите кирпичи!» На томъ пиру и я былъ, медъ-вино пилъ, по усамъ текло, да въ ротъ не попало; тутъ меня угощали: отняли лоханку отъ быка да налили молока; потомъ дали калача, въ ту жъ лоханку помоча. Я не пилъ, не Мъ, вздумалъ утираться, со мной стали драться; я над4лъ колпакъ, стали въ шею толкать! 250 78 Иванъ-крестьянскШ сынъ и мужичокъ-самъ съ перстъ, усы еа ешь верстъ Въ н'Ькоторомъ царстве, въ н&которомъ государстве жилъ-былъ царь; у этого царя на дворе былъ столбъ, а въ этомъ столбе три кольца: одно золотое, другое серебряное, а третье медное. Въ одну ночь царю привиделся такой сонъ: будто у золотого кольца былъ привязанъ конь — что ни шерстинка, то серебринка, а во лбу свете лъ месяцъ. Поутру всталъ онъ и приказалъ кличъ кликать: кто этотъ сонъ разсудитъ и коня того достанетъ, за того свою дочь отдамъ и половину царства въ придачу. Собралось на царской кличъ множество князей, бояръ и всякихъ господь; думали-думали — никто не можетъ сна растолковать, никто не берется коня достать. Наконецъ доложили царю, что у такого-то нищаго-старичка есть сынъ Иванъ, который можетъ сонъ растолковать и коня достать. Царь приказалъ призвать его. Призвали Ивана. Спралшваетъ его царь: «Разсудишь ли ты мой сонъ и достанешь ли коня?» Иванъ отвечаетъ: «Разскажи напередъ, что за сонъ и какой тебе конь надобенъ?» Царь говорить: «Въ прошлой ночи привиделось мне: будто у золотого кольца на моемъ дворе былъ привязанъ конь — что ни шерстинка, то серебринка, а во лбу светёлъ месяцъ». — «Это не сонъ, а быль, потому что въ прошлую ночь на этомъ коне пр!езжалъ къ тебе двенадцатиглавой змей и хотелъ царевну украсть». — «А можно ли достать этого коня?» Иванъ отвечаетъ: «Можно — только тогда, какъ минетъ мне пятнадцать лить». Въ то время было Ивану только двенадцать годочковъ; царь взялъ его во дворецъ, кормидъ и поилъ до пятнадцатив 251 Вотъ какъ минуло Ивану пятнадцать лить, сказалъ онъ царю: «Давай, государь, мн-Ь коня, на которомъ можно бъ доехать до того м4ста, гд-Ь змМ находится». Царь повёлъ его въ конюшни и показалъ всЬхъ своихъ лошадей; только онъ не могъ ни одной выбрать по своей сил-Ь и тяжести: какъ наложить на которую лошадь свою богатырскую руку, та и упадетъ. И сказалъ онъ царю: «Пусти меня въ чистое поле поискать себгЬ подъ силу коня». Царь его отпустилъ. Иванъ-крестьянской сынъ три года искалъ, нигд'Ь не могъ сыскать. Идетъ со слезами обратно къ царю; попадается ему навстречу старичокъ и спрашиваетъ: «Что ты, парень, плачешь?» Онъ ему на спросъ грубо отв-Ьчаль, просто-напросто отъ себя прогналъ; старикъ молвилъ: «Смотри, малой! не помяни меня». Иванъ немного отошелъ отъ старика, подумалъ самъ съ собою: «За что я старика обид'Ьлъ? стары люди много знаютъ». Воротился, догналъ старика, упалъ ему въ ноги и сказалъ: «Дедушка! прости меня, со кручины тебя обид'Ьлъ. Я плачу вотъ о чемъ: три года ходи ль я по полю по разнымъ табунамъ — нигд'Ь не могъ сыскать по себй коня». Старикъ отв4чаетъ: «Поди въ такое-то село, тамъ у мужичка на конюшни стоить кобыла, а отъ той кобылы народился поршивой жеребенокъ; ты возьми его и выкорми: онъ теб^ будетъ подъ силр. Иванъ поклонился старику и пошелъ въ село. Приходить къ мужику прямо въ конюшню, увидалъ кобылу съ поршивымъ жеребенкомъ и наложилъ на того жеребенка руку. Жеребенокъ" нимало не поробилъ; онъ взялъ его у крестьянина, покормилъ несколько времени, прйхалъ къ царю и разсказалъ ему, какъ добылъ себ'Ь коня. Потбмъ сталъ снаряжаться въ гости къ зм&о. Царь спросилъ: «Сколько теб^, Иванъ-крестьянской сынъ, надобно силы?» Отв-Ьчаеть Иванъ: 252 «На что мн-Ь твоя сила? я одинъ могу достать; разв§ только для посылокъ дай челов'Ькъ шесть». Далъ ему царь шесть челов'Ькъ; вотъ они собрались и поехали. Догло ли, коротко ли они 'Ьхали — никому не ведомо; ведомо только то, что прйхали они къ огненной рйкЬ, черезъ р4ку мостъ лежитъ, а кругомъ р4ки огромный л4съ. Въ томъ лису раскинули шатёръ, достали разныхъ напитковъ, начали пить, 4сть, веселиться. Иванъ-крестьянской сынъ говоритъ товарищамъ: «Давайте, рббята, каждую ночь поочерёдно караулить: не будетъ ли кто проезжать черезъ эту р'Ьку?» И случилось такъ: кто ни пойдетъ изъ его товарищей караулъ держать, всякой напьется съ вечера пьянъ и ничего не видитъ. Наконецъ, пошелъ караулить Иванъ-крестьянской сынъ; смотритъ: въ самую полуночь 'Ьдетъ черезъ ртЬку змМ о трехъ головахъ и по-даетъ голосъ: «Штъ мн'Ь ни спорщика, ни наговорщика; есть разв-Ь одинъ спорщикъ и наговорщикъ — Иванъ-крестьянской сынъ, да и того вбронъ въ пузыре костей не заносилъ!» Иванъ-крестьянской сынъ изъ-подъ моста выскочилъ: «Врёшь ты! я зд'Ьсь». — «А если зд'Ьсь, то давай поспоримъ!» И вьгЬхалъ змий противъ Ивана на кон'Ь, а Иванъ выступилъ п-Ьппй, размахнулся своей саблей и срубилъ зм-Ью всЬ три головы, а коня себ'Ь взялъ и привязалъ у шатра. На ДРУгую ночь Иванъ-крестьянской сынъ убилъ шести-главаго змия, на третью ночь девятиглаваго и по-бросалъ ихъ въ огненную ргЬку. А какъ пошелъ караулить на четвертую ночь, то прйхалъ къ нему дв-Ь-надцатиглавой зм'Ьй и сталъ говорить гнЬвно: «Кто таковъ Иванъ-крестьянской сынъ? сейчасъ выходи ко мн'Ь! зач4мъ побилъ моихъ сыновей?» Иванъ-крестьянской сынъ выступилъ и сказалъ: «Позволь мн'Ь напередъ сходить къ своему шатру, а посл-Ь сражаться 253 будемъ». — «Хорошо, ступай!» Иванъ побйжаль къ товарищамъ: «Ну, ребята, вотъ вамъ тазъ! Смотрите въ него; когда онъ полонъ нальется крови, црз'Ьзжайте ко мн4». Воротился и сталъ противъ зм'Ья, и когда они разошлись и ударились, то Иванъ съ перваго раза срубилъ у зм'Ья четыре головы, а самъ по колена въ землю ушелъ; во второй разъ разошлись — Иванъ три головы срубилъ, а самъ по поясъ въ землю ушелъ; въ трети разъ разошлись — еще три головы отсЬкъ, самъ по грудь ушелъ; наконецъ одну срубилъ — по шейку ушелъ. Тогда только вспомянули про него товарищи, посмотрели въ тазъ и увидали, что кровь черезъ край льется; прибежали и срубили у зм'Ья последнюю голову, а Ивана изъ земли вытащили. Иванъ-крестьян-ской сынъ взялъ зм'Ъинаго коня и увелъ къ шатру. Вотъ прошла ночь, настаетъ утро; начали добрые молодцы пить, гЬетъ, веселиться. Иванъ-крестьянской сынъ всталъ отъ веселья и сказалъ своимъ товарищамъ: «Вы, ребята, меня подождите!» А самъ оборотился котомъ, пошелъ по мосту черезъ огненную р4ку, при-шелъ въ тотъ домъ, гд^ змии жили, и сталъ дружиться съ тамошними кошками. А въ ц4ломъ домЬ осталось въ живыхъ только сама зм-Ьиха да три ея снохи; сидятъ он^ въ гориицгЬ и говорить между собою: «Какъ бы намъ злодея Ивана-крестьянскаго сына сгубить?» Малая сноха говорить: «Куда бъ ни по-Ьхалъ Иванъ-крестьянской сынъ, сделаю на пути голодъ, а сама оборочусь яблоней; какъ онъ съгЬстъ яблочко, сейчасъ разорветъ его!» Средняя сказала: «А я на пути ихъ сделаю жажду, и оборочусь колодцемъ; пусть попробуешь выпить!» Старшая сказала: «А я наведу сонъ, а сама сделаюсь кроватью: если Иванъ-крестьянской сынъ ляжетъ, то сейчасъ помрётъ». Наконецъ сама свекровь сказала: «А я разину пасть свою отъ земли 254 до неба и всЬхъ ихъ пожру!» Иванъ-крестьянской сынъ выслушалъ все, что они говорили, вышелъ изъ горницы, оборотился челов'Ькомъ, и пришелъ къ своимъ товарищамъ: «Ну, ребята! сряжайтесь въ дуть». Собрались, поехали въ путь, и въ первой разъ на пути сделался ужасной голодъ, такъ что нечего было перекусить; видятъ они — стоитъ яблоня: товарищи Ивановы хотели нарвать яблоковъ, но Иванъ не вел'Ьлъ. «Это, говоритъ, не яблоня!» и началъ ее рубить; изъ яблони кровь пошла. Во второй разъ напала на няхъ жажда: Иванъ увидалъ колодецъ, не вел4лъ пить, началъ его рубить — изъ колодца кровь потекла. Въ тршй разъ напалъ на нихъ сонъ; стоитъ на дороге кровать. Иванъ и ее шрубилъ. Подъ'Ьзжаютъ они къ пасти, разинутой отъ земли до неба: что делать? Вздумали съ разлёту черезъ пасть скакать. Никто не могъ перескочить: только перескочилъ одинъ Иванъ-крестьянской сынъ: вынесъ его изъ б'Ьды чудесной конь — что ни шерстинка, то серебринка, а во лбу св'Ътёлъ мгЬсяцъ. ПргЬхалъ онъ къ одной р4кгЬ; у той ргЬки стоитъ избёнка. Тутъ попадается ему навстречу мужичокъ-самъ съ пёрстъ, усы на семь вёрстъ, и говоритъ ему: «Отдай мне коня; а коли не отдашь честью, то насилкой возьму!» ОтвЬчаетъ Иванъ: «Отойди отъ меня, проклятой гадъ, покудова тебя конемъ не раздавилъ?» Мужичокъ-самъ съ пёрстъ, усы на семь вёрстъ сшибъ его наземь, сгвлъ на коня я уЬхалъ. Входить Иванъ въ избёнку и сильно о коне тужить. Въ той избёнке лежитъ на печи безногой-безрукой и говоритъ Ивану: «Послушай, доброй молод ецъ — не знаю, какъ тебя по имени назвать: зачемъ ты связывался съ нимъ бороться? Я не эдакой быль богатырь, какъ ты, да и то онъ у меня и руки и ноги отъелъ!» — «За что?» — «А за то, что 255 я у него на стол'Ь хл'Ьбъ по'Ълъ!» Иванъ началъ спрашивать, какъ бы назадъ коня достать? Говорить ему безногой-безрукой: «Ступай на такую-то рйку, сними перевозъ, три года перевози, ни съ кого денегъ не бери, разв-Ь тогда достанешь!» Иванъ-крестьянской сынъ поклонился ему, пошелъ на рЗжу, снялъ перевозъ и ц'Ьлыхъ три года перевозилъ безденежно. Однажды случилось ему перевозить трехъ старичковъ; они даютъ ему денегъ, онъ не беретъ. «Скажи, доброй молодецъ, почему ты денегъ не берешь?» Онъ отв-Ьчаеть: «По обгЬщанш». — «По какому?» — «У меня ехидной челов'Ькъ коня отбилъ; такъ меня добрые люди научили, чтобъ я перевозъ снялъ да три года ни съ кого денегъ не бралъ. Старички сказали: «Пожалуй, Иванъ-крестьянской сынъ, мы готовы теб'Ь услужить — твоего коня достать». — «Помогите, родимые!» Старички были не простые люди, — это были: Студенецъ, Обжора и колдунъ. Колдунъ вышелъ на берегъ, нарисовалъ на пески лодку и говорить: «Ну, братцы! видите вы эту лодку?» — «Видимъ!» —- «Садитесь въ нее». ОЬли всЬ четверо въ эту лодку. Говорить колдунъ: «Ну, легкая лодочка! сослужи мнй службу, какъ прежде служила». Вдругъ лодка поднялась по воздуху и мигомъ, словно стргЬла, изъ лука пущенная, привезла ихъ къ большой каменистой гори. У той горы домъ стоить, а въ дом4 живетъ самъ съ пёрстъ, а усы на семь вёрстъ. Послали старики Ивана коня спрашивать. Иванъ началъ коня просить; мужичокъ-самъ съ пёрстъ, усы на семь вёрстъ сказалъ ему: «Украдь у царя дочь и привези ко мн^, тогда отдамъ коня». Иванъ сказалъ про то своимъ товарищамъ, и тотчасъ они его оставили, а сами къ царю отправились. Прйзжаютъ; царь узналъ, по что они прйхали, и приказа ль слугамъ баню истопить, докрасна накалить: пусть де задохнутся! 256 Посл'Ь попросилъ гостей въ баню: они поблагодарили и пошли. Колдунъ вел^лъ напередъ Студенцу идти. Студенецъ взошелъ въ баню и прохладилъ; вотъ они вымылись, выпарились и пришли къ царю. Царь приказалъ большой об-Ьдъ подавать; множество всякихъ 'Ьствъ на столъ было подано; Обжора принялся и всё пойлъ. Ночью собрались гости потихоньку, украли царевну, привезли къ мужичку-самъ съ пёрстъ, усы на семь вёрстъ, царевну ему отдавали, а коня выручали. Иванъ-крестьянской сынъ поклонился етаричкамъ, сЬлъ на коня и по'Ьхалъ къ царю. Ъхалъ-'Ьхалъ, остановился въ чистомъ пол-Ь отдохнуть, разбилъ шатёръ и лёгъ опочивъ держать. Проснулся, хвать — подл-Ь него царевна лежитъ. Онъ обрадовался, началъ ее спрашивать: «Какъ сюда угодила?» Царевна сказала: «Я оборотилась булавкою, да въ твой воротникъ воткнулась». Въ ту жъ минуту оборотилась .она опять булавкою; Иванъ-крестьянской сынъ воткнулъ ее въ воротникъ и пойхалъ дальше. Прйзжаетъ къ царю; царь увидалъ чуднаго коня, принимаетъ добраго молодца съ честш и разсказываетъ, какъ у него дочь украли, йванъ говорить: «Не горюй, государь! Я ее назадъ привезъ». Вышелъ въ другую комнату; царевна оборотилась красной девицей. Ивань взялъ ее за руку и привелъ къ царю. Царь еще больше возрадовался, взялъ себ^ коня, а- дочь отдалъ замужъ за Ивана-креетьян-скаго сына. Иванъ и поньитЬ живетъ съ молодой женою. Записана въ Саратовской губ. г. Гуськовымъ. 79 йваеъ Сученко и Б'Ьлый Полянинъ Начинается сказка отъ сивки, отъ бурки, отъ в^щей каурки. На морй, на отай'Ь, на острове на Буянй стоить быкъ печеный, возлй него лукъ толченый; и 17 Сказки и Легенды I 257 шли три молодца, зашли да позавтракали, а дальше идутъ — похваляются, сами собой забавляются: были мы, братцы, у такого-то м-Ьста, наедались пуще, тЬмъ деревенская баба т-Ьста! Это присказка, сказка будетъ впереди. Въ н'Ькоторомъ царстве, въ н4которомъ государстве жилъ-былъ царь на^ладкомъ мйсгЬ, словно на скатерти, сроду не имйлъ у себя 'дйтей. Пришелъ до него нищ1й. Царь его пытаетъ: «Не знаешь ли ты — что мнй такое сделать, чтобъ были у меня дйти?» Онъ ему отвйчаетъ: «Собери-ка ты мальчиковъ да дйвочекъ-семил'Ьтокъ, чтобъ девочки напряли, а мальчики выплели за одну ночь неводъ; тЬмъ неводомъ вели изловить въ мор^Ь леща златопёраго и дай его царице съесть». Вотъ поймали леща златопёраго, отдали въ кухню изжарить; поварка вычистила, вымыла леща, кишки собаке бросила, помои отдала тремъ кобыламъ выпить, сама оглодала косточки, а рыбу царица скушала. Вотъ разомъ родили: царица сына и поварка сына, и собака сына, а три кобылы ожеребились тремя х жеребятами. Царь далъ имъ всЬмъ имена: Царевичъ Иванъ, Поваренко Иванъ и Сученко Иванъ. Растутъ они, добрые молодцы, не по днямъ, не по часамъ, а по минутамъ; выросли болыше, и посылаетъ Иванъ-Сученко Ивана-царевича до царя: «Поди, попроси, чтобъ позволилъ намъ царь осЬдлать т4хъ трехъ коней, что кобылы принесли, да поехать по городу погулять-покататься». Царь позволилъ; они посЬдлали коней, вьгЬхали за городъ и начали межъ собой говорить: «Ч^мъ намъ у батюшки у царя жить, лучше въ чуж!я земли по-Ьдемъ!» Вотъ они взяли купили железа, сделали себ4 по булав-Ь — каждая булава въ девять пудовъ, и погнали коней. Немного погодя, гово-ритъ Иванъ-Сученко: «Какъ намъ, братцы, будетъ 258 путь держать, когда н4тъ у насъ ни старшаго ни млад-шаго? Надо такъ сделать, чтобъ былъ у насъ старшей братъ». Царенко говоритъ, что меня отецъ старшимъ поставилъ, а Сученко — свое, что надо силу попробовать — по стрелки бросить. Кидаютъ стрелки одинъ за другимъ: сначала Царенко Иванъ, за Царенкомъ Поваренко, за Поваренкомъ Сученко. Фдутъ не далеко, не близко — ажъ лежитъ царенкова стрелка; немного подальше того упала поваренкова стрелка, а сученковой нигд'Ь не видать! Ъдутъ все впередъ да впередъ и заахали за тридевять земель въ тридесятое царство, въ иншее государство — ажъ тамъ лежитъ сученкова стрелка. Тутъ и порушили: Царенко будетъ меньшой братъ, Поваренко — подетарпий, а Сученко — самый найстарпий, и пустились опять въ путь-дорогу. Смотрятъ — передъ ними степь разстилается, на той степи палатка разбита, у палатки конь стоитъ, ярую пшеницу 'Ьстъ, медовой сытой запиваетъ. Посылаетъ Иванъ-Сученко Иванъ-Царевича: «Пойди, узнай: кто въ палатк-Ь?» Вотъ Царенко приходитъ въ палатку, а тамъ на кровати Б'Ьлой Полянинъ лежитъ. И ударилъ его Б'Ьлой Полянинъ мизинцомъ по лбу — Царенко упалъ; онъ взялъ его да подъ кровать и бросилъ. Посылаетъ Сученко Ивана-Поваренка; Б'Ьлой Полянинъ и этого ударилъ мизинцомъ по лбу и бросилъ подъ кровать. Сученко ждалъ-ждалъ, не дождался; при-б'Ьгаетъ туда самъ, какъ ударитъ Б^лаго Полянина разъ — онъ и глаза подъ лобъ! Посл4 вынесъ его изъ палатки; св^жШ в-Ьтерокъ пахнулъ, Б'Ьлой Полянинъ ожилъ и проситъ: «Не убивай меня! пршми за самаго мёныпаго брата!» Иванъ-Сученко его помиловалъ. Вотъ всЬ четыре брата посЬдлали своихъ коней и поехали пущами да рощами; долго ли, коротко ли йхали — стоитъ передъ ними домъ въ два этажа подъ 17* 259 золотой крышею. Зашли въ этотъ домъ — вездй чисто, везд'Ь убрано, напитковъ, на-Ьдковт» вдоволь запасено, а живыхъ людей н'Ьтъ никого; подумали-подумали и пол о жи ли пока здгЬсь проживать, дни коротать. Утромъ три брата на охоту по-Ьхали, а Иванаг царевича дома оставили за хозяйствомъ смотреть. Онъ наварилъ, нажарилъ къ обиду всякой всячины, сЬлъ на лавки да трубку покуриваетъ. Вдрутъ Фдетъ старой д'Ьдъ въ стул'Ь, толкачомъ подпирается, подъ нимъ ковета(?) на семь саженей лита, и проситъ милостины. Царенко даетъ ему ц-Ьлой хл'Ьбъ; Д'Ьдъ не за хл'Ьбъ, за него берется, крючкомъ да въ ступу — толкъ-толкъ! снялъ у него со спины полосу до самыхъ плечей, взялъ половою натёръ да подъ полъ1 бросилъ . . . Вернулись братья съ охоты, спрашиваютъ Царенка: «Никого у тебя не было!» — «Я никого не видалъ; развй вы кого?» — «Н'Ьтъ, и мы не видали!» На другой день дома остался Иванъ-Повар енко, а г& на охоту поехали; наварилъ обедать, сЬлъ на лавки и куритъ трубку — ажъ 'Ьдетъ д'Ьдъ въ стуиЬ, толкачомъ подпирается, подъ нимъ ковета на семь саженей лита, и проситъ милостины. Поваренко даетъ ему булку; онъ не за булку, а за него, крючкомъ да въ ступу — толкъ-толкъ! снялъ кожу до самыхъ плечей, половою натёръ да пбдъ полъ бросилъ . . . Вернулись братья съ охоты и спрашиваютъ: «Никого у тебя не было?» — «НЬтъ, никого! а вы разв'Ь вид-Ьли?» — «НЬтъ, и мы не видали!» На трети день дома остался Бйлой Полянинъ; наварилъ обгЬдать, сЬлъ на лавки и куритъ трубку — ажъ 'Ьдетъ Д'Ьдъ въ ступи, толкачомъ подпирается, подъ нимъ ковета на семь саженей лита, и проситъ милостины. Б'Ьлой Полянинъ даетъ ему булку; онъ не за булку; а за него, крючкомъ да въ ступу — толкъ-толкъ! снялъ г) Помостъ въ нзбахъ, зам'Ьняюпцй кровати. 260 кожу до самыхъ плечей, половою натёръ да подъ полъ бросилъ . . . Прх'Ьхали братья съ охоты: «Ты никого не видалъ?» — «Нить, никого; а вы?» — «И мы тожъ!» На четвертой день остался дома Иванъ-Сученко; на-варилъ обедать, сЬлъ на лавки и куритъ трубку — ажъ опять йдетъ старой дйдъ въ ступи, толкачомъ подпирается, подъ нимъ ковета на семь саженей лита, и просить милостины. Сученко даетъ ему булку: онъ не за булку, а за него, крючкомъ да въ ступу — ступа и разбилась. Иванъ-Сученко у хвати лъ д'Ьда за голову, притащилъ до вербоваго пня, раскололъ пень надвое да всадилъ Д'Ьдову бороду въ разщелину, а самъ — въ горницу. Вотъ йдутъ его братья, межъ собой разговаривают^ «Что, братцы! вамъ ничего не случилось? спрашиваетъ Царенко, а у меня такъ рубаха совсЬмъ къ т4лу присохла!» — «Ну, и намъ досталось! до спины доторкнуться нельзя. Проклятой Д'Ьдъ! в'Ьрно, онъ и Сученку содралъ». Прйхали домой: «А что, Сученко-Иванъ, никого у тебя не было?» — «Былъ одинъ нахаба, такъ я ему по-своему задалъ!» — «Что жъ ты ему сд'Ьлалъ?» — «Пень раскололъ да бороду всадилъ». — «Пойдемъ, посмотримъ!» Пришли на д'Ьда смотреть, а его и слйдъ простылъ! Какъ попалъ онъ въ тиски, началъ биться, рваться — и таки выворотилъ весь пень съ корнемъ и унесъ съ собой на тотъ свить; а съ того свита онъ приходилъ до своего дома подъ золотою крышею. Братья пошли по его сл^дамь, шли-шли — стоить гора: въ той гори ляда1; взяли ее, отворили, привязали до каната камень и опустили въ нору; какъ достали камнемъ дно, вытянули его назадъ и привязали до каната Ивана-Сученка. Говорить Сученко: «Черезъ три дня какъ встряхну канатъ — сейчасъ меня вы- 2) Поперечная дверь. 261 тягайте!» Вотъ опустили его на тотъ свить. Онъ вспомнилъ про царевенъ, что покрали на тотъ свить три зм1я: «Пойду ихъ шукать!» Шелъ-шелъ — стоить двухъэтажной домъ; вышла оттуда д4вка: «Чего, русской челов'Ькъ, коло нашего двора ходишь?» — «А ты что за спросъ! Дай-ка мнй наперёдъ воды — глаза промыть, накорми меня, напои, да тогда и спрашивай». Она принесла ему воды, накормила, напоила и повела къ царевне. «Здравствуй, прекрасная царевна!» — «Здравствуй, доброй молодецъ! чего сюда зашелъ?» — «За тобою; хочу съ твоимъ мужемъ воевать». — «Охъ, не отымешь ты меня! мой мужъ дюже сильный, съ шестью головами!» — «Я и съ одною, да буду воевать, какъ мнгЬ Богъ поможетъ!» Царевна его за двери спрятала — ажъ летитъ змй: «Фу, русска кость воня!» — «Ты, душечка, на Руси леталъ, русской кости напахалъ!» говорить царевна, подаетъ ему ужинать, а сама тяжело вздохнула. «Чего, голубка, такъ тяжело вздыхаешь?» — «Какъ мн-Ь не вздыхать! четвертый годъ за тобою, не видела ни отца ни матери. Ну что если бы кто-нибудь изъ моихъ родныхъ да сюда пришелъ? что бъ ты ему сд^лаль?» — «Что сд4-лалъ? пилъ да гулялъ бы съ нимъ». На т& рйчи выходить изъ-за дверей Иванъ-Сученко. «А, Сученко! здравствуй; зачймъ пришелъ: биться или мириться?» — «Давай биться! дми точокъ!» ЗмШ дунулъ — у него сталъ чугунный точокъ съ серебреными пругами, а Сученко дунулъ — у него серебреный съ золотыми пругами. Ударилъ онъ зм1я разъ и убилъ до смерти, въ пепелъ перепалилъ, на в-Ьтеръ перепустилъ; царевна дала ему кольцо, онъ взялъ и пошелъ дальше. Шелъ-шелъ — опять двухъэтажной домъ; вышла ему навстречу д^вка и спрашиваетъ: «Чего ты, русской челов'Ькъ, коло нашего двора ходишь?» — «А ты что 262 за спросъ? Дай папередъ мнй воды — глаза промыть, накорми, напои, да тогда и спрашивай!» Вотъ она принесла ему воды, накормила его, напоила и къ царевне проводила. «Чего ты пришелъ?» говорить царевна. «За тобою; хочу съ твоимъ мужемъ воевать». — «Куда теб'Ь воевать съ моимъ мужемъ! мой мужъ дюже сильный, съ девятью головами!» — «Я и съ одною, да буду съ нимъ воевать, какъ мн-Ь Богъ поможете!» Царевна спрятала гостя за двери — ажъ летитъ зм1й; «Фу, какъ русска кость воня!» — «Это ты по Руси леталъ, русской кости напахалъ!» говоритъ царевна, стала подавать ужинать и тяжело вздохнула. «Чего ты, душечка, вздыхаешь?» — «Какъ мн'Ь не вздыхать, когда я ни отца ни матери не вижу. Что бъ ты сд'Ьлалъ, если бы кто-нибудь изъ моихъ родныхъ сюда пришелъ!» — «Пилъ да гулялъ бы съ нимъ!» Иванъ-Сученко выходитъ изъ-за дверей. «А, Сученко! здравствуй, говоритъ змй; чего ты пришелъ сюда: биться, или мириться?» — «Станемъ биться! дми точокъ!» Зм1й дунулъ — у него сталъ чугунный точокъ съ серебреными пругами, и Иванъ-Сученко дунулъ — у него серебреный съ золотыми пругами; ударилъ онъ зм1я и убилъ до смерти, въ пепелъ перепалилъ, на в-Ь-теръ перепустилъ. Царевна ему дала кольцо; онъ взялъ и пошелъ дальше. Шелъ-шелъ — опять такой же домъ съ двумя этажами. Вышла навстречу дйвка: «Чего, русской челов'Ькъ, коло нашего двора ходишь?» — «Ты прежде воды дай — глаза промыть, накорми, напои, да тогда и спрашивай!» Она принесла ему воды, накормила, напоила и къ царевнй проводила. «Здравствуй, Иванъ-Сученко! чего ты пришелъ?» — «За тобою: хочу тебя у ЗМ1Я отнять». — «Куда теб'Ь отнять! мой мужъ дюже сильный, съ двенадцатью головами!» — «Я и съ одною, а его повоюю, коли Богъ 263 поможете! «Входитъ въ горищу, а тамъ двйнадцати-главой 8М1Й дрыхнетъ: какъ змШ вздохи ётъ, такъ увесь потолокъ ходоромъ1 заходитъ! А его сороко-пудовая булава въ кутку2 стоить. Иванъ-Сученко свою булаву въ кутокъ поставилъ, а зм1еву взялъ; размахнулся, какъ ударитъ зм!я — пошелъ гулъ по всему двору! съ дому крышу сорвало! Убилъ Иванъ-Сученко дв-Ьнадцатиглаваго зм1я, въ пепелъ перепалилъ, на в'Ьтеръ перепустилъ. Царевна даетъ ему кольцо и говорить: «Будемъ со мною жить!» А онъ зоветъ ее съ собою. «Какъ же я свое богатство брошу?» Взяла все свое богатство, въ золотое яйцо своротила и отдала Ивану-Сученку; онъ положилъ то яйцо въ карманъ и вмйсгЬ съ нею пошелъ назадъ до ея сестеръ. Подстаршая царевна своротила свое богатство въ серебреное яйцо, а самая меньшая — въ медное, и ему жъ отдали. Приходятъ они вчетверомъ до норы; Иванъ-Сученко привязалъ меньшую царевну и встряхнулъ канатъ: «Какъ тебя вытянуть наверхъ, то покличь: Царенко! Онъ озовется: га! а ты скажи: я твоя!» Послй привязалъ другую царевну и опять встряхнулъ канатъ, чтобъ наверхъ тянули: «Какъ тебя вытянуть, то покличь: Поваренко! Онъ озовется: га! а ты скажи: я твоя!» Сталъ третью царевну до каната привязывать, и говорить ей: «Какъ тебя вытянуть, ты молчи — моя будешь!» Вытянули царевну, она молчитъ; вотъ Белой Полянинъ разсердился, и какъ стали тянуть Ивана-Сученка, взялъ да-й перер'Ьзалъ канатъ . . . Сученко упалъ, приподнялся и пошелъ до стараго д4да. ДЗздъ его пытаетъ: «Чего ты пришелъ?» — «Биться!» Начали воевать; бились-бились, устали и бросились до воды. г) Ходенемъ. 2) Въ углу. 264 ДЬдъ ошибся, далъ Сученку сильной воды напиться, а самъ простой выпилъ. Сталъ Иванъ-Сученко осиливать; дЬдъ и говорить: «Не добивай меня! возьми себ'Ь въ погреби кремень, кресало да трехъ сортовъ шерсть — въ бЬдЬ пригодится!» Иванъ-Сученко взялъ кремень, кресало й трехъ сортовъ шерсть; вырубилъ огонь и припалилъ сбрую шерсть — бгЬжитъ до него сЬрой конь, изъ-подъ копытъ шматья1 летятъ, изо рта пара пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ. «Много ль нужно времени, пока ты меня на тотъ св'Ьтъ вынесешь?» — «А сколько, сколько нужно людямъ, чтобъ об'Ьдъ наварить!» Сученко припалилъ вороную шерсть — бЬжитъ вороной конь, изъ-подъ копытъ шматья летятъ? изо рта пара пышетъ, изъ ушей дымъ валитъ. «Скоро ль ты меня на тотъ св'Ьтъ вынесешь?» — «Люди по-обЬдать не успЬютъ!» Припалилъ рыжую шерсть — б'Ьжитъ рыжи конь, изъ-подъ копытъ шматья летятъ, изо рта пара пышетъ, изъ ушей дымъ валитъ. «Скоро ль ты меня на тотъ свЬтъ вынесешь?» — «Плюнуть не успеешь!» ОЬлъ на того коня и очутился на своей земл'Ь. Приходитъ до золотаря: «Я, говоритъ, буду твоимъ помощникомъ!» Меньшая царевна приказываетъ золотарю: «СдЬлай мнЬ къ свадьбе золотой перстень!» Онъ взялся за ту работу, а Иванъ-Сученко говоритъ: «Постой, я теб^ перстень сделаю, а ты мнй мЬшокъ орЬховъ дай». Золотарь принесъ ему м'Ьшокъ орЬховъ; Иванъ-Сученко ор'Ьхи поЬлъ, золото молоткомъ раз-билъ, вынулъ царевнино колечко, вычистилъ и отдалъ хозяину. Царевна приходитъ въ субботу за кольцомъ, глянула: «Ахъ, какое прекрасное колечко! я такое отдала Ивану-Сученку, да его н'Ьтъ на этомъ св'Ьт'Ы» И проситъ золотаря къ себ'Ь на свадьбу. На другой г) Болыше куски грязи, земли. 265 день золотарь пошелъ на свадьбу; а Иванъ-Сученко дома остался, припалилъ сбрую шерсть — бежитъ до него серой конь. «Чего ты меня требуешь?» — «Надо на весильномъ1 доме трубу сорвать!» — «Садись на меня, заглянь въ левое ухо, выглянь въ правое!» Онъ заглянулъ въ левое ухо, а въ правое выглянулъ — и сталъ такой молодецъ, что ни въ сказке сказать ни перомъ написать. Поскакалъ и снялъ трубу съ дома; тутъ все закричали, перепугались, свадьба разъехалась. Другая царевна принесла золото, проситъ кольцо сделать. • Иванъ-Сученко говорить золотарю: «Дай мне два мешка ор-Ьховъ, я тебе кольцо сделаю». — «Ну, что жъ? сделай». Сученко орехи по-Ьлъ, золото молоткомъ разбилъ, вынулъ царевнино кольцо, вы-чистилъ и отдалъ. Царевна увидала кольцо: «Ахъ какое славное! я точно такое отдала Ивану-Сученку, да его теперь н^тъ на этомъ св'Ьт'Ь!» Взяла кольцо и зоветъ золотаря на свадьбу. Тотъ пошелъ на свадьбу, а Иванъ-Сученко припалилъ вороную шерсть — бе-житъ вороной конь. «Чего ты отъ меня требуешь?» — «Надо сорвать съ весильнаго дома крышу». — «Сядь на меня; въ левое ухо заглянь, въ правое выглянь!» Онъ заглянулъ въ левое ухо, выглянулъ въ правое — сталъ молодецъ молодцомъ! Конь понесъ его такъ шибко, что сорвалъ съ дома крышу; всЬ закричали, принялись стрелять въ коня, только не попали; свадьба опять разъехалась. Вотъ и старшая царевна проситъ, чтобы ей колечко сделали: «Не хотела я, говорить, за Б*Ьлаго Полянина замужъ идти, да видно Богъ такъ еудилъ!» Иванъ-Сученко говорить золотарю: «Дай мне три м^шка ореховъ, я тебе кольцо сделаю». Опять орехи поелъ, золото молоткомъ разбйлъ, вынулъ царевнино кольцо, вычистилъ и отдалъ. Въ субботу 2) Свадебномъ. 266 приходитъ царевна за кольцомъ, глянула: «Ахъ, какое славное колечко! Боже мой! гд'Ь ты досталъ этотъ перстень? я точно такой отдала тому, кого любила». И проситъ золотаря: «Приходи завтра на свадьбу ко мне!» На другой день золотарь пошелъ на свадьбу; а Иванъ-Сученко дома остался, припалилъ рыжую шерстину — б'Ьжитъ рыжш конь. «Чего ты отъ меня требуешь?» — «Неси меня, какъ хочешь, только бы намъ вперёдъ ехать — потолокъ на весиль-номъ доме сорвать, а назадъ ехать — Б'Ьлаго Полянина за чубъ взять!» — «Сядь на меня, въ левое ухо заглянь, въ правое выглянь!» Понесъ его рыжи конь шибко-шибко. Туда едучи, Сученко потолокъ съ дома снялъ, а назадъ едучи, ухватилъ Бйлаго Полянина за чубъ, поднялся высоко вверхъ и бросилъ его наземь: БгЬлой Полянинъ на кусочки разбился. А Иванъ-Сученко опустился внизъ, обнялся, поцеловался съ своею невестою: Иванъ-царевичъ и Поваренко ему обрадовались; всЬ они обвенчались на прекрасныхъ царев-нахъ и стали жить вместе богато и счастливо. Сообщена М. А. Максимовичемъ. 80 Зорька, Вечорка и Полуночка Въ н4коемъ государстве жилъ-былъ король; у него было три дочери красоты неописанной. Король берегъ ихъ пуще глаза своего, устроилъ подземныя палаты и посадилъ ихъ туда, словно птичекъ въ клетку, чтобы ни буйные ветры на нихъ не повеяли, ни красное солнышко лучомъ не опалило. Разъ какъ-то вычитали королевны въ одной книге, что есть чудной белой свётъ, и когда пришелъ король навестить ихъ, оне тотчасъ начали его со слезами упрашивать: «Государь, 267 ты нашъ батюшка! выпусти насъ на белой св'Ьтъ посмотреть, въ зеленбмъ саду погулять». Король принялся было ихъ отговаривать, — куда! — и слышать не хотятъ; чЗзмъ больше отказываетъ, т4мъ онЬ пуще къ нему пристаютъ. Нечего делать, согласился король на ихъ неотступную просьбу. Вотъ прекрасныя королевны вышли въ садъ погулять, увидали красное солнышко и деревья и цветы и несказанно возрадовались что имъ воленъ белой св^тъ; бйгаютъ пб саду — забавляются, всякою травкою любуются, какъ вдругъ подхватило ихъ буйнымъ вихремъ и унесло высокодалеко — неведомо куда. Мамки и няньки всполоши-лися, побежали къ королю докладывать; король тбт-часъ разослалъ во все стороны своихъ в-Ьрныхъ слугъ: кто на слйдъ нападетъ, тому посулилъ большую награду пожаловать. Слуги ездили-ездили, ничего не проведали, съ чймъ поехали — съ т^мъ и назадъ воротились. Король созвалъ свой большой сов-Ьтъ, сталъ у думныхъ бояръ спрашивать: не возьмется ли кто розыскать его дочерей? Кто это дело сд4лаетъ, за того любую королевну замужъ отдастъ и богатымъ приданымъ на всю жизнь наделить. Разъ спросилъ — бояре молчатъ, въ другой — не отзываются, съ треий — никто ни полслова! Залился король горючими слезами: «Видно, н^тъ у меня ни друзей ни заступниковъ!» и вел^лъ по всему государству кличъ кликать: не выищется ли кто на такое дело изъ простыхъ людей? А въ, то самое время жила-была въ одной деревне бедная вдова, и было у нея трое сыновъ — сильномогучихъ богатырей; все они родились въ одну ночь: старппй съ вечера, середшй въ полночь, а меньшой на ранней утренней зоре, и назвали ихъ по тому: Вечорка, Полуночка и Зорька. Какъ дошелъ до нихъ королевской кличъ, они тбтчасъ взяли у матери благословеше, собрались 268 въ путь и поехали въ столичной градъ. Прйхали къ королю, поклонились ему низко и молвили: «Многодетно здравствуй, государь! мы пришли къ теб4 не пиръ пировать, службу служить; позволь намъ поехать, твоихъ королевенъ розыскать». — «Исполать вамъ, добрые мблодцы! какъ васъ по имени зовутъ?» — «Мы — три брата родные: Зорька, Вечорка и Полуночка». — «Ч4мъ же васъ на дорогу пожаловать?» — «Намъ, государь, ничего не надобно; не оставь только нашей матушки, призри ее въ бедности да въ старости». Король взялъ старуху, пом'Ьстилъ во дворецъ и вел'Ьлъ кормить ее и поить съ своего стола, одевать-обувать изъ своихъ кладовыхъ. Отправились добрые мблодцы въ путь-дорогу; йдутъ мйсяцъ, и другой, и третш, и заахали въ широкую пустынную степь. За той степью дремучи лйсъ, а у самаго лису стоить избушка; постучались въ окошко -— нить отзыва; вошли въ двери — а въ избушки н^тъ никого. «Ну, братцы! останемся зд4сь на время, отдохнемъ съ дороги». Раздались, помолились Богу и легли спать. На утро меньшой братъ Зорька говорить старшему брату Вечоркй: «Мы двое на охоту пойдемъ, а ты оставайся дома да приготовь намъ обедать». Старппй братъ согласился; воз ли той избушки былъ хлйвецъ полонъ овецъ; вотъ онъ, долго не думая, взялъ что ни есть лучшаго барана, зар-Ьзалъ, вычистилъ и зажарилъ къ обиду. Приготовилъ все, какъ надобно, и легъ на лавочку отдохнуть. Вдругъ застучало, загремело — отворилась дверь, и вошелъ старичокъ-самъ съ ноготокъ, борода съ локотокъ, глянулъ сердито и закричалъ на Вечорку: «Какъ смйлъ въ моемъ дом& хозяйничать, какъ см-Ьлъ моего барана зарезать?»? Отв^чаетъ Вечорка: «Прежде вырасти, а то тебя отъ земли не видать! Вотъ возьму щей ложку да хл^ба 269 крошку — вегЬ глаза заплесну!» Старичокъ-съ ноготокъ еще пуще озлобился: «Я малъ, да удалъ!» Схватилъ горбушку хл'Ьба — и давай его въ голову бить; до полусмерти прибилъ, чуть-чуть живого оставилъ и бро-силъ подъ лавку; потомъ съ'Ьлъ зажаренаго барана и ушелъ въ л-Ьсъ. Вечорка обвязалъ голову тряпицею, лежитъ да охаетъ. Воротились братья, спращиваютъ: «Что съ тобой поднялось?» — «Эхъ, братцы! затопилъ я печку, да отъ великаго жару разболелась у меня головушка — весь день какъ шальной провалялся, не могъ ни варить ни жарить!» На другой день Зорька съ Вечоркою на охоту пошли, а Полуночку дома оставили: пусть де обйдъ приготовить. Полуночка развёлъ огонь, выбралъ самаго жирнаго барана, зар^залъ его, поставилъ въ печь; управился и лёгъ на лавку. Вдругъ застучало, загремело — вошелъ старичокъ-самъ съ ноготокъ, борода съ локотокъ — и давай его бить-колотить, — чуть-чуть совсЬмъ не ухлопалъ! съ'Ьлъ жаренаго барана и ушелъ въ л-Ьсъ. Полуночка завязалъ платкомъ голову, лежитъ подъ лавкою да охаетъ. Воротились братья: «Что съ тобой?» спраши-ваетъ Зорька. «Угорйлъ, братцы, всю головушку разломило, и об-Ьда вамъ не готовилъ. На третШ день старпие братья на охоту пошли, а Зорька дома остался; выбралъ что ни есть лучшаго барана, зарйзалъ, вычисти лъ и зажарилъ. Управился и легъ на лавочку. Вдругъ застучало, загремело — идетъ во дворъ стари-чокъ-самъ съ ноготокъ, борода съ локотокъ, на голове ц4лой стогъ сгЬна тащитъ, а въ рукахъ большой чанъ воды несетъ; поставилъ чанъ съ водою, раскидалъ сЬно по двору и принялся овецъ считать. Видитъ — опять не хватаетъ одного барана, разсердился, поб'Ьжалъ въ избушку, бросился на Зорьку и крепко ударилъ его въ голову; Зорька вскочилъ, ухватилъ старичка 270 за длинную бороду — и ну таскать въ поволочку во всЬ стороны; таскаетъ да приговариваетъ: «Не узнавъ броду, не суйся въ воду!» Взмолился старичокъ-самъ съ ноготокъ, борода съ локотокъ: «Смилуйся, сильно-могучш богатырь, не предавай меня смерти, отпусти душу на покаяше». Зорька вытащилъ его на дворъ, подвелъ къ дубовому столбу и въ тотъ столбъ забилъ ему бороду болыпимъ жел'Ьзнымъ клиномъ; послй воротился въ избу, сидитъ да братьевъ дожидается. Пришли братья съ охоты и дивуются, что онъ цЬлъ-невредимъ. Зорька усмехается и говоритъ: «Пойдемте-ка, братцы! видь я вашъ угаръ поймалъ, къ столбу привязалъ». Выходятъ на дворъ, смотрятъ — старичокъ-съ ноготокъ давно убйжалъ, только половина бороды на столби мотается; а гдгЬ онъ бйжалъ, тутъ кровь лилась. По тому сл4ду добрались братья до глубокаго провала. Зорька пошелъ въ л4съ, надралъ лыковъ, свилъ верёвку и вел^лъ спустить себя подъ землю. Вечорка и Полуночка спустили его подъ землю. Очутился онъ на томъ св4тгЬ, отвязался отъ ц^пи и пошелъ куда глаза глядятъ. Шелъ-шелъ — стоитъ медной дворецъ; онъ во дворецъ, встр'Ьчаетъ его младшая королевна — краше цв^та алаго, бйлМ сн^гу бйлаго, и ласково спрашиваетъ: «Какъ зашелъ сюда, доброй молодецъ, по воли, аль по неволе?» — «Твой родитель послалъ насъ, королевенъ, розыскивать». Она тотчасъ посадила его за столъ, накормила-напоила и даетъ ему пузырёкъ съ сильной ёодою: «Испей-ка этой водицы, — у тебя силы прибавится». Зорька выпилъ ;готъ пузырёкъ и почуялъ въ себй мощь великую: «Теперь, думаетъ, хоть кого осилю!» Тутъ поднялся буйной в'Ьтеръ, королева испугалась: «Сейчасъ, говоритъ, мой змий прилетитъ!» взяла его за руку и схоронила въ другой комнате. ПрилегЬлъ трехглавой 271 змМ, ударился о сыру землю, обернулся мблодцемъ и закричалъ: «А! русскимъ духомъ пахнетъ . . . кто у тебя въ гостяхъ?» — «Кому у меня быть? ты по Руси летадъ, тамъ русскаго духу набрался — оттого и зд'Ьсь теб-Ь чудится». ЗмМ запросилъ 'Ьсть и пить; королевна принесла ему разныхъ кушаньевъ и напитковъ, а въ т-б напитки подсыпала соннаго зелья. ЗмМ наелся-напился, стало его въ сонъ бросать; онъ заставилъ королевну искать у себя въ головахъ, легъ къ ней на колени и заснулъ крМкимъ сиомъ. Королевна вызвала Зорьку: тотъ вышелъ, размахнулъ мечомъ и отрубилъ змию всб три головы; потбмъ разложилъ костёръ, сжегъ зм'Ья поганаго и пустилъ пепелъ по чистому полю. «Теперь прощай, королевна! пойду искать твоихъ сестеръ; а какъ найду — за тобой ворочусь», сказалъ Зорька и пошелъ въ дорогу; шелъ-шелъ, видитъ — серебряной дворецъ, въ томъ дворце жила средняя королева. Зорька убилъ тутъ шестиглаваго змМ и пошелъ дальше. Долго ли, коротко ли — добрался онъ до золотого дворца, въ томъ дворце жила старшая королевна; онъ убилъ двМадцати-главаго змгЬя и освободилъ ее отъ заключешя. Королевна возрадовалась, стала домой собираться, вышла на широшй дворъ, махнула краснымъ платочкомъ — золотое царство въ яичко скаталось; взяла то яичко, положила въ карманъ и пошла съ Зорькою-богатыремъ за своими сестрицами. ТЬ то же самое сделали: скатали свои царства въ яички, забрали съ собой и отправились къ провалу. Вечорка и Полуночка вытащили своего брата и трехъ королевенъ на бйлой св'Ьтъ. Прйзжаютъ они все вмести въ свое государство; королевны покатили въ чистомъ пол-Ь своими яичками — и тотчасъ явились три царства: медное, серебряное и золотое. Король такъ обрадовался, что и разсказать нельзя; 272 тотчасъ же обв'Ьнчалъ Зорьку, Вечорку и Полуночку на евоихъ дочеряхъ, а по смерти сд'Ьлалъ Зорьку своимъ насл-Ьдникомъ. 81 Медв'Ьдко, Усыня, Горыня и Дубыня богатыри Въ нЬкоторомъ царстве, въ н'Ькоторомъ государстве жилъ-былъ старикъ со старухою; д-Ьтей у нихъ не было. Говорить разъ старикъ: «Старуха! поди, купи р4пку — за обйдомъ съйдимъ». Старуха пошла, купила две р^пки: одну кое-какъ изгрызли, а другую въ печь положили, чтобы распарилась. Погодя немного, слыпк/тъ — что-то въ печи кричитъ: «Бабушка! откутай: тутъ жарко!» Старуха открыла заслонку, а въ печи лежитъ живая девочка. «Что тамъ такое?» спрапшваетъ старикъ. «Ахъ, старикъ! Господь далъ намъ девочку». И старикъ и старуха крепко обрадовались и назвали эту девочку Репкою. Вотъ Р'Ьпка росла-росла и выросла большая. Въ одно время приходятъ деревенсшя дйвки и просятъ: «Бабушка! отпусти съ нами Р4пку въ л-Ьсъ за ягодами». — «Ни пущу, к . . . ны д4ти! вы ее въ лису покинете». «Штъ, бабушка! ни за что не кинемъ». Старуха отпустила Р^пку. Собрались д^вки, пошли за ягодами и зашли въ такой дремучи л^съ, что зги не видать. Глядь — стоить въ лису избушка; вошли въ избушку, а тамъ на столбе медведь сидитъ. «Здравствуйте, красныя дгЬвицы! сказалъ медведь; я васъ давно жду». Посадилъ ихъ за столъ, наклалъ имъ каши и говорить: «Кушайте, хороппя-пригож1я! которая -Ьсть не будетъ, тоё замужъ возьму». ВсгЬ д'Ьвки кашу -Ьдятъ, одна Р4пка не -Ьстъ. Медв-Ьдь отпустилъ дйвокъ домой, а Р-Ьпку у себя оставилъ; притащилъ сани, прицйпилъ 18 Сказки и Легенды I 273 къ потолку, лёгъ въ эти сани и заставилъ себя качать. Репка стала качать, стала приговаривать: «Бай-бай, старой хрЪнъ!» — «Не такъ! говорить медведь: сказывай: бай-бай, милый другъ!» Нечего делать, стала качать да приговаривать: «Бай-бай, милый другъ!» Вотъ такъ-то прожилъ медведь съ нею близко года. Р'Ьпка забрюхатела и думаетъ: какъ бы выискать случай да уйти домой. Разъ медведь пошелъ на добычу, а ее въ избушке оставилъ и заклалъ дверь дубовыми пнями. Р'Ьпка давай выдираться, силилась-силилась, кое-какъ выдралась и убежала домой. Старика со старухой обрадовались: что она нашлась; живутъ они м-Ьсяцъ, другой и трети, а на четвертой Р'Ьпка родила сына — половина человечья, половина медвежья; окрестили его и дали имя Ивашко-Медв-Ьдко. Зачаль Ивашко расти не по годамъ, а по часамъ: что часъ, то на вершокъ выше подается, словно кто его въ гору тащить. Стукнуло ему пятнадцать л^тъ, сталъ онъ ходить съ ребятами на игры и шутить шутки нехорозшя: кого ухватить за руку — рука прочь, кого за голову — голова прочь. Пришли мужики жаловаться, говорить старику: «Какъ хочешь, землякъ, а чтобъ сына твоего здесь не было! намъ для его удали не погубить своихъ д-Ьтокъ!» Старикъ запечалился-закручинился. «Что ты, дедушка, такъ невеселъ? спра-шиваетъ Ивашко-Медв'Ьдко. Али кто тебя обездолилъ?» Старикъ трудно вздохнулъ: «Ахъ, внучекъ! одинъ ты у меня былъ кормилецъ, и то велятъ тебя изъ села выслать». — «Ну, что жъ, дедушка! это еще не бгЬда; а вотъ беда, что н-Ьтъ у меня обороны. Поди-ка, сделай мне железную дубинку въ двадцать пять пудъ». Старикъ пошелъ и сделалъ ему двадцатипятипудовую дубинку. Ивашко простился съ дедомъ, съ бабою, взялъ свою дубинку и пошелъ — куда глаза глядятъ. 274 Идетъ путёмъ-дорогою, пришелъ къ р4к4 шириной въ три версты; на берегу стоить челов'Ькъ, спёръ р'Ьку ртомъ, рыбу ловить усомъ, на языки варить да ку-шаетъ. «Здравствуй, Усыня-богатырь!» — «Здравствуй, Ивашко-Медв-Ьдко! куда идешь?» — «Самъ не вйдаю; иду — куда глаза глядятъ». — «Возьми и меня съ собой». — «Пойдемъ, бра'гъ! я товарищу радъ». Пошли двое и увидали богатыря: захватилъ тотъ богатырь Ц'Ьлую гору, понёсъ въ логъ и верстаетъ дорогу. Ивашко удивился: «Вотъ чудо, такъ чудо! ужъ больно силёнъ ты, Горынюшка!» — «Охъ, братцы! какая во мн-Ь сила? Вотъ есть на бйломъ св^тй Ивашко-Медв'Ьд-ко, такъ у того и впрямь сила великая!» — «Да видь это я!» — «Куда жъ ты идешь?» — «А куда глаза глядятъ». — «Возьми и меня съ собой». — «Ну, пойдемъ; я товарищамъ радъ». Пошли трое и увидали: чудо-богатырь дубьё верстаетъ: который дубъ высокъ, тотъ въ землю пихаетъ, а который низокъ, изъ земли тянетъ. Удивился Ивашко: «Что за сила, за могута великая!» — «Охъ, братцы! какая во мн-Ь сила? Вотъ есть на б4ломъ свйтй Ивашко-Медв'Ьдко, такъ тотъ и прямь силёнъ!» — «Да видь это я!» — «Куда жъ тебя Богъ несетъ?» — «Самъ не знаю, Дубынюшка! иду — куда глаза глядятъ». — «Возьми и меня съ собой». — «Пойдемъ; я товарищамъ радъ». Стало ихъ четверо. Пошли они путемъ-дорогою, долго ли, коротко ли — зашли въ темной, дремучи л4съ; въ томъ лису стоить малая избушка на курячей ножк'Ь и все повертывается. Говорить Ивашко: «Избушка, избушка! стань къ л^су задомъ, а къ намъ передомъ». Избушка поворотилась къ нимъ передомъ, двери сами растворилися, окна открыли-ся; богатыри въ избушку — н^тъ никого, а на дворй и гусей, и утокъ, и индйекъ — всего вдоволь! 18* 275 «Ну, братцы! говорить Ивашко-Медв'Ьдко, воЬмъ намъ сид-Ьть дома не годится; давайте, кинемъ жеребей: кому дома оставаться, а кому на охоту идти». Кинули жеребей; палъ онъ на Усыню-богатыря. Названные братья его на охоту ушли, а онъ настряпалъ-наварилъ, чего только душа захотела, вымылъ голову, сЬлъ подъ окошечко и началъ гребешкомъ кудри расчесывать. Вдругъ закутилося-закутилося, въ глаза зелень выступила — становится земля пупомъ, изъ-подъ земли камень выходить, изъ-подъ камня баба-яга, костяная нога, ж . . . жиленая, на железной ступи 'Ьдетъ, жел'Ьзнымъ толкачомъ погоняетъ, сзади собачка побрёхиваетъ. «Тутъ мнгЬ попить-поесть у Усыни-богатыря!» — «Милости прошу, баба-яга, костяная нога!» Посадилъ ее за столъ, подалъ часточку, она съ^ла. Подалъ другую, она собачке отдала: «Такъ-то ты меня потчуешь!» Схватила толкачъ, начала бить Усынюшку, била-била, подъ лавку забила, со спины ремень вырезала, пойла все дочиста и уехала. Усыня очнулся, повязалъ голову платочкомъ, сидитъ да охаетъ. Приходить Ивашко-Медв'Ьдко съ братьями: «Ну-ка, Усынюшка! дай намъ пообедать, что ты настряпалъ». — «Ахъ, братцы! ничего не варилъ, не жарилъ; такъ угори ль, что насилу избу прокурилъ». На другой день остался дома Горыня-богатырь, наварилъ-на-стряпалъ, вымылъ голову, с^лъ подъ окошечкомъ и началъ гребнемъ кудри расчесывать. Вдругъ за-кутилося-замутилося, въ глаза зелень выступила — становится земля пупомъ, изъ-подъ земли камень, изъ-подъ камня баба-яга, костяная нога, на железной ступ'Ь йдеть, жел-Ьзнымь толкачомъ погоняетъ, сзади собачка побрёхиваетъ. «Тутъ мнй попить-погулять у Горышошки!» — «Милости прошу, баба-яга, костяная нога!» Она сила, Горыня подалъ ей часточку — баба- 276 яга съйла; подалъ другую — собачки отдала: «Такъ-то ты меня потчуешь!» Схватила железной толкачъ, била его била, подъ лавку забила, со спины ремень вырезала, пойла все до последней крошки и уЬхала. Горыня опомнился, повязалъ голову и ходя охаетъ. Воротился Ивашко-Медвйдко съ братьями: «Ну-ка, Горынюшка! что ты намъ на обтЬдъ сготовилъ?» — «Ахъ, братцы! ничего не варилъ; печь угарная, дрова сырыя, насилу прокурилъ». На третШ день остался дома Дубыня-богатырь, настряпалъ-наварилъ, вымылъ голову, сЬлъ подъ окошечкомъ и началъ кудри расчесывать. Вдругъ закутилося-замутилося, въ глаза зелень выступила — становится земля пупомъ, изъ-подъ земли камень, изъ-подъ камня баба-яга, костяная нога, на железной ступи 4детъ, желйзнымъ толкачомъ погоняетъ, сзади собачка побрёхиваетъ. «Тутъ мнй попить-погулять у Дубынюшки!» — «Милости прошу, баба-яга, костяная нога!» Баба-яга сила, часточку ей подалъ — она съйла; другую подалъ — собачке бросила: «Такъ-то ты меня потчуешь!» Ухватила толкачъ, била его била, подъ лавку забила, со спины ремень вырезала, пойла все и уйхала. Дубыня очнулся, повязалъ голову, и ходя охаетъ. Воротился Ивашко: «Ну-ка, Дубынюшка! давай намъ обйдать». — «Ничего не варилъ, братцы! такъ угорйлъ, что насилу избу прокурилъ». На четвертый день дошла очередь до Ивашки; остался онъ дома, наварилъ-настряпалъ, вымылъ голову, сЬлъ подъ окошечко мъ и началъ греб-немъ кудри расчесывать. Вдругъ закутилося-замутилося — становится земля пупомъ, изъ-подъ земли камень, изъ-подъ камня баба-яга, костяная нога, на железной ступи йдетъ, желгЬзнымъ толкачомъ погоняетъ, сзади собачка побрёхиваетъ. «Тутъ мпЬ попить-погулять у Ивашки-Медв'Ьдка!» — «Милости 277 прошу, баба-яга, костяная нога!» Посадилъ ее, часточ-ку подалъ •— она съйла; другую подалъ — она сучкй бросила: «Такъ-то ты меня потчуешь!» Схватила толкачъ и стала его осаживать; Ивашко осердился, вырвалъ у бабы-яги толкачъ и давай ее бить изо всей мочи; билъ-билъ, до полусмерти избилъ, выр'Ьзалъ со спины три ремня, взялъ-засадилъ въ чуланъ и заперъ. Приходятъ товарищи: «Давай, Ивашко, обедать!» — «Извольте, други! садитесь». Они сЬли, а Ивашко сталъ подавать: всего много настряпано. Богатыри -Ьдятъ, дивуются да промежъ себя разговаривают^ «Знать, у него не была баба-яга!» Посл'Ь обида Ивашко-Медв'Ьдко истопилъ баню, и пошли они париться. Вотъ Усыня съ Дубыней да съ Горынею моются, и все норовятъ стать къ Ивашки передомъ. Говорить имъ Ивашко: «Что вы, братцы, отъ меня свои спины прячете?» Нечего д$лать богатырямъ, признались, какъ приходила къ нимъ баба-яга да у всЬхъ по ремню выр-Ьзала. «Такъ вотъ отъ чего угорали вы!» сказалъ Ивашко, сб-Ьгалъ въ чуланъ, отнялъ у бабы-яги т-Ь ремни, приложилъ къ ихнимъ спинамъ, и тотчасъ все зажило. Посл'Ь того взялъ Ивашко-Медв&дко бабу-ягу, привязалъ веревкой за ногу и пов'Ьсилъ на воротахъ: «Ну, братцы! заряжайте ружья да давайте въ ц4ль стрелять: кто^перешибетъ веревку пулею — молодёцъ будетъ!» Первой выстргЬлилъ Усыня — промахнулся, второй выстрйлилъ Горыня — мимо далъ, третш Дубыня — чуть-чуть зац-Ьпиль, а Ивашко выстр'Ьлилъ — перешибъ веревку; баба-яга упала наземь, вскочила и побежала къ камню, приподняла камень и ушла подъ землю. Богатыри бросились вдогонку; тотъ попробуетъ, другой попробуетъ — не могутъ поднять камня, а Ивашко подб'Ьжалъ, какъ ударитъ ногою — камень бтвалился и открылась 278 норка. «Кто, братцы, туда нолйзетъ?» Никто не хочетъ. «Ну, говорить Ивашко-Медв'Ьдко, видно мн& л&зть приходится!» Принёсъ столбъ, уставилъ на краю пропасти, на столби пов^силъ колоколъ, и прицепилъ къ нему одинъ конецъ веревки, а за другой конецъ самъ взялся: «Теперь опускайте меня, а какъ ударю въ колоколъ •— назадъ тащите». Богатыри стали спускать его въ нору; Ивашко видитъ, что веревка вся, а до дна еще не хватаетъ, вынулъ изъ кармана три болыпихъ ремня, что выр-Ь-залъ у бабы-яги, привязалъ ихъ къ веревке и опустился на тотъ св'Ьтъ. Увидалъ дорожку торную и пошелъ по ней; шелъ-шелъ — стоитъ дворецъ, во дворце сидятъ три девицы, три красавицы, и го-ворятъ ему: «Ахъ, доброй мблодецъ! зач4мъ сюда зашелъ? в4дь наша мать —- баба-яга: она тебя съ'Ьстъ!» — «Да гд4 она?» — «Она теперь спитъ, а въ головахъ у ней мечъ-кладенецъ лежитъ; ты меча не трогай, а коли дотронешься — она въ ту же минуту проснется да на тебя накинется. А вотъ лучше возьми два золотыхъ яблочка на серебряномъ блюдечке, разбуди ягу-бабу потихонечку, поднеси ей яблочки и проси отведать ласково; она подниметъ свою голову, разинетъ пасть, и какъ только станетъ йсть яблочко — ты выхвати мечъ-кладенецъ и сруби ей голову за одинъ разъ, а въ другой не руби; если ударишь въ другой разъ —- она тотчасъ оживетъ и предастъ тебя злой смерти». Ивашко такъ и сд^лалъ, отсЬкъ баб§-яг-Ь голову, забралъ красныхъ д-Ьвицъ и повелъ къ нор'Ь; привязалъ старшую сестру къ веревке, ударилъ въ колоколъ и крикну лъ: Вотъ теб&, Усыня, жена!» Богатыри ее вытащили и опустили веревку на низъ; Ивашко привязалъ другую сестру: «Вотъ теб&, Горыня жена!» И ту вытащили, Привязалъ меньшую сестру 27^ и крикнулъ: «А это моя жена!» Дубыня разсердился, и какъ скоро потащили Ивашку-Медведка, онъ взялъ палицу и разрубилъ веревку надвое. Ивашко упалъ и больно зашибся: очнулся доброй молодецъ и не знаетъ, какъ ему быть; день, другой и третШ сидитъ не евши, не пивши, отощалъ съ голоду и думаетъ: «Пойду~ка, поищу въ кладовыхъ у бабы-яги — нить ли чего перекусить». Пошелъ по кладовымъ, наелся-напился и напалъ на подземной ходъ; шелъ-шелъ и выбрался на белой св4тъ. Идетъ чистымъ полемъ и видитъ — красная девица скотину пасетъ; подошелъ къ ней поближе и узналъ свою невесту. «Что, умница, делаешь?» — «Скотину пасу; сестры мои за богатырей замужъ идутъ, а я не хочу идти за Дубынюшку, такъ онъ и приставилъ меня за коровами ходить». Вечеромъ красная девица погнала стадо домой, а Ивашко-Медвйдко за нею идетъ. Пришелъ въ избу; Усыня, Горыня и Дубыня богатыри сидятъ за столомъ да гуляютъ. Говоритъ имъ Ивашко: «Добрые люди! поднесите мне хоть одну рюмочку». Поднесли ему рюмку зеленаго вина; онъ выпилъ и другую запросилъ; дали ему другую, выпилъ и запросилъ третью, а какъ выпилъ третью — распалилось въ немъ богатырское сердце: выхватилъ онъ боевую палицу, убилъ всЬхъ трехъ богатырей и выбросилъ ихъ тела въ чистое поле лютымъ звйрямъ на съедете. После того взялъ свою нареченную невесту, воротился къ старику и къ старухе и сыгралъ веселую свадьбу; много тутъ было выпито, много было съедено. И я на свадьбе былъ, медъ-вино пилъ, по усамъ текло, во рту сухо былб; дали мне пива корецъ — моей сказке конецъ. 280 82 Надзей паповъ унукъ1 Какъ не въ какимъ чарстви, не въ какимъ госу-дарстви, какъ живъ попъ, попъ удовъ2, и какъ была у евтаго папа доцъ яго радная. Ета, братицъ ты, такъ ёнъ бярёгъ яе, и какъ ёнъ ни бдзитсь куды у приходъ, ёнъ завсягды вязетсь ей гастинцыки: що евта при-хожани знаютсь, що ёсь у нашаго папа доцъ и на-дабитсь ей какъ-нибутсь гастинцыкавъ паслатсь. И па'Ьхавъ ёнъ у приходъ — вёрстъ за двинадцать дзи-ревня; ну, ета ёнъ з' прицастямъ па'Ьхавъ, и тамъ ёнъ прицастивъ цалавйка; ну ладна, и прибярягли яго воцинна3 харашо. Ну, ёнъ и забывъ, щобы гастинца доцки дали, ну, ёнъ и сЬвъ з' евтсимъ и па'Ьхавъ дамовъ. И 'бдзитсь ёнъ па дароги, и гаритсь цалав'Ьццая галава на дароги, и уея згар-Ьла, тбльки пбпилъ ядинъ ^стаётцы. Ёнъ было пра'Ьхавъ, патомъ и уздумавъ: «Що жъ я праФхавъ? видзь цалав'Ьццая галава гаритсь; дай я вазьму, у карманъ евтатъ папялокъ улаж^, связу дамовъ и пагрябу». Ну узялъ ёнъ у карманъ яго и усыпавъ, сЬвъ на лашадзь, апять и па'Ьхавъ дамовъ. Ну, пр1яжжаитсь къ двару, и сувстрикаитсь яго доцка, з5 лошадзи знимаитсь яго; у яго забал^ла галава, видна з? в-Ьтру, и яна спатсь яго палажила на пярину. Ну, патомъ яна узду мала ета: «Ахъ, батсюшка жъ мой нябось гастинца привёзъ!» Яна и цапъ у карманъ: евтатъ жи папялокъ абаратився лар-цыкамъ. Ну, ета яна выхватсила етатъ ларцыкъ и кажитсь: «Ну, ларцыкъ! харашо; а ня знаю, какъ яго атлажитсь». Ну, вотъ яна выхватсила и лизнула яго и забяреминила, Хто носитсь па нядз'Ьлямъ, а *) Внукъ. 2) Вдовый. 3) Очень. 281 яна па цасамъ; дайшло да таго уремя, що радзить, и радзйла; ну, схйцасъ патомъ яго и ахристсйли, наркли имя Надзей, паповь унукъ. Патомъ ставъ рось етатъ маладзеницъ; хто растётсь па гадамъ, а ёнъ па цасамъ; шесь нядз'Ьль концылась — на вуличу къ рябятамъ шулугу1 ганятсь пайшовъ. Вдаритсь ёнъ па шулугЬ, шулуга лятсить, тольки звижжить; каму вдаритсь у нагу — нага процъ, каму вдаритсь у руку — такъ рука процъ, каму у галаву ¦— галава процъ. Ета атцы евтихъ дзятей и приходзятсь къ свящельнику етаму, и приходзятсь къ свящельнику съ прозьбай: «Батсюшка! ни пусшайтсе свайго унука на вуличу гулятсь къ ребятамъ, больна много ёнъ шкоды дз'Ьлаитсь». Каторый гаворитсь — майму галав^ атарвавъ, другёй гаворитсь — майму руку атарвавъ; ни пусшайтсе, гаворютсь, батсюшка, какъ можна. Ну, харашо, могъ ёнъ вуздержатсь яго да самаго лита; ёнъ вырасъ парядашнай, и гаворитсь ёнъ: «Ну, дз-Ьдушка любезнай, що жъ мы будзимъ дз'Ьлатсь-рабататсь?» Дрянно2 дз'Ьдъ яго узрадовався и гаворитсь: «Доцъ мая любезная! Слава таб-Ь, Госпа-дзи! гаворитсь, далъ Богъ наслйдницка какога; Богъ пайславъ! И какёй хлапатнэй! що я буду з' нимъ дзйлатсь? Ну, станимъ рабататсь. Пойдзимъ, гаворитсь, ущщыкъ мой, ляда3 вывалимъ». — «Пойдзимъ, дз^душка!» И зайшли яны у балота и выбрали яны м^ста такод припадобная. Дз'Ьдъ ставъ нацынатсь ель валитсь, ёнъ гаворитсь: «Дз&душка, ты ня поцынай, мяне бласлави». — «Ну, гаворитсь дз&душка, унуцыкъ, Богъ тсябе блаславитсь!» Ёнъ сШцасъ, какъ нацавъ, г) Шулуга — небольшой шаръ, свитый изъ лыкъ. 2) Очень, весьма. 3) Ляда, лядо — болото или другое неудобное м-бсто, поросшее кустарникомъ и л'Ьсомъ, 282 какъ поцавъ, да какъ ставъ валитсь, анда л4съ трящитсь; такъ сяканётсь з' яднаго бока тапаромъ, съ другога дзерива палятсЬла. Да двинадцатага цасу ёнъ вы-валивъ палтары дясатсины ляда. Дзйдъ кажитсь: «Нужна сЪць мёльця1 да жечь». А ёнъ гаворитсь: «Дзйдушка, мы и такъ у груддё2 складзёмъ». У три дни ета ляда наспала сЬятсь. Узяли яны з' дйдамъ и пасЬяли, да врадзився жъ авёсъ, такъ етакай авёсъ ниеказаннай. Ну, павадзився въ евтатъ авёсъ мядзв'Ьдзь. ПасматргЬвъ попъ, схадимши, ляда — многа зъ'Ьдзина ауса. Приходзитсь ёнъ дамовъ, спрашиваитсь унукъ: «Що, дз-Ьдушка, ти какаво наша ляда?» — «Дрянно, унуцыкъ, харашо, тольки жъ повадзилась какая-то дзикая лошадзь, дрянно ись3 и многа зъяну сдзй-лала». — «Какъ такъ, дз&душка, скольки трудився я, а яна, евтакая шельма, скольки зъяну надз'Ьлала! пайду пакаравулю. Пайщи-тка мнй кольки ни на ёсь пяноцки»4. С^въ ёнъ, звивъ абротсь5, паабйдаБъ, въ л'Ьсъ пайшовъ. Приходзитсь ёнъ въ ляда и вдивився ёнъ, удалъ добрай моладзицъ: «Ахъ, Богъ мой, кольки шкоды сдзйлала — тсирп'Ьтсь ни вазможна!» и сЬвъ ёнъ сирёдъ ляда на пни. Ну, и сидзитсь; патомъ шй-цасъ мядзв-Ьдзь йдзитсь з' л-Ьсу и пряма у авёсъ, и взнявся6, и панёсъ7 авёсъ смунитсь8. Ёнъ, добрай моладзицъ, и вдивився: «Що жъ евта за дива, я евта-кихъ лошадзей не видывавъ; що жъ евта за аказ1я такая, какъ яна авёсъ каститсь»9. Ета падходзитсь ёнъ— г) Мельче. 2) Грудъ — куча. 3) "Ьстъ. 4) Пеньки. 5) Пеньковая узда (оброть). 6) Няться — взяться. 7) Началъ. 8) Мять? 9) Сделать порчу, повредить. 2$3 мядзвйдзь — къ няму близка, къ самому ка пню. Мядзв'Ьдзьётагоинивнываитсь1,що цалав'Ькъ стаитсь; ёнъ думаитсь, що ета пень стаитсь, и падходзитсь къ няму близка. Енъ сйцасъ са пня — и цапъ! — яго за вуши и схватавъ; ета схватавъ и притиснувъ къ зямли яго. Мядзв-Ьдзь думаитсь: що такёй, и хатсЬвъ паправитца; ну, вужъ позна: ёнъ ям^ и папясца2 ня давъ, узявъ яго етай аброттю забратавъ3 и дамовъ павёвъ. И вёвъ ёнъ яго дамовъ, мядзв'Ьдзь какоя дзерива захватситсь — з' корнимъ варотситсь. Ну, и привёвъ ёнъ яго дамовъ, привязавъ сиредзь двара къ столбу и приходзитсь у вызбу. «Ну, ты, Госпадзи, гаворитсь, какая лошадзь, дзйдушка, разъелась! Какъ я умарився, тяну мши яе дамовъ!» Дз-Ьдъ вышавъ на дворъ и вжахнувся. «Пасматри-тка, гаворитсь, доцъ мая любезная, що твой сынокъ, а мой унуцыкъ, сдз-Ь-лавъ» — и кольки время дзивавалися яны. Енъ гаворитсь: «Ни дзивуйтсися, а гаворьти, що мы надъ етай лошаддю дзйлатсь будзимъ, какъ яна сильна дужа, и ще на ей рабататсь?» — «Вази, кажитсь дз^дъ, унуцыкъ, дровы». Взявъ ёнъ етаго мядзвйдзя и за-прёгъ яго у тсялъгу и панёсъ ёнъ вазйтсь дровы на мядв'Ьдзю, и у три дни усё цыста4 загрузивъ, абклавъ кругомъ усё сялённе. Етимъ прицетникомъ ни выйтси ни выихатсь: усё загрузивъ цыста! И приходзятсь эти прицетники къ етаму свящельнику и гаворютсь: «Дз'Ь хоцьте дзйньте яго, щобъ ёнъ ня бывъ; що жъ ета за аказ1я, що у три дни усё сяло загрузивъ — ни выйтси ни выихатсь никакъ ни вазможна». — «Ахъ, доцъ мая, гаворитсь дз'Ьдъ, що мы будзимъ дзгЬлатсь, — ж&лка х) Не унываетъ. 2) Поправиться. 8) Над'Ьлъ оброть, зануздалъ. 4) Чисто. 284 таб*Ь сына, а мн*Ь унука; ну шъ пошлимъ яго: куды хошъ унка и гаизрци ступай!» Ну, призываитсь ёнъ ъ саб а,н ъ—ыу доритсь: «Ну, унукъ мой любезнай, приход уьятсдётвпетники съ прозьбай; жалка мн-Ь теибенейохэ ийихты, унуцыкъ, куда ты уздумавъ, на всЬ цх эдш1э ъ ы». — «Эхъ, дзйдушка мой любезнай! вы бъ давно и сказали мнЬ евта, я и пашовъ бы, ни-кольки ни медлимши. Матушка мая любезная! спяки мн'Ь каравашицку»1. Матсь яго спякла ям^ карава-шицку, улажила у хатомацку2. Встававъ ёнъ ранёшинька, вмывався бялёшинька. Узявъ ёнъ евту хатомацку, надз^въ яе на плецы, блаславится: «Матушка мая любезная и дзйдушка мой радзимай, блаславитсе на путсь, на дарогу». Пама-лився ёнъ Богу и пашовъ, и вышавъ ёнъ у цыста поля и наставивъ3 ёнъ ни путсёмъ ни дарогай, и наставивъ ёнъ лясамъ дрям^цымъ, грязямъ тап^цымъ, и ишовъ ёнъ семь дёнъ, безъ полдёнъ, ротъ на апашку и языкъ на атмашку; вышавъ ёнъ у тридзевятую землю, у три-дзесятая чарства, и выходзитсь ёнъ у цыстая поля, у крутыя горы, — и гуляитсь Гарыня-багатырь и горы капкомъ капаитсь. Приходзитсь Надзей, паповъ унукъ, къ няму и говбритсь: «Богъ помаць, Гарыня-багатырь! куды какая въ тсиб-Ь сила нязм'Ьтная. Какъ ты, га-вбритсь, гарамъ капаишь, какъ шулугу?» А ёнъ га-воритсь яму: «Эхъ, говоритсь, удалъ моладзицъ! ни вдивляйся ты маей сйли. Въ тридзевятай зямли, у тридзесятамъ чарстви, говбритсь, какъ ёсь Надзей, паповъ унукъ, такъ у таго ня евтакая сила! Какъ привёзъ ёнъ мядзв'Ьдзя з5 л4су да на мядзв'Ьдзи усё цысто сяло загрузивъ. Яго, гаворитсь, вбранъ кастёвъ х) Еоровай — коврига хлйба. 2) Котомка. 3) Направился. 285 ни заноситсь, добрай моладэй конь ни завозитсь!» А ёнъ говбритсь: «Ахъ, братъ Гарыня-багатырь! ня вбранъ кости заноситсь, а самъ добрай моладзицъ за-ходзитсь». А ёнъ говоритсь: «Ахъ, братъ, тыкъ евта тыНадзей, паповъ унукъ! вазьми, братъ, мяне у мянь-гшя братья». Ёнъ ягб и узявъ, и яны многа хадзили и многа багатырёвъ пабядзили, и многа гарадовъ за-хватсили; патомъ яны пажанились * и багата жили. Записана въ Ржевскомъ увзд-в, Тверской губ., священникомъ С. Разумихинымъ. 83 ЛетучШ корабль Былъ себй дёдъ да баба; у нихъ было три сына: два разумныхъ, а третш дурень. Первыхъ баба любила, чисто одевала, а посл'Ьдшй завсегда былъ од'Ътъ худо — въ черной сорочке ходилъ. Послышали они, что пришла отъ царя бумага: «Кто состроить такой корабль, чтобы могъ летать, за того выдастъ замужъ царевну». Старпие братья решились идти пробовать счастья и попросили у стариковъ благословешя; мать снарядила ихъ въ дорогу, надавала имъ б'Ьлыхъ паляницъ, разнаго мясного и фляжку горгЬлки и выпроводила въ путь-дорогу. Увидя то, дурень началъ и себ-Ь проситься, чтобы и его отпустили. Мать стала его уговаривать, чтобъ не ходилъ: «Куда тебгЬ, дурню: тебя волки съйдятъ!» Но дурень заладилъ одно: пойду да пойду! Баба видитъ, что съ нимъ не сладишь, дала ему на дорогу черныхъ паляницъ и фляжку воды и выпроводила изъ дому. Дурень шелъ-шелъ и поветр'Ьчалъ старика. Поздоровались. Старикъ спрашиваетъ дурня: «Куда идешь?» — «Да царь об-Ьщалъ отдать свою дочку 286 за того, кто сд4лаетъ летучи корабль». — «Разв4 ты можешь сделать такой корабль?» — «Н4тъ, не сум-Ью!» — «Такъ зач'Ьмъ же ты идешь?» — «А Богъ его знаетъ!» — «Ну, если такъ, сказалъ старикъ, то садись здйсь; отдохнемъ вмести и закусимъ; вынимай, что у тебя есть въ торбъ». — «Да тутъ такое, что и показать стыдно людямъ!» — «Ничего, вынимай; что Богъ далъ — то и посн'Ьдаемъ!» Дурень развязалъ торбу — и глазамъ своимъ не верить: вместо черныхъ паляницъ лежать б4лыя булки и разныя приправы; подалъ старику. «Видишь, сказалъ ему старикъ, какъ Богъ дурней жалуетъ! Хоть родная мать тебя и не любитъ, а вотъ и ты не обдйлёнъ... Давай же выпьемъ на-передъ горилки». Во фляжки наместо воды очутилась горилка; выпили, перекусили, и говорить старикъ дурню: «Слушай же: ступай въ л4съ, подойди къ первому 4дереву, перекрестись три раза и ударь въ дерево топоромъ, а самъ упади наземь ничкомъ и жди, пока тебя ни разбудятъ. Тогда увидишь передъ собою готовой корабль, садись въ него и лети, куда надобно; да по дороги забирай къ себ'Ь всякаго встр'Ьчнаго». Дурень поблагодарилъ старика, распрощался съ нимъ и пошелъ къ л'Ьсу. Подошелъ къ первому дереву, едйлалъ все такъ, какъ ему велено: три раза перекрестился, тюкнулъ по дереву секирою, упалъ на землю ничкомъ и заснулъ. Спустя несколько времени началъ кто-то будить его. Дурень проснулся и видитъ готовой корабль; не сталъ долго думать, сЬлъ въ него — и корабль полет'Ьлъ по воздуху. ЛегЬлъ-лет'Ьлъ, глядь — лежитъ внизу на дороге челов'Ькъ, ухомъ къ сырой земли припалъ. «Здоровъ, дядьку!» — «Здоровъ, небоже!» — «Что ты делаешь?» — «Слушаю, что на томъ свйтЬ делается».™ «Садись со мною на корабль». Тотъ не захот4лъ отговариваться, сЬлъ на корабль, 2Ю и полетали они дальше. Лет'Ьли-лет'Ьли, глядь — идетъ челов^къ на одной ногЬ, а другая до уха привязана. «Здоровъ, дядьку! что ты на одной ногЬ скачешь?» — «Да коли бъ я другую отвязалъ, такъ за одинъ бы шагъ весь свгЬтъ перешагыулъ!» — «Садись съ нами!» Тотъ сЬлъ, и опять по лети ли, Лет'Ьли-лет'Ьли, глядь — стоить челов'Ькъ съ ружьемъ, прицеливается, а во что — неведомо. «Здоровъ, дядьку! куда ты м'Ьтишь? ни одной птицы не видно». — Какъ же! стану я стрелять близко . . . Мн-Ь бы застрелить зв-Ьря или птицу вёрстъ за тысячу отсюда: то по мпЬ стрельба!» — «Садись же съ нами!» ОЬлъ и этотъ, и полетали они дальше. Лет'Ьли-лет'Ьли, глядь — несётъ челов'Ькъ за спиною полонъ м-Ьхъ хл^ба. «Здоровъ, дядьку! куда идешь?» — «Иду, говорить, добывать хл^ба на об^дъ». — «Да у тебя и такъ полонъ м4шокъ за спиною». — «Что тутъ! для меня этого хлгЬба и на одинъ разъ укусить нечего». — «Садись-ка съ нами!» Объедало сЬлъ на корабль, и полетали дальше. Лет'Ьли-лет'Ьли, глядь — ходить челов'Ькъ вокругъ озера. «Здоровъ, дядьку! чего ищешь?» — «Пить хочется, да воды не найду». — «Да лередъ тобой ц-Ьлое озеро; что жъ ты не пьешь?» — «Эка! этой воды на одинъ глотокъ мнй не станетъ». —- «Такъ садись съ нами!» Онъ сЬлъ, и опять полетали. Лет'Ьли-лет'Ьли, глядь — идетъ челов'Ькъ въ л^съ, а за плечами вязанка дровъ. «Здоровъ, дядьку! зач-Ьмъ въ лйсь дрова несешь?» — «Да это не простыя дрова». — «А кашя жъ?» — «Да ташя: коли разбросать ихъ, такъ вдругъ цгЬлое войско явится». — «Садись съ нами!» С4лъ онъ къ нимъ, и полегЬли дальше. Летйли-летйли, глядь — челов'Ькъ несетъ куль соломы. «Здоровъ дядьку! куда несешь солому?» — «Въ село». — «Разв^ въ сел^-то мало соломы?» — «Да это такая солома, что какъ ни будь жарко л^то, а коли разбро- 288 еаешь ее — такъ заразъ холодно сделается: сггЬгъ да морозь!» — «Садись и ты съ нами!» — «Пожалуй!» Это была последняя встреча; скоро прилетали они до царскаго двора. Царь на ту пору за об'Ьдомъ еидйль; увидалъ летучий корабль, удивился и послалъ своего слугу спросить: кто на томъ корабле прилет'Ьлъ? Слуга подошелъ къ кораблю, видитъ, что на немъ все мужики, не сталъ и спрашивать, а воротясь назадъ въ покои, донёсъ царю, что на корабле н'Ьтъ ни одного пана, а все черные люди. Царь разсудилъ, что отдавать свою дочь за простого мужика не приходится, и сталъ думать, какъ бы отъ такого зятя избавиться. Вотъ и придумалъ: «Стану ему задавать разныя труд-ныя задачи». Тотчасъ посылаетъ къ дурню съ при-казомъ, чтобы онъ досталъ ему, пока царскш об4дъ покончится, ц'Ьлющей и живущей воды. Въ то время, какъ царь отдавалъ зтотъ приказъ своему слугй, первой встрйшной (тотъ самой, которой слушалъ, чтб на томъ св&гй делается) услыхалъ царсшя ргЬчи и разсказалъ дурню. «Что жъ я теперь делать буду? Да я и за годъ, а можетъ быть, и весь свой в'Ькъ не найду такой воды!» — «Не бойся! сказалъ ему скороходъ: я за тебя справлюсь». Пришелъ слуга и объявилъ царской приказъ. «Скажи: принесу!» отозвался дурень; а товарищъ его отвязалъ свою ногу отъ уха, поб'Ьжалъ и мигомъ набралъ цгЬлющей и живущей воды. «УснЬю, думаетъ, воротиться!» йрисЬлъ подъ мельницей отдохнуть и заснулъ. Царсшй обидь къ концу подходить, а его н'Ьтъ какъ н'Ьтъ; засуетились всЬ на корабле. Первой встрЪшной приникъ къ сырой земли, прислушался и сказалъ: «Экой! спитъ себй подъ мельницей». Стр'Ьлокъ схватилъ ружье, выстргЬлилъ въ мельницу и тгЬмъ выстр'Ьломъ разбудилъ скорохода; скороходъ поб'Ьжалъ и въ одну минуту принёсъ 19 Сказки и Легенды I 289 воду: царь еще изъ-за стола не всталъ, а приказъ его выполненъ, какъ нельзя вернее. Нечего делать, надо задавать другую задачу. Царь велгЬлъ сказать дурню: «Ну, коли ты такой хитрой, такъ покажи свое удальство: съешь съ своими товарищами за одинъ разъ двенадцать быковъ жареныхъ да двенадцать кулей печенаго хлеба». Первой товарищъ услыхалъ и объяви лъ про то дурню. Дурень испугался и говоритъ: «Да я и одного хлеба за одинъ разъ не съемъ!» — «Не бойся, отвечаетъ Объедало: мне еще мало будетъ!» Пришелъ слуга, ' явилъ царсшй указъ. «Хорошо, сказалъ дурень: давайте, будемъ есть». Принесли двенадцать быковъ жареныхъ да двенадцать кулей хлеба печенаго; Объедало одинъ все поелъ: «Эхъ, говоритъ, мало! еще бъ хоть немножко дали . . .» Царь ве-лелъ сказать дурню, чтобы выпито было сорокъ бочекъ вина, каждая бочка въ сорокъ ведеръ. Первой товарищъ дурня подслушалъ те царсшя речи и пере-далъ ему попрежнему; тотъ испугался: «Да я и одного ведра не въ силахъ заразъ выпить». — «Не бойся, говоритъ Опивало: я одинъ за всехъ выпью; еще мало будетъ!» Налили виномъ сорокъ бочекъ; Опивало пришелъ и безъ роздыху выпилъ все до одной. Выпилъ и говоритъ: «Эхъ, маловато! еще бъ выпилъ». После того царь приказалъ дурню къ венцу готовиться, идти въ баню да вымыться; а баня-то была чугунная, и ту велелъ натопить жарко-жарко, чтобъ дурень въ ней въ одну минуту задохся. Вотъ раскалили баню докрасна; пошелъ дурень мыться, а за нимъ отЬдомъ идетъ мужикъ съ соломою: подостлать де надо. Заперли ихъ обоихъ въ бане; мужикъ разбросалъ солому — и сделалось такъ холодно, что едва дурень вымылся, какъ въ чу-гунахъ вода стала мерзнуть; залезъ онъ на печку и тамъ всю ночь пролежалъ. Утромъ отворили баню, 290 а дурень живъ и здоровъ, на печи яежитъ да песенки поетъ. Доложили царю; тотъ опечалился, не знаетъ, какъ бы отвязаться отъ дурня; думалъ-думалъ и при-казалъ ему, чтобы целой полкъ войска поставилъ, а у самого на уме: «Откуда простому мужику войско достать? ужъ этого оиъ не сдгЬлаетъ!» Еакъ узналъ про то дурень, испугался и говорить: «Теперь-то я совсЬмъ пропалъ! Выручали вы меня, братцы, изъ беды не одинъ разъ, а теперь, видно, ничего не поделаешь». — «Эхъ ты! отозвался мужикъ съ вязанкой дровъ, а про меня разв'Ь забылъ? Вспомни, что я мастеръ на такую штуку, и не бойся!» Пришелъ слуга, объявилъ дурню царскш указъ: «Коли хочешь на царевне жениться, поставь къ завтраму целой полкъ войска». — «Добре, зроблю! Только если царь и посл^ того станетъ отговариваться, то повоюю все его царство и насильно возьму царевну». Ночью товарищъ дурня вышелъ въ поле, вынесъ вязанку дровъ и давай раскидывать въ разныя стороны: тотчасъ явилось несметное войско — и конное, и пешее, и съ пушками. Утромъ увидалъ царь и въ свой черёдъ испугался; поскорей послалъ къ дурню доройе уборы и платья, вел4лъ во дворецъ просить съ царевной венчаться. Дурень нарядился въ те доройе уборы, сделался такимъ молодцомъ, что и сказать нельзя! Явился къ царю, обвенчался съ царевною, получилъ большое приданое и сталъ разумнымъ да догадливымъ. Царь съ царицею его полюбили, а царевна въ немъ души не чаяла. Записана въ Пирятинскомъ у., Полтавской губ. 84 Семь Семшмовъ (а) Въ одномъ месте у мужика было семь сыновъ, семь Семёновъ — все молодецъ молодца лучше, а 19* 291 таше лентяи, неработицы — во всемъ св^тЬ поискать! — ничево не д-Ьлали. Отецъ мучился-мучился съ ними и повёзъ къ царю; привозитъ туда, сдаётъ вс-Ьхъ въ царскую службу. Царь поблагодарилъ ево за такихъ молодцовъ и спросилъ: * чево они ум4ютъ делать? — «У самихъ спросите, вашо царское величество!» Царь наперво сбзвалъ болыпова Семёна, спросилъ: «Чево ты ум'Ьёшъ делать?» — «Воровать, вашо царское величество». — «Ладно: мнй такой че-лов'Ькъ на время надобенъ». Сбзвалъ второва: «А ты чево?» — «Я ум§ю ковать всяки дороги вешши». — «Мн-Ь и такой человйкъ надобенъ». Созвалъ третьева Семёна, спрашиваетъ: «А ты чево умнёшь делать?» — «Я ум-Ью стрелять на лету птицу, вашо царское величество». — «Ладно!» Спрашиваетъ четвёртаво: «А ты чево?» — «Если стр-Ьлецъ подстрелить птицу, я вместо собаки сплаваю за ней и приташшу». — «Ладно!» говорить царь. «А ты чему мастеръ?» спросилъ пятова. «Я буду смотреть съ высокова мйета во всЬ царства и стану сказывать, гд'Ь чево д'Ьлатся». — «Хорошо, хорошо!» Спросилъ шестова. «Я знаю делать корабли: только тяпъ-ляпъ — у меня и будетъ ко-рабь». — «Хорошо; а ты чево знашь?» спросилъ седь-мова. «Я ум4ю лечить людей». — «Ладно!» Царь отпустилъ ихъ. Живутъ долго ужъ; царь и вздумалъ попытать одново Семёна: «Ну-ко, Семёнъ, узнай: гд'Ь чево д'Ьлатся?» Семёнъ забился куда-то наверхъ, посмотр4лъ по сторонамъ и разсказалъ: «Тутъ вотъ то-то д'Ьлатся, тамъ то-то». Посл-Ь сличили съ газетами — точно такъ! Прошло опеть много время: царь вздумалъ женится на одной царевнъ1: какъ ее достать? не знатъ, неково послать! и вспомнилъ семь Семёновъ, сбзвалъ ихъ, далъ службу: достать эту царевну; далъ имъ сколько-то солдатства. Семёны 292 скоро собрались, все мастера — тяпъ да ляпъ и сделали корабь, сяли и поплыли. Подплываютъ подъ то царство, гд'Ь была невеста-царевна; одинъ посмотр^лъ съ высокова шеста, сказалъ, что царевна теперь одна, украсть можно; другой сковалъ кашя-то самыя доропя вешши, и пошли съ воромъ продавать; только дошли — воръ тотчасъ и укралъ царевну. Отсикли якоря, поплыли. Царевна видитъ/что ее везутъ, обернулась белой лебедью и полетала съ корабля. Стр^лецъ не ороб4лъ, схвтаилъ ружье, стрФлилъ и попалъ ей въ левое крыло; вместо собаки кинулся другой Семёнъ, схватилъ лебедь на море и принёсъ на корабь. Лебедь обернулась опеть царевной, только лева рука у неё была подстрелена. Лекарь у нихъ свой, тотчасъ руку у царевны выл'Ьчилъ. ПргЪхали къ своему царству здоровы, благополучны, выстрелили изъ пушки. Царь услышалъ и забылъ ужъ про Семёновъ — думатъ, что за корабь пришолъ тамъ? «Поди-ко, говоритъ, сбегайте, узнайте тамъ». Кто-то сбегалъ ли, съездилъ ли; сколь скоро доложили царю о семи Семёнахъ вместе съ царской невестой, — онъ обрадовался Се-мёновымъ трудамъ, приказалъ встретить ихъ съ честью, съ пушечной пальбой, съ барабаннымъ боёмъ. Только царевна не пошла за царя въ замужъ: онъ былъ ужъ старъ. Онъ ее и спросилъ: за ково она хочотъ выйти? Царевна говоритъ: «За тово, кто меня воровалъ!» — а воръ Сенька былъ бравый детина, царевне поглянулся. Царь, не говоря больше ни слова, приказалъ ихъ обвенчать; потомъ самъ захотелъ на спокой, Семёна поставилъ на свое место, а братовей ево сделалъ всехъ большими боярами. Записана въ Пермской губ., Шадринскомъ округе, государст-веннымъ крестьяниномъ А. Зыряновымъ. 293 (с) У одного старичка, у богатаго мужичка, не было ни сына ни дочери; сталъ онъ Бога молить, чтобы послалъ ему хоть единое детище при жизни на потеху, а по смерти на замену. Вотъ родилось у него въ одинъ день семь сыновъ, и всЬхъ ихъ назвали Симшнами. Не привёлъ имъ Богъ взрасти подъ надзоромъ отца, матери; остались Симшны сиротками. Известно, каково житье сиротское; хоть малъ, неразуменъ, а во всякой шгЬдъ пойди, за всякое д'Ьло берись; такъ-то и Симшны. Пришла пора рабочая, народъ засуетился — и жнутъ, и косятъ! и на гумно возятъ, а тутъ надо еще землю поднимать, подъ зиму надо хл^бъ засЬвать; Симшны подумали-подумали, и хоть силы н'Ьтъ, а туда же за людьми поехали, копаются, какъ червяки на широкомъ полгЬ. Ъдетъ мимо царь; удивился что малыя дгЬти не по сил* работаютъ. Подозвалъ ихъ къ себ'Ь, сталъ разспрашивать, дознался, что у нихъ н^тъ ни отца ни матери. <<Я, говоритъ, хочу быть вашимъ отцомъ; скажите мнгЬ: какимъ ремесломъ желаете вы заняться?» Старпий отв^чаль: «Я, государь, буду кузнецъ и воздвигну столбъ такой, что ни въ сказки сказать ниперомъ написать — почти до небесъ». — «А я, отв-Ьчалъ второй, взойду на этотъ столбъ, стану глядеть на всЬ стороны и теб-Ь разсказы-вать, что делается въ чужихъ царствахъ-государствахъ». Государь похвалилъ. ТретШ отв'Ьчалъ: «Я буду плотникъ и сделаю корабль». — «Д4ло!» Четвертой: «А я стану кораблемъ управлять и буду кормчхй». — «Хорошо!» Пятой: «А я, когда понадобится, возьму корабль за носъ и спрячу его на дно моря». Шестой: «А я, когда понадобится, со дна моря его опять выхвачу». — «ВсЬ вы хотите быть д-Ьльными людьми! А ты, сказалъ царь меньшому, чему хочешь учиться?» — «Я, государь, буду воръ!» — «О, худо де ты затЬялъ! 294 вора мнй не надо, вора я велю казнить». Государь простился съ детьми и уЬхалъ. Симюновъ отдалъ въ науку. Черезъ долгое время они выросли, выучились — чему хотели; государь ихъ потребовалъ налицо — испробовать ихъ мастерство, поглядеть ихъ искусство, испытать ихъ знаше. Кузнецъ сковалъ столбъ такой, что голову закинешь — шей станетъ больно, чуть не до небесъ. Царь по-хвалилъ. Другой братъ какъ б^лка вскочилъ на верхушку столба, глянулъ на веб стороны; раскрылись предъ нимъ вс4 царства-государства,, и онъ сталъ рассказывать, въ которомъ изъ нихъ что делается. «А въ такомъ-то царстве, въ такомъ-то государстве, говорилъ онъ, живетъ Елена-царевна Прекрасная — невиданной красоты: алый цв'Ьтъ у ней по лицу разсыпается, б^лый пухъ по груди разстилается, и видно, какъ мозже-чокъ изъ косточки въ косточку переливается». Это царю всего больше понравилось. Третей братъ тяпъ да ляпъ — выстроилъ корабль, какъ домъ хороши. Царь обрадовался. Четвертой сталъ управлять кораблемъ: корабль поб-Ьжалъ по морю, какъ рыбка живая. Государь былъ очень доволенъ. Пятой на всемъ лету схватилъ корабль, дернулъ его за носъ — корабль потонулъ на дно моря. Шестой въ одну минуту вы-хватилъ его изъ моря, какъ легкую лодочку, и корабль сталъ — какъ ни въ чемъ не бывалъ. Государю и эта штука понравилась. А для меньшого брата-вора поставили висЬлицу, протянули петлю. Царь его спросилъ: «И ты въ своемъ мастерстве такъ же иску-сенъ, какъ твои братья?» — «Я еще искуснее ихъ!» Тутъ же хотели его вздёрнуть на виселицу, но онъ закричалъ: «Погоди, государь! можетъ, и я пригожусь. Повели, я украду для тебя Елену Прекрасную; только отпусти со мной моихъ братьевъ. Я поплыву съ ними 295 въ корабле новосдчЬланномъ, и Елена-царевна будетъ твоя». А у царя изъ головы не шла Елена Прекрасная, много онъ о ней слышаяъ хорошаго, сердце къ ней просилося; да жила она отъ его за тридевять земель въ тридесятомъ царстве. Воръ затгЬялъ хорошо: положиться на его удальство хоть нельзя, а попытаться можно, подумалъ государь. Отпустилъ вора съ братьями, а корабль невозделанный нагрузилъ всякими богатствами. Долго ли плавали, н'Ьтъ ли, наконецъ остановились въ томъ государстве, где жила Елена Прекрасная. Вора не учить, что надо говорить, какъ за дело браться. Онъ все вызналъ, выв-Ьдаль; услышалъ, что въ этой земле н4тъ кошекъ, нарядился купцомъ, взялъ кошечку; оглаживая, охорашивая, повелъ ее на золотомъ шнурке мимо окна Елены-царевны. Царевна увидала, понравился ей хорошенькой звйрёкъ, приказала она его купить. Воръ отв4чалъ, что онъ богатой купецъ, прйхалъ изъ богатМшаго государства, привёзъ всяшя редкости, драгоценности, желаетъ явить прекрасной Елене свое усердде и просить ее принять отъ него кошечку въ подарокъ. Вора позвали во дворецъ; кошка делала разныя штуки, царевна любовалась. Воръ наговорилъ столько о своихъ невиданныхъ редкоетяхъ, прииёсъ и раскинулъ предъ нею татя чудныя ткани, тате дивные уборы — глазъ бы не отвёлъ! «Да то ли еще у меня есть! говорилъ онъ вдобавокъ: эти вещи я могу всЬмъ показать, кто хочетъ — можетъ купить ихъ; а тебе, царевна, не угодно ли взглянуть на сокровище безценное, ник^мъ не виданное? Оно у меня на корабле подъ великой охраной; только одной тебе и покажу его. Оно заменяетъ ночью огонь, днемъ — солнце и освещаетъ всякой мракъ чуднымъ светомъ: это — камень необычайной красоты; а вынуть его невозможно, объявить о немъ 296 — значить погубить себя — всякой захочетъ обладать имъ. Дорого стоило мш&, чтобъ достать его; но еще дороже для меня честь отъ царя моего, которому я везу это диво въ подарокъ». Царевна дала слово быть на корабле и взглянуть на сокровище. На другой день съ нянюшками, съ мамушками, съ красными девушками она отправилась изъ дворца на корабль. Вся свита осталась на берегу; только Елена могла видеть чудный св^тъ безподобнаго камня. Все было изготовлено для ея встречи; семь Симюновъ явились прислуживать, и только она вступила на корабль — пятой братъ схватилъ корабль за носъ, и корабль палъ на дно моря; вода плесканулась, закружилась, потомъ волны опять загуляли по-старому, какъ ничего не бывало; только на берегу кричали, плакали нянюшки-мамушки, только царь-отецъ раз-сылалъ погоню во всЬ концы ... Но посланцы возвращались безъ царевны! Елена Прекрасная плыла далеко по синему океану; шестой братъ вывелъ, корабль со дна моря; корабль шелъ какъ гусь-лебедь, покачиваясь, и скоро присталъ къ родимому берегу. Царь обрадовался; онъ и во снгЬ не видалъ, чтобъ принимать у себя Елену Прекрасную. Щедро наградилъ онъ Сим10иовъ, не вел-Ьлъ съ нихъ оброку, подушнаго брать; а самъ женился на Еленй Прекрасной и задалъ пиръ на весь М1ръ. Я нарочно за тысячу вёрстъ туда пришла, пиво-медъ пила, по усамъ текло, а въ ротъ не попало! Тамъ дали мн-Ь ледяную лошадку, раненое сЬдельце, гороховую уздечку; на плечики — синь кафтанъ, на голову шитъ колпакъ. Поехала я оттуда во всемъ наряде, остановилась отдохнуть; сЬдельце, уздечку поснимала, лошадку къ деревцу привязала, сама легла на травки. Откуда не возьмись — набежали свиньи, сь4ли р^пеное сЬдельце; налегЬли куры, 297 склевали гороховую уздечку; взошло солнышко, растопило ледяную лошадку. Пошла я съ горемъ п'Ьшечкомъ: иду — по дорожки прыгаетъ сорока и кричитъ: «Синь кафтанъ! синь кафтанъ!» а мнЬ послышалось: скинь кафтанъ! я скинула да бросила. Къ чему же, подумала я, остался на мн-Ь шитъ колпакъ? Схватила его да оземь, и какъ видите теперь — осталась ни съ чймъ. Записана въ Курской губ. 85 Никита Кожемяка Около Шева проявился змМ; бралъ онъ съ народа поборы немалые: съ каждаго двора по красной дгЬвкЬ; возьметъ д4вку да и съ'Ьстъ ее. Пришелъ черёдъ идти къ тому змию царской дочери. Схватилъ змМ царевну и потащилъ ее къ себ4 въ берлогу, а Ззсть ее не сталъ: красавица собой была, такъ за жену себ-Ь взялъ. По-летйлъ змМ на свои промыслы, а царевну завалилъ бревнами, чтобъ не ушла. У той царевны была собачка, увязалась за нею йзъ дому. Напишетъ бывало царевна записочку къ батюшке съ матушкой, навяжетъ собачкЬ на шею, а та лоб'Ьжитъ куда надо, да и отв'Ьтъ еще принесетъ. Вотъ разъ царь съ царицею и пи-шутъ къ царевнгЬ: узнай, кто сильнее зм-Ья? Царевна стала прив-ЬтливМ къ своему зм4ю, стала у него допытываться, кто его сильнее. Тотъ долго не говорилъ, да разъ и проболтался, что живетъ въ городи Шевй Кожемяка — тотъ и его сильнее. Услыхала про то царевна, написала къ батюшки: сыщите въ городи Едев^ Никиту Кожемяку да пошлите его меня изъ неволи выручать. Царь, получивши такую в4сть, сыскалъ Никиту Кожемяку, да самъ пошелъ просить его, чтобы освободилъ его землю отъ лютаго змия и 298 выручилъ царевну. Въ ту пору Никита кожи мялъ: держалъ онъ въ рукахъ двенадцать кожъ; какъ увидалъ онъ, что къ нему пришелъ самъ царь, задрожалъ отъ страху, руки у него затряслись — и разорвалъ онъ те двенадцать кожъ. Да сколько ни упрашивалъ царь съ царицею Кожемяку, тотъ не пошелъ супротивъ змея. Вотъ и придумали собрать пять тысячъ детей малолетнихъ, да и заставили ихъ просить Кожемяку: авось на ихъ слезы сжалобится! Пришли къ Никите малолетные, стали со слезами просить, чтобъ шелъ онъ супротивъ змия. Прослезился и самъ Никита Кожемяка, на ихъ слезы глядя. Взялъ триста пудъ пеньки, насмолилъ смолою, и весь таки обматался, чтобы змМ не съ4лъ, да и пошелъ на него. Подходить Никита къ берлоге змшной, а змШ заперся и не выходить къ нему. «Выходи лучше въ чистое поле, а то и берлогу размечу!» сказалъ Кожемяка и сталъ уже двери ломать. ЗмМ, видя беду неминучую, вышелъ къ нему въ чистое поле. Долго ли, коротко ли бился съ зм^емь Никита Кожемяка, только повалилъ змея. Тутъ змгЬй сталъ молить Никиту: «Не бей меня до смерти, Никита Кожемяка! Сильней насъ съ тобой въ св^те нетъ; разделимъ всю землю, весь светъ поровну: ты будешь жить въ одной половине, а я въ другой». — «Хорошо, сказалъ Кожемяка, надо межу проложить». Сделалъ Никита соху въ триста пудъ, запрёгъ въ нее змея, да и сталъ отъ Шева межу пропахивать; Никита провелъ борозду отъ Шева до моря Кавстрйскаго. «Ну, говорить змей, теперь мы всю землю разделили!» — «Землю разделили, проговорилъ Никита, давай море делить: а то ты скажешь, что твою воду берутъ». Въехалъ змей на середину моря; Никита Кожемяка убилъ и утопилъ его въ море. Эта борозда и теперь видна; вышиною та борозда двухь 299 саженъ. Кругомъ ее пашутъ, а борозды не трогаютъ; а кто не знаетъ, отъ чего эта борозда, — называетъ ее валомъ. Никита Кожемяка, сделавши святое д4ло, не взялъ за работу ничего, — пошелъ опять кожи мять. Записана въ Козлове, Тамбовской губ., П. И. Якушкинымъ. 86 ЗмМ и Цыганъ Въ старые годы стояла одна деревушка; повадился въ ту деревушку змМ летать, людей пожирать. ВсЬхъ по'Ьлъ; остался всего на всего одинъ мужикъ. Втйюры приходить туда цыганъ; д4ло было позднимъ вечеромъ. Куда ни заглянетъ — вездгЬ пусто! Зашелъ, наконецъ, въ последнюю избушку; тамъ сидитъ да плачется остальной мужикъ. «Здравствуй, доброй челов-Ькъ!» — «Ты зач'Ьмъ, цыганъ? в'Ьрно, жизнь теб* надоела!» — «А что?» — «Да впЬдь сюда повадился змгЬй летать, людей пожирать; всЪхъ по&лъ, меня одного до утра оставилъ, а завтра прилетитъ — и меня сожрётъ, да и теб-Ь не сдоброватЬо Разомъ двухъ съ'Ьстъ!»— «А можетъ — подавится! Дай-ка я съ тобой переночую да посмотрю завтра: какой-такой зм'Ьй къ вамъ летаетъ?» Переночевали. Утромъ поднялась вдругъ сильная буря, затряслась изба — прилетаетъ змМ: «Ага! го-воритъ, прибыль есть! Оставилъ одного мужика, а нашелъ двухъ, — будетъ ч'Ьмъ позавтракать ...» — «Будто и вправду съ'Ьшь?» спрашиваетъ цыганъ. «Да таки съ'Ьмъ!» — «Брешешь, чортова образина! подавишься!» — «Что жъ, ты разв-Ь сильнее меня?» — «Еще бы! чай самъ знаешь, что у меня сила больше твоей». — «А ну, давай попробуемъ: кто кого сильнее?» — «Давай!» ЗмМ досталъ изъ жернововъ камень: «Смотри, цыганъ! я этотъ камень одной рукой раздавлю». — 300 «Ладно, посмотрю!» Зм'Ьй взялъ камень въ горсть и стиснулъ такъ крепко, что онъ въ мелкой песокъ обратился: искры такъ и посыпались! «Экое диво! говоритъ цыгаыъ, а ты такъ сожми камень, чтобъ изъ него вода потекла. Гляди, какъ я сожму!» А на столгЬ лежалъ узелокъ творогу; цыганъ схватилъ его — и ну давить — сыворотка и потекла наземь. «Что вид'Ьлъ? у кого силы больше?» — «Правда, рука у тебя сильнее моей; а вотъ попробудемъ: кто изъ насъ крепче свистнетъ?» — «Ну, свисти!» Зм'Ьй какъ свистнулъ — со всЬхъ деревьевъ листъ осыпался. «Хорошо, братъ, свистишь; а все не лучше моего, сказалъ цыганъ. Завяжи-ка напередъ свои бгЬльмы, а то какъ я свистну — они у тебя изо лба повыскочутъ!» Зм'Ьй пов'Ьрилъ и завязалъ платкомъ свои глаза: «А ну, свисти!» Цыгаыъ взялъ дубину да какъ свистнетъ зм'Ья по башки — тотъ во все горло закричалъ: «Полно, полно, цыганъ! не свисти больше; и съ одного разу немного глаза не выл-Ьзли». — «Какъ знаешь, а я, пожалуй, готовъ и еще разокъ-другой свистнуть». — «НЬтъ, не надо! не хочу больше спорить. Давай лучше съ тобой побратаемся: ты будь старпий братъ, а я меньшой». —-«Пожалуй!» «Ну, братъ, говоритъ змий, ступай — тамъ на степи пасется стадо воловъ; выбери самаго жирнаго, возьми за хвостъ и тащи на об4дъ». Нечего делать — пошелъ цыганъ въ степь; видитъ — пасется большой гуртъ воловъ, давай ихъ ловить да другъ къ дружке за хвосты связывать. Зм'Ьй ждалъ-ждалъ, не выдержалъ и поб'Ьжалъ самъ: «Что такъ долго?» — «А вотъ постой: навяжу штукъ пятьдесятъ да за одинъ разъ и поволоку всЬхъ домой, чтобъ на ц'Ьлой м'Ьсяцъ хватило!» — «Экой ты! нёшто намъ зд'Ьсь в^къ вгЬковать? Будетъ и одного». Тутъ Зм'Ьй ухватилъ самаго жирнаго вола 301 за хвостъ, сдернулъ съ него шкуру, мясо взвалилъ на плечи и потащилъ домой. «Еакъ же, братъ! я столько штукъ навязалъ — неужли жъ такъ бросить?» — «Ну, брось!» Пришли въ избу, наклали два котла говядины, а воды н'Ьту. «На теб'Ь воловью шкуру, говорить цыгану змгЬй, ступай набери полную воды и неси сюда; станемъ об'Ьдъ варить». Цыганъ взялъ шкуру, потащилъ къ колодезю — еле-еле порожнюю тащитъ, не то что съ водою, Пришелъ и давай окапывать кругомъ колодезь. ЗмМ опять ждалъ-ждалъ, не выдержалъ и побгЬжалъ самъ: «Что ты, братъ, делаешь?» — «Хочу колодезь кругомъ окопать да весь въ избу притащить, чтобъ не нужно было ходить по воду». — «Экой ты! много затеваешь! Чтобъ окопать, надо много времени». Опустилъ змМ въ колодезь шкуру, набралъ полную воды, вытащи лъ и понесъ домой. «А ты, братъ, говорить цыгану, ступай пока въ л'Ьсъ, выбери сухой дубъ и волоки въ избу: пора огонь разводить!» Цыганъ пошелъ въ л4съ, началъ лыки драть да веревки вить; свилъ длиную-длинную веревку и принялся дубы опутывать. ЗмМ ждалъ-ждалъ, не выдержалъ, поб'Ьжалъ самъ: «Что такъ мешкаешь?» — «Да вотъ хочу заразъ дубовъ двадцать зацепить веревкою да и тащить всЬ съ кореньями, чтобъ надолго дровъ хватило!» — «Экой ты! все по-своему делаешь», сказалъ змМ, вырвалъ съ корнемъ самой толстой дубъ и поволокъ въ избу. Цыганъ притворился, что крепко сердить, надулъ губы и сидитъ молча. ЗмМ наварилъ говядины, зоветъ его обедать, а онъ съ сердцемъ отвгЬчаетъ: «Не хочу!» Вотъ змМ сожралъ цйлаго вола, выпилъ воловью шкуру воды и сталъ цыгана допрашивать: «Скажи, братъ, за что сердишься?» — «А за то: что я ни сделаю — все не такъ, все не по-твоему!» — «Ну, не сердись, поми- 302 римся!» — «Коли хочешь со мной помириться, по^демъ ко мне въ гости». — «Изволь, готовь, братъ!» Тотчасъ досталъ змМ повозку, запрёгъ тройку что ни есть лучшихъ коней, и поехали вдвоемъ въ цыганской таборъ. Стали подъезжать; увидали цыганята своего батька, бегутъ къ нему навстречу голые да во все горло кричать: «Батько пргЬхалъ! змгЬя привёзъ!» ЗмМ испугался, спрашиваетъ цыгана: «Кто это?» — «А то мои дети! чай, голодны теперь; смотри, какъ за тебя пр1ймутся!» ЗмМ изъ повозки да бежать; а цыганъ продалъ тройку лошадей вместе съ повозкой и зажилъ себе припеваючи. 87 Батракъ Жилъ-былъ мужикъ; у него было три сына. Пошелъ старппй сынъ въ батраки наниматься; пришелъ въ городъ и нанялся къ купцу, а тотъ купецъ куда былъ скупъ и суровъ! Только одну речь и держалъ: какъ запоетъ пйтухъ, такъ и вставай, батракъ, да примайся за работу. Трудно, тяжело показалось парню, про-жилъ онъ съ неделю и воротился домой. Пошелъ средни сынъ, прожилъ у купца съ неделю, не вы-держалъ и взялъ расчетъ. «Батюшка! говорить меньшой сынъ, позволь я пойду въ батраки къ купцу». — «Куда тебе, дураку! зналъ бы сиделъ на печи! Получше тебя ходили, да ни съ ч4мъ ворочались». — «Ну, какъ хочешь, а я пойду!» Сказалъ и пошелъ къ купцу: «Здравствуй, купецъ!» — «Здравствуй, молодецъ! Что хорошаго скажешь?» — «Найми меня въ батраки». — «Изволь; только у меня, братъ, какъ петухъ запоетъ — такъ и ступай на работу, на весь день». — «Знамое дело: нанялся, что продался!» — 303 «А что возьмешь?» — «Да что съ тебя взять? годъ проживу — теб'Ь щелчокъ да купчихе щипокъ; больше ничего не надо». — «Ладно, молодецъ!» отвйчаетъ хозяинъ, а самъ думаетъ: «Экая благодать! вотъ когда дешево нанялъ, такъ дешево!» Ввечеру батракъ изловчился, поймалъ питуха, завернулъ ему голову подъ крыло и завалился спать. Ужъ полночь давно прошла, д4ло къ утру идетъ — пора бы батрака будить, да пгЬтухъ не поетъ! Поднялось солнышко на небо — батракъ и самъ проснулся. «Ну, хозяинъ! давай завтракать, время работать идти». ГХозавтракалъ и проработалъ день до вечера; въ сумерки опять изловилъ петуха, завернулъ ему голову за крыло и завалился спать до утра. На третью ночь опять то же. Дался диву купецъ, что за притча такая съ пгЬтухомъ: совсЬмъ пересталъ горло драть! «Пойду-ка я, думаетъ, на деревню, поищу иного питуха». Пошелъ купецъ питуха искать и батрака съ собою взялъ. Вотъ идутъ они дорогою, а навстречу имъ четверо мужиковъ быка ведутъ, да и быкъ же — большой да злюпцй! еле-еле на веревкахъ удержатъ! «Куда, братцы?» епрашиваетъ батракъ. «Да быка на бойню ведемъ». — «Эхъ вы! четверо быка ведете; а тутъ и одному дгЬлать нечего!» Подошелъ къ быку, далъ ему въ лобъ щелчокъ и убилъ до смерти; опосля ухватилъ щипкомъ за шкуру — вся шкура долой! Купецъ какъ увидйлъ, каковы у батрака щелчки да щипки больно пригорюнился; совсЬмъ забылъ о п'Ьтух'Ь, вернулся домой и сталъ съ купчихой сов'Ьтъ держать: какъ имъ б'Ьду-горе отбывать? «А вотъ что, говорить купчиха, пошлемъ-ка мы батрака поздно вечеромъ въ л'Ьсъ, скажемъ, что корова со стада не пришла; пускай его лютые зв'Ьри съйдятъ!» — «Ладно!» Дождались вечера, поужинайи; вышла купчиха на дворъ, достояла у крылечка, вхо- 304 дитъ въ избу и говорить батраку: «Что жъ ты коровъ въ сарай не загналъ? в-Ьдь одной-то, комолой, нгЬту!» — «Да, кажись, они всгЬ были ...» — «То-то всЫ Ступай скоргЬй въ л'Ьсъ да поищи хорошенько». Батракъ оделся, взялъ дубинку и побрёлъ въ дремучи лгЬсъ; сколько ни ходилъ по лису — не видать ни одной коровы; сталъ присматриваться да приглядываться — лежитъ медведь въ берлоге, а батракъ думаетъ — то корова. «Эхма! куда затесалась, проклятая! а я тебя вею ночь ищу». И давай осаживать медведя дубинкою; зв'Ьрь бросился наутёкъ, а батракъ ухватилъ его за шею, приволокъ домой и кричитъ: «Отворяй ворота, принимай живота!» Пустилъ медведя въ сарай и заперъ вмести съ коровами. Медведь сейчасъ принялся коровъ душить да ломать: за ночь всЬхъ до одной такъ и пор'Ьшилъ. На утро говорить батракъ купцу съ купчихою: «Видь корову-то я нашелъ». — «Пойдемъ, жена! посмотримъ: какую корову нашелъ онъ въ лгЬсу?» Пошли въ сарай, отворили двери, глядь — коровы задушены, а въ углу медведь сидитъ. «Что ты, дуракъ, надйлалъ? зач^мъ медведя въ сарай при-тащилъ?» — «Постой же, говорить батракъ: не миновать ему за то смерти! Кинулся въ сарай, далъ медведю щелчокъ — изъ него и духъ вонъ! «Плохо д&ю, думаетъ купецъ: лютые звгЬри ему нипочемъ. Развй одинъ чортъ съ нимъ сладить! Поезжай, говорить батраку: на чортову мельницу да сослужи мнй службу великую: собери съ нечистыхъ деньги: въ долгъ у меня забрали, а отдавать не отдаютъ!» — «Изволь, отв'Ьчаетъ батракъ: для чего не сослужить такой безделицы?» Запрёгъ лошадь въ те лигу и погЬхалъ на чортову мельницу; прйхалъ, сгЬлъ на плотин-Ь и сталъ веревку вить. Вдругъ выпрыгнулъ изъ воды б'Ьсъ: «Батракъ! что ты делаешь?» — «Чай, самъ видишь: веревку вью». 20 Сказки и Легенды I 305 — «На что тебй веревка?» — «Хочу васъ, чертей, таскать да на солнышке сушить, а то вы, окаянные, совсЬмъ перемокли!» — «Что ты, что ты, батракъ! мы теб& ничего худого не сделали». — «А зач'Ьмъ моему хозяину долговъ не платите? занимать небось умили!» — «Постой немножко, я пойду — спрошу етаршова», сказалъ чортъ и нырнулъ въ воду. Батракъ сейчасъ за лопату, вырылъ глубокую яму, прикрылъ ее сверху хворостомъ, по серёдкЬ свой шлыкъ уставилъ, а въ шлык'Ь-то загодя дыру прор&залъ. Чортъ выскочилъ и говоритъ батраку: «Старшой спрашиваетъ: какъ же будешь ты чертей таскать? в-Ьдь наши омуты бездонные». — «Великая важность! у меня на то есть веревка такая: сколько хочешь м*Ьряй, все конца не доберешься». — «Ну-ка, покажи!» Батракъ связалъ оба конца своей веревки и подалъ чорту; ужъ тотъ м'Ьрилъ-м'Ьрилъ, м'Ьрилъ-м'Ьрилъ — все конца н'Ьту! «А много ль долговъ платить?» — «Да вотъ насыпь этотъ шлыкъ серебромъ, какъ разъ будетъ». Чортъ нырнулъ въ воду, разсказалъ про все старшому; жаль стало старому съ деньгами разставаться, а д'Ьлать нечего, пришло раскошеливаться. Насыпалъ батракъ полонъ возъ серебра и привезъ къ купцу. «Вотъ она б4да-то! и чортъ его не беретъ!» Сталъ купецъ съ купчихой уговариваться бежать йзъ дому; купчиха напекла пи-роговъ да хл'Ьбовъ, наклала два м'Ьшка и легла отдохнуть, чтобъ къ ночи съ силами собраться да отъ батрака уйти. А батракъ вывалилъ изъ м'Ьшка пироги и хлйбы, да зам'Ьсто того въ одинъ положилъ жернова, а въ другой самъ зал'Ьзъ: сидитъ не ворохнется и духъ притаилъ! Ночью разбудилъ купецъ купчиху, взвалили себ'Ь по м'Ьшку на плеча и поб-Ьжали со двора. А батракъ изъ м'Ьшка подаетъ голосъ: «Эй, хозяинъ съ хозяйкою! погодите, меня съ собой возьмите». — 306 «Узналъ, проклятой! гонитъ за нами!» говорятъ купецъ съ купчихою и побежали еще шибче, — во какъ уморились! Увидалъ купецъ озеро, остановился, сбросилъ мйшокъ съ плечъ: «Отдохнемъ, говорить, хоть немножко!» А батракъ отзывается: «Тише бросай, хозяинъ! вс4 бока переломаешь». — «Ахъ, батракъ, да ты зд'Ьсь!» — «Зд'Ьсь!» Ну, хорошо; решились заночевать на берегу, и легли акърядышкомъ. «Смотри, жена! говорить купецъ: квсЬ только заснетъ батракъ, мы его бросимъ въ воду». Батракъ не спитъ, ворочается, съ боку на бокъ переваливается. Купецъ и купчиха ждали-ждали и уснули; батракъ тотчасъ снялъ съ себя тулупъ да шапку, надгЬлъ на купчиху, а самъ нарядился въ ея шубейку и будитъ хозяина: «Вставай, бросимъ батрака въ озеро!» Купецъ всталъ; подхватили они вдвоемъ сонную купчиху и кинули въ воду. «Что ты, хозяинъ, сдгЬлалъ? закричалъ батракъ: за что утопилъ купчиху?» Делать нечего купцу, воротился домой съ батракомъ; а батракъ прослужилъ у него ц4лый годъ да далъ ему щелчокъ въ лобъ — только и жилъ купецъ! Батракъ взялъ себй его им-Ьше и сталъ себ'Ь жить-поживать, добра припасать, лиха избывать. 88 Шабарша Ай пот-Ьшить васъ сказычкой? а сказычка чудесная: есть въ ней дивы-дивныя, чуды-чудныя и батракъ Шабарша изъ плутовъ плутъ: ужъ какъ взялся за гужъ, такъ нёча сказать — на все дюжъ! Пошелъ Шабарша по батракамъ жить, да година настала лихая: ни хл'Ьба никакого, ни овощей не родилось. Вотъ и думаетъ думу хозяинъ — думу глубокую: какъ 20* 307 разогнать злую кручину, чгЪжъ жить-поживать, откуда деньги брать? «Эхъ, не тужи, хозяинъ! говорить ему Шабарша: былъ бы день — хл4бъ да деньги будутъ!» И пошелъ Шабарша на мельничну плотину: «Авось, думаетъ, рыбки поймаю; продамъ — анъ вотъ и деньги! Эге, да веревочки-то н'Ьтъ на удочку . . . Постой, еейчасъ совью», Выпросилъ у мельника горсть пеньки, сгЬлъ на бережку — и ну вить уду. Вилъ-вилъ, а изъ воды прыгъ на берегъ мальчикъ въ черной курточке да въ красной шапочке. «Дядюшка! что ты здесь поделываешь?» спросилъ онъ. «А вотъ веревочку выо». — «Заччшъ!» — «Да хочу прудъ вычищать да васъ чертей изъ воды таскать». — «Э, Н'Ьтъ! погоди маленько: я пойду — скажу дедушке». Чертёнокъ нырнулъ вглубь, а Шабарша принялся снова за работу. «Погоди, думаетъ, сыграю я съ вами окаянными штуку, принесете вы мне и злата и серебра». И началъ Шабарша копать яму, выкопалъ и наставилъ на нее свою шапку съ вырезанной верхушкою. «Шабарша, а Шабарша! дедушка говорить, чтобы я съ тобой сторговался . . . Что возьмешь, чтобы насъ изъ воды не таскать?» — «Да вотъ эту шапочку насыпьте полну злата и серебра». Нырнулъ чертёнокъ въ воду, воротился назадъ: «Дедушка говорить, чтобы я съ тобой сперва поборолся». — «О, да где жъ тебе, молокососу, со мною бороться! Да ты не сладишь съ моимъ среднимъ братомъ Мишкою». — «А где твой Мишка?» — «А вонъ, смотри, отдыхаетъ въ яру подъ кустикомъ». — «Еакъ же мне его вызвать?» — «А ты подойди да ударь его но боку, такъ онъ и самъ встанетъ». Пошелъ чертёнокъ въ яръ, иашелъ медведя и хвати лъ его дубинкой по боку. Поднялся Мишка на дыбки, скрутилъ чертёнка такъ, что у него все кости затрещали. Насилу вырвался изъ медз'Ьжьихъ лапъ; прибежалъ къ водяному старику. «Ну, де~ 30$ душка! сказываетъ онъ въ испугЬ: у Шабарши есть средшй братъ Мишка, схватился было со мною бороться — ажио косточки у меня затрещали! Что жъ было бы, если бъ самъ-то Шабарша сталъ бороться?» — «Гм! ступай, попробуй побегать съ Шабаршой взапуски: кто кого обгонитъ?» И вотъ мальчикъ въ красной шапочк'Ь опять подл'Ь Шабарши; передалъ ему дедушкины р-Ьчи, а тотъ ему въ ответь: «Да куда теб'Ь со мной взапуски б-Ьгать! Мой маленькой братъ Заинька — тотъ тебя далёко за собой оставитъ!» — «А гд'Ь твой братъ Заинька?» — «Да вонъ — въ травке .яёгъ, отдохнуть захотгЬлъ. Подойди къ нему поближе да тронь за ушко — вотъ онъ и поб'Ьжитъ съ тобою!» Поб-Ьжаль чертёнокъ къ Заиньки, тронулъ его за ушко; заяцъ такъ и прыснулъ, чертёнокъ было всл'Ьдъ за нимъ! «Постой, постой, Заинька! дай съ тобой поровняться . . . Эхъ, ушелъ! . . . Ну, д-Ьдушка! говорить водяному: я было бросился р'Ьзво бежать. Куды! и поровняться не далъ, а то еще не самъ Шабарша, а меньшой его братъ б'Ьгалъ!» — «Гм! провор-чалъ старикъ, нахмуривъ брови: ступай къ ШабарнгБ и попробуйте, кто силыгЬе свистнетъ!» — «Шабарша, а Шабарша! дт&душка вел'Ьлъ попробовать: кто изъ насъ крепче свистнетъ?» — «Ну, свисти ты прежде». Свистнулъ чертёнокъ да такъ громко, что Шабарша насилу на иогахъ устоялъ, а съ дерёвъ такъ листья и посыпались. «Хорошо свистишь, говорить Шабарша: а все не по-моему! Какъ я свистну — теб'Ь на ногахъ не устоять, и уши твои не вынесутъ . . . Ложись ничкомъ наземь да затыкай уши пальцами». Лёгъ чертёнокъ ничкомъ на землю и заткнулъ уши пальцами; Шабарша взялъ дубину да со всего размаху какъ хватить его по шсб, а самъ: фю-фю-фю! —- посвисты-ваетъ. «Охъ, дедушка, дедушка! да какъ же здорово 309 свистнулъ Шабарша — ажио у меня искры изъ глазъ посыпались; еле-еле съ з}емли поднялся, а на шсЬ да на поясниц-Ь, кажись, веб косточки поломались!» — «Ого, не силёнъ знать ты, ббсёнокъ! Пойди-тка, возьми тамъ въ тростнике мою железную дубинку, да попробуйте: кто изъ васъ выше вскинетъ ее на воздухъ!» Взялъ чертёнокъ дубинку, взвалилъ на плечо и пошелъ къ ШабарптЬ. «Ну, Шабарша! дедушка велйлъ въ посл-Ьдшй разъ попробовать: кто изъ насъ выше вскинетъ на воздухъ эту дубинку!» — «Ну, кидай ты прежде, а я посмотрю». Вскинулъ чертёнокъ дубинку — высоко-высоко полетала она, словно точка въ вышине чершЬетъ, — насилу дождались, пока на землю упала . . Взялъ Шабарша дубинку — тяжела! поставилъ ее на конецъ ноги, оперся ладонью и началъ пристально 'глядйть на небо. «Что жъ ты не бросаешь? чего ждешь?» спрашиваетъ чертёнокъ. «Жду, когда вонъ энта тучка подойдетъ — я на нее дубинку вскину: тамъ сидитъ мой братъ-кузнецъ, — ему железо на д-Ьло пригодится». — «Э, н'Ьтъ, Шабарша! не бросай дубинки на тучку, а то дедушка разеердится!» Выхватилъ ббсёнокъ дубинку и нырнулъ къ д'Ьдушк'Ь. Д'Ьдушка, какъ услыхалъ отъ внучка, что Шабарша чуть-чуть не закинулъ его дубинки, испугался не на шутку, и вел'Ьлъ таскать изъ омута деньги да откупаться. Чертёнокъ таскалъ-таскалъ деньги, много ужъ перетаскалъ — а шапка все не полна! «Ну, Д'Ьдушка, на диво у Шабарши шапочка! веб деньги въ нее перетаскалъ, а она все пуста. Теперь остался твой посл-Ьдшй сун-дучокъ». — «Неси и его скорее! Веревку-то онъ вьетъ?» — «Вьётъ, дгЬдушка!» — «То-то!» Нечего делать, почалъ чертёнокъ заветный дбдушкинъ сундучокъ, сталъ насыпать Шабаршову шапочку, сыпалъ-сыпалъ — насилу дополнилъ! Съ той поры, съ того времени 310 зажилъ батракъ на славу; звали меня къ нему медъ-пиво пить, да я не пошелъ: медъ, говорятъ, былъ горекъ, а пиво мутно. Отчего бы такая притча? Записана Д. Ханыковымъ. 89 Иванко Медв'Ьдко Въ н-Ькоторомъ селе жилъ-былъ богатый мужикъ съ женою. Вотъ разъ пошла она въ л-Ьсъ за груздями, заплуталась и забрела въ медвежью берлогу. Медведь взялъ ее къ себе и долго ли, коротко ли — прижилъ съ нею сына: до-поясъ челов'Ькъ, а отъ пояса медведь; мать назвала того сына Иванко Медведко. Годы шли да шли, Иванъ Медведко выросъ и захотелось ему съ матерью уйти на село къ людямъ; выждали они, когда медведь пошелъ на пчельникъ, собрались и убежали. Бежали-бежали и добрались-таки до места. Увидалъ мужикъ жену, обрадовался, — ужъ онъ не чаялъ, чтобъ она когда-нибудь домой воротилась; а после глянулъ на ея сына и спрашиваетъ: «А это что за чудище?» Жена разсказала ему все, чтб и какъ было, какъ она жила въ берлоге съ медведемъ и какъ прижила съ нимъ сына: до-поясъ человекъ, а отъ пояса медведь. «Ну, Иванко Медведко! говорить мужикъ: поди на заднШ дворъ да заколи овцу: надо про васъ обедъ сготовить». — «А котору заколоть?» — «Ну, хоть ту, что на тебя глядеть станетъ». Иванко Медведко взялъ ножъ, отправился на задшй дворъ и только скричалъ овцамъ — какъ все овцы на него и уставились. Медведко тотчасъ всехъ перекололъ, поснималъ съ нихъ шкурки и пошелъ спросить: куда прибрать мясо и шкуры? «Какъ? заревелъ на него мужикъ: я тебе велелъ заколоть одну овцу, а ты всехъ перерезалъ!» — «Штъ, батька! ты велелъ мне ту згг заколоть, которая на хменя взглянетъ; я на задтй дворъ — он-Ь вс^ до единой такъ на меня и уставились; вольно жъ имъ было на меня глазеть!» — «Экой раз-умникъ; ступай же, снеси все мясо и шкуры въ амбаръ, а ночью покарауль дверь у амбара~та, какъ бы воры не украли да собаки не съ'Ьли!» — «Хорошо, покараулю». Какъ нарочно въ ту самую ночь собралась гроза и полилъ сильной дождь. Иванко Медв'Ьдко выломилъ у амбара дверь, унёсъ ее въ баню и остался тамъ ночевать. Время было темное, ворамъ сподручное; амбаръ открытъ, караула нгЬтъ — бери, что хочешь! Поутру проснулся мужикъ, пошелъ посмотреть — все ли ц^ло? Какъ есть ничего не осталось: что собаки съ'Ьли. а что воры покрали. Сталъ онъ искать сторожа, нашелъ его въ банЬ и принялся ругать пуще прежняго. «Ахъ, батька! ч4мъ же я виноватъ? сказалъ Иванко Медв'Ьдко: самъ ты вел^лъ дверь караулить — я дверь и караулилъ: вотъ она! ни воры не украли, ни собаки не съ'Ьли!» — «Что съ дуракомъ делать? думаетъ мужикъ: этакъ М'Ьсяцъ-другой поживетъ, еовсЬмъ разоритъ! какъ бы его съ рукъ сбыть?» Вотъ надумался: на другой же день послалъ Иванка МедвгЬдка на озеро изъ песку веревки вить; а въ томъ озер* много нечистыхъ водилось: пусть де его затащатъ черти въ омутъ! Иванко Медв'Ьдко отправился на озеро, сЬлъ на берегу и началъ изъ песку веревки вить. Вдругъ выскочилъ изъ воды чертёнокъ: «Что ты делаешь, МедвгЬдко?» — «Что! веревки вью; хочу озеро морщить, да васъ чертей корчить — загЬмъ, что въ нашихъ омутахъ живете, а руги не платите». — «Погоди, Медв'Ьдко! я побегу, скажу дгЬдушк-Ь» — и съ этимъ словомъ бултыхъ въ воду. Минуть черезъ пять снова выскочилъ: «Дедушка сказалъ: коли ты меня перегонишь, такъ за-илатимъ ругу, а коли не перегонишь — вел'Ьлъ тащить 312 тебя самого въ омутъ», — «Вишь прыткой! ну, гдф> тебгЬ перегнать меня? говоритъ Иванко Медв-Ьдко: у меня есть внучекъ, только вчера народился — и тотъ тебя перегонишь! Не хочешь ли съ нимъ потягаться?» — «Какой-такой внучекъ?» — «Вонъ подъ колодой лежитъ, отв'Ьчаетъ Медвгвдко да какъ вскрикнетъ на зайца: «Ай, Заюшко, не подгадь!» Заяцъ бросился безъ памяти въ чистое поле и вмигъ скрылся изъ виду; чертёнокъ было за нимъ, да куда! — на полверсту отсталъ. «Теперь, коли хочешь, говоритъ ему Медв'Ъдко; поб'Ьжимъ со мною; только, братъ, съ уговоромъ: если отстанешь, — я тебя до смерти убью!» — «Что ты!» сказалъ чертёнокъ — и бултыхъ въ омутъ. Немного погодя, выскочилъ опять изъ воды и вынесъ д'Ьдуш-кинъ чугунный костыль: «Дедушка сказалъ: коли вскинешь ты вотъ этотъ костыль выше, ч4мъ я вскину, такъ заплатить ругу». — «Ну, кидай ты наперво!» Чертёнокъ вскинулъ костыль такъ высоко, что чуть видно стало; съ страшнымъ гуломъ полет'Ьлъ костыль назадъ и ушелъ въ землю на половину. «Кидай теперь ты!» Медв'Ъдко наложилъ на костыль руку — и пошевелить не смогъ: «Погоди, говоритъ, вотъ скоро подой-детъ облачко, такъ на него закину!» — «Э, нгЬтъ! какъ же д'Ьдушк'Ь безъ костыля-то быть?» сказалъ б-Ьсёнокъ, схватилъ чортову дубинку и бросился поскорМ въ воду. Погодя немножко, опять выскочилъ: «ДЬдушка сказалъ: коли сможешь ты обнести эту лошадь кругомъ озера хоть одинъ разъ липпий супротивъ меня, такъ заплатить ругу, а не то ступай самъ въ омутъ». — «Эко диво! Начинай!» Чертёнокъ взвалилъ на спину лошадь и потащилъ кругомъ озера; разовъ десять обнёсъ и усталъ окаянный —- потъ такъ и льётъ съ рыла! «Ну, теперь мой черёдъ!» сказалъ Иванко Мед-вгЬдко, сгЬлъ на лошадь верхомъ — и ну ездить кругомъ 313 озера: до гбхъ поръ ^здилъ, пока лошадь пала! «Что5 братъ! каково?» спрашиваетъ чертёнка. — «Ну, говорить нечистый: ты больше моего носилъ, да еще какъ? — промежъ ногъ; этакъ мн& и разу не обнести] Сколько жъ руги платить!» — «А вотъ сколько: насыпь мою шляпу золотомъ, да послужи у меня годъ въ работникахъ — съ меня и довольно!» Поб'Ьжалъ чертёнокъ за золотомъ, а Иванко Медв'Ьдко вырйзалъ въ шляп-Ь дно и поставилъ ее надъ глубокой ямою; чертёнокъ носилъ-носилъ золото, сыпалъ-сыпалъ въ шляпу, ц-Ьлой день работалъ, а только къ вечеру сполна насыпалъ. Иванко Медв4дко добылъ телегу, наклалъ ее червонцами и свёзъ на чертёнке домой: «Разживайся, батько! вотъ тебй батракъ, а вотъ и золото!» Записана въ Уфимскомъ у., Оренбургской губ. 90 Солдатъ избавляетъ царевну Загнали солдата на дальшя границы; прослужилъ онъ положенный срокъ, получилъ чистую отставку и тюшелъ на родину. Шелъ онъ чрезъ мнопя земли, чрезъ разныя государства; приходитъ въ одну столицу и останавливается на квартире у бедной старушки. Началъ ее разспрашивать: «Какъ у васъ, баушка, въ государстве — все ли здорово?» — «И-и, служивой! у нашего царя есть дочь-красавица Мареа-царевна; сватался за нее чужестранный принцъ; царевна не захотела за него идти, а онъ напустилъ на нее нечистую силу. Вотъ ужъ третш годъ неможетъ! Не даетъ ей нечистая сила по ночамъ споксю: бьется сердечная и кричитъ безъ памяти... Ужъ чего царь не д4лаетъ: и колдуновъ и знахарей приводилъ — никто не из-бавилъ!» Выслушалъ это солдатъ и думаешь самъ съ 314 собой: «Дай пойду, счастья попытаю; можетъ и избавлю царевну! царь хоть что-нибудь на дорогу по-жалуетъ». Взялъ шинель, вычистилъ пуговицы м'Ьломъ, надйлъ — и маршъ во дворецъ. Увидала его придворная прислуга, узнала, зачймъ идетъ, подхватила пбдъ руки и привела къ самому царю. «Здравствуй, служба! что хорошаго скажешь?» говорить царь. «Здравхя желаю, ваше царское величество! Слышалъ я, что у васъ Мареа-царевна хвораетъ; я могу ее вылечить». — «Хорошо, братецъ! коли вылечишь, я тебя съ ногъ до головы золотомъ осыплю». — «Только прикажите, ваше величество, выдавать мнЬ все, что требовать стану». — «Говори: что тебгЬ надобно?» — «Да вотъ дайте мн'Ь М'Ьру чугунныхъ пуль, миру грецкихъ орйховъ, фунтъ св-Ьчей и двгЬ колоды картъ, да изладьте мн'Ь чугунный прутъ, чугунную царапку о пяти зубьяхъ да чугунное подоб1е человека съ пружинами». — «Ну, хорошо: къ завтраму все будетъ готово». Вотъ изготовили, что надо; солдатъ заперъ во дворце всЬ окна и двери накрепко и закрестилъ ихъ право-славнымъ крестомъ; только одну дверь оставилъ незапертой и сталъ возлй нея на часахъ; комнату освйтилъ свечами, на столъ положилъ карты, а въ карманы насыпалъ чугунныхъ пуль да| грецкихъ ор-Ьховъ. Управился и ждетъ. Вдругъ въ самую полночь при-летгЬлъ нечистый духъ: куда ни сунется —- не можетъ войти! Леталъ-леталъ кругомъ дворца и увидалъ, наконецъ, отворену дверь; скинулся челов-Ькомъ и хочетъ войти. «Кто йдетъ?» окликиулъ солдатъ. «Пусти, служивой, я придворной лакей». — «Гдй же ты, халдейская харя, до сихъ поръ таскался?» — «А гд'Ь былъ, тамъ теперь н4ту! Дай-ка мн'Ь орйшковъ погрызть?» — «Много васътутъ,халдеевъ! всЬхъ по ор'Ьху оделить — самому ничего не останется». — «Дай, ложалуста!» 315 — «Ну, возьми!» и даетъ ему пулю. Чортъ взялъ въ ротъ пулю, давилъ-давилъ зубами, въ лепёшку ее смялъ, а разгрызть — не разгрызъ. Пока онъ съ чугунного пулей возился, солдатъ ор'Ьховъ съ двадцать разгрызъ да съгвлъ. «Эхъ, служивой! говорить чортъ: крепки у тебя зубы!» — «Плохъ ты, я вижу! отвгвчалъ солдатъ. В-Ьдь я двадцать пять лгЬтъ царю проейужилъ, надъ сухарями зубы притупилъ, а ты бъ посмотрилъ, каковъ съ молодыхъ годовъ я былъ!» — «Давай, служивой, въ карты играть». — «А на что играть станемъ?» — «Известно — на деньги». — «Ахъ ты, халдейская харя! ну, как]я у солдата деньги? Онъ всего жалованья — три денежки въ сутки получаетъ, а надо ему и мыла, и ваксы, и м'Ьлу и клею купить, и въ баню сходить. Хочешь на щелчки играть?» — «Пожалуй!» Начали на щелчки играть. Чортъ наигралъ на солдата три щелчка: «Давай, говорить, бить стану!» — «Догоняй до десятку, тогда и бей; изъ трехъ щелчковъ нечего рукъ марать!» — «Ладно!» Стали опять играть; пришелъ солдату крестовый хлюстъ и нагналъ онъ на нечистаго десять щелчковъ: «Ну-ка, говорить чорту: подставляй свой лобъ; я покажу теб'Ь, каково съ нашимъ братомъ на щелчки играть! По-солдатски ур-Ьжу! И другу, и недругу закажешь! . . .» Чортъ взмолился, просить, чтобъ солдатъ полегче его билъ. «То-то! съ вами, халдеями, только свяжись, самъ не радъ будешь; какъ д'Ьло къ расчету — такъ сейчасъ и отлынивать! А мне никоимъ способомъ нельзя тебя пощадить: я — солдатъ и давалъ присягу завсегда поступать вгврою-правдою». — «Возьми, служивой, деньгами!» — «А на что мн'Ь твои деньги? я игралъ на щелчки — щелчками и плати. Разв'Ь вотъ что: есть у меня меньшой братъ, пойдемъ~ка къ нему, — онъ пробьетъ теб'Б щелчки потише моего; а если не хочешь, давай, я самъ стану згб бить!» — «НгЬтъ, служивой! веди лучше къ меньшому брату». Солдатъ привелъ нечистаго къ чугунному человеку, тронулъ за пружину да какъ щелкнетъ чорта по лбу — тотъ ажио въ другую ст'Ьну отлегЬлъ; а солдатъ ухватилъ его за руку: «Стой! еще девять щелчковъ за тобою». Тронулъ въ другой разъ пружину да такъ ур^залъ, что чортъ кубаремъ покатился да чуть-чуть сгЬны не пробилъ! А въ третш разъ отбросило нечистаго прямо въ окно: вышибъ онъ раму, выскочилъ вонъ и навострилъ лыжи. «Помни проклятой! кричитъ солдатъ: за тобой еще семь щелчковъ осталось!» А чортъ-то улепётываетъ, ажъ пятками въ задъ достаетъ. На утро снрашиваетъ царь Мареу-царевну: «Ну что, каково ночь проводила?» — «Спокойно, государь-батюшка!» На другую ночь отрядилъ сатана во дворецъ иного чорта; вишь, они ходили стращать да мучить царевну по очереди. Досталось и этому на орйхи! Въ тринадцать ночей перебывало у солдата тринадцать нечистыхъ въ переделки, и всгЬмъ равно туго пришлось! Ни одинъ въ другой разъ идти не хочетъ. «Ну, внучки! говоритъ имъ дедушка-сатана: я самъ теперь пойду». Пришелъ сатана во дворецъ — и ну еъ солдатомъ разговаривать: то-другое, пятое-десятое, стали въ карты играть; солдатъ обыгралъ его и повелъ къ меньшому брату щелчками угощать. Привелъ, подавилъ пружины, меньшой братъ обхватилъ сатану чугунными руками да такъ-таки плотно, что ему ни взадъ ни впередъ нельзя пошевелиться. Солдатъ схватилъ чугунный прутъ и давай хлестать; бьетъ сатану да приговари-ваетъ: «Вотъ теб4 въ карты играть! вотъ теб'Ь Мареу-царевну мучить!» Исхлесталъ чугунный прутъ и взялся царапкой строгать: сатана благимъ матомъ реветъ, а солдатъ знай себгЬ деретъ — и такъ его донялъ, 317 что тотъ какъ вырвался — безъ оглядки уб^жалъ! Вернулся въ свое болото, охаетъ: «Ахъ, внучки! чуть было солдатъ до смерти не убилъ!» — «То-то, дедушка! вишь онъ какой мудрёной! вотъ ужъ дв'Ь недели, какъ я во дворце былъ, а все голова трещитъ! Да еще спасибо, что не самъ билъ, а меньшого брата заставлялъ!. .» Вотъ стали черти придумывать, какъ бы выжить имъ изъ дворца этого солдата. Думали-думали и решились золотомъ откупиться. Прибежали къ солдату разомъ всЬ; тотъ увидалъ, испугался и закричалъ громкимъ голосомъ: «Эй, братъ! ступай сюда скорее, должники пришли, надо щелчки давать». — «Полно, полно, служивой! мы пришли къ теб'Ь о д'Ьл'Ь потолковать; сколько хочешь, возьми съ насъ золота, — только выйди изъ дворца!» — <<Н/Ьтъ! что мнй золото! Ужъ коли хотите услужить мнЬ, такъ полезайте всЬ въ ранецъ; я слы-халъ, что нечистая сила больно хитра, хоть въ щель — и то влгЬзетъ! Вотъ коли это сделаете, право слово, уйду изъ дворца!» Черти обрадовались: «Ну, служивой! открывай свой ранецъ». Солдатъ открылъ; они и полезли туда вс4 до единаго, сатана сверху легъ. «Укладывайтесь плотн-Ье, говорить солдатъ: чтобъ можно было на всгЬ пряжки застегнуть». — «Застегивай, не твоя печаль!» — «Счастье вамъ, коли застегну! а не то не прогневайтесь, ни за что изъ дворца не выйду!» Вотъ солдатъ взялъ застегнулъ ранецъ на всЬ пряжки, перекрестилъ его, над^лъ на себя и пошелъ къ царю: «Ваше царское величество! прикажите изготовить тридцать желйзныхъ молотовъ, каждый молотъ въ три пуда». Царь отдалъ приказъ; сейчасъ изготовили тридцать молотовъ. Солдатъ принесъ ранецъ въ кузницу, положилъ на наковальню и вел'Ьлъ бить какъ можно сильнее. Плохо пришлось чертямъ, а вылезть никакъ нельзя! Угостилъ ихъ солдатъ на 318 славу! «Теперь довольно!» Вскинулъ ранецъ на плечи и явился къ царю съ докладомъ: «Служба де моя кончена; больше нечистая сила не станетъ царевны тревожить». Царь поблагодарилъ его: «Молодецъ служивой! ступай гуляй по всЬмъ кабакамъ и тракти-рамъ, требуй что только дупгв угодно: ни въ чемъ теб-Ь нгЬтъ запрету!» И приставилъ къ нему царь двухъ писарей, чтобъ всюду за нимъ ходили да записывали на казенный счетъ, гд'Ь сколько солдатъ нагуляетъ. Вотъ онъ гулялъ-гулялъ, ц-блой м^сяцъ прогулялъ и пошелъ къ царю. «Что, служба, нагулялся?» — «Нагулялся, ваше величество! хочу домой идти». — «Что ты! оставайся-ка у насъ; я тебя первымъ челов^-комъ сделаю». — «Штъ, государь! хочется повидать своихъ сродииковъ». — «Ну, ступай съ Богомъ!» сказалъ царь, далъ ему повозку, лошадей и денегъ столько, что въ цйлой вгЬкъ не прожить. Ш'Ьхалъ солдатъ на родину; присталъ дорогою въ какой-то деревн'Ь и увидалъ знакомаго солдата — въ одномъ полку служили. «Здравствуй, братъ!» — «Здравствуй!» — «Какъ поживаешь?» — «Все по-старому!» — «А мнгЬ Господь счастье далъ: вдругъ разбогагЬлъ! На радостяхъ надо бы выпить; сб'Ьгай-ка, братъ, купи ведёрку вина». — «Радъ бы сбегать, да вишь у меня скотинка еще не убрана; потрудись, сходи самъ — кабакъ вотъ недалеча!» — «Ладно; а ты возьми мой ранецъ, положи въ изб-Ь, да накажи бабамъ, чтобъ не трогали!» Отправился нашъ солдатъ за виномъ, а землякъ его принесъ ранецъ въ избу и говоритъ бабамъ: «Не трожьте!» Пока убиралъ онъ скотину, бабамъ не терпится: «Дай посмотримъ — что такое въ ранц'Ь накладено?» Принялись разстегивать — какъ выскочатъ оттуда черти съ шумомъ да съ трескомъ; двери съ крючьевъ посбивали — и ну бежать! А на- 319 встречу имъ солдатъ съ ведёркою: «Ахъ, проклятые! кто васъ выпустилъ?» Черти испугались и бросились въ буковище1 подъ мельницу да тамъ навсегда и остались. Солдатъ пришелъ въ избу, разбранилъ бабъ — и давай гулять со старымъ товарищемъ; а посл'Ь пр«]-^халъ на родину и зажилъ богато и счастливо. 91 Б'Ьглый солдатъ и тортъ Отпросился солдатъ въ отпускъ, собрался и пошелъ въ походъ. Шелъ-шелъ, не видать яигд'Ь воды, ч'Ьмъ бы ему сухарики помочить да на пути на дорог! закусить, а въ брюхи давно пусто. Нечего дч&лать — потащился дальше; глядь — б'Ьжитъ ручеёкъ, подошелъ къ этому ручейку, досталъ изъ ранца три сухаря и положилъ въ воду. Да была еще у солдата скрипка; въ досужее время онъ на ней разныя п'Ьсни игралъ, скуку разгонялъ. Вотъ с/Ълъ солдатъ у ручья, взялъ скрипку и давай наигрывать. Вдругъ откуда не возьмись — приходить къ нему нечистой въ вид'Ъ старца, съ книгою въ рукахъ. «Здравствуй, господинъ служба!» — «Здорово, доброй челов'Ькъ!» Чортъ ажъ поморщился, какъ солдатъ обозвалъ его добрымъ челов'Ькомъ. «Послушай, дружище! поменяемся: я отдамъ теб^ свою книгу, а ты мнй скрипку». — «Эхъ, старой! на что мн^ твоя книжка? Я хоть десять лгЬтъ прослужилъ государю, а грамотнымъ никогда не бывалъ; прежде не зналъ, а теперь и учиться поздно!» — «Ничего, служивой! у меня такая книга —- кто ни посмотритъ, всякой прочитать сум'Ьетъ!» — «А ну, дай попробую!» Развернулъ солдатъ книжку и началъ читать, словно съ малыхъ л'Ьтъ навыкъ грамоте; обрадовался и тот- 1) М'Ьсто подъ колесомъ мельницы, 320 часъ же прозуйшялъ свою скрипку. Нечистой взялъ скрипку, началъ смычкомъ водить, а дгЬло не клеится — Н'Ьтъ въ его игр'Ь никакого ладу. «Слушай, братъ! говоритъ онъ солдату, оставайся-ка у меня въ гостяхъ дня на три да поучи на скрипки играть; спасибо теб'Ь скажу!» — «Н'Ьтъ, старикъ! отв'Ьчаетъ солдатъ: мн'Ь надо на родину, а за три дня я далеко уйду». — «Пожалуйста, служивой! коли останешься да научишь на скрипкгЬ играть, я тебя въ одинъ день домой доставлю — на почтовой тройке довезу». Солдатъ сидитъ въ раздумьи: оставаться или Н'Ьтъ? и вынимаетъ онъ сухари изъ ручья — хочетъ закусывать. «Эхъ, братъ служивой! говоритъ нечистой: плохая твоя 'Ьда; покушай-ка моей!» Развязалъ м'ЬйГокъ и досталъ б4лаго хл'Ьба, жареной говядины, водки и всякихъ загЬдковъ: 4шь — не хочу! Солдатъ нагЬлся, напился и согласился остаться у того незнакомая старика и поучить его на скрипкЬ играть. Прогостилъ у него три дня и просится домой; чортъ выводитъ его изъ своихъ хоромъ — передъ крыльцомъ стоитъ тройка добрыхъ коней. «Садись, служивой! мигомъ довезу». Солдатъ сЬлъ съ чортомъ въ повозку; какъ подхватили ихъ лошади, какъ понесли — только вёрсты въ глазахъ мелькаютъ! Духомъ довезли. «А что узнаешь эту деревню?» спраши-ваетъ нечистой. «Еакъ же не узнать! отв'Ьчаетъ солдатъ: вить въ этой деревне я родился и выросъ». — «Ну, прощай!» Солдатъ сл'Ьзъ съ повозки, пришелъ къ сродственникамъ, сталъ съ ними здороваться да про себя разсказывать, когда его и насколько изъ полку отпустили. Показалось ему, что пробылъ онъ у не-чистаго въ гостяхъ всего на всего три дня, а на самомъ Д'Ьл'Ь пробылъ у него три года; срокъ отпуску давнымъ-давно кончился, а въ полку чай въ б'Ьгахъ его считаютъ. Оробйлъ солдатъ, не знаетъ, что и д-Ьлать ему, — и 21 Сказки и Легенды I 321 гульба на умъ не идетъ! Вышелъ за околицу и думаетъ: «Куда теперь даваться? Коли въ полкъ идти — такъ тамъ сквозь строй загоняютъ. Эхъ, нечистой! славно ты подшутилъ надо мною». Только вымолвилъ это слово, а нечистой тутъ какъ тутъ. «Не кручинься, служивой! оставайся со мной — вить у васъ въ полку житье незавидное, сухарями кормятъ да палками быотъ, а я тебя счастливымъ сделаю . . . Хочешь — купцомъ сделаю?» — «Вотъ это ладно: купцы хорошо живутъ, дай и я попробую счастья!» Нечистой сд'Ьлалъ его купцомъ, далъ ему въ столичиомъ городи большую лавку съ разными дорогими товарами и говорить: «Теперь, братъ, прощай! я уйду отъ тебя за тридевять земель, въ тридесятое государство: у тамошняго короля есть прекрасная дочь Марья-королевна; стану ее всячески мучить!» : Живетъ нашъ купецъ, ни о чемъ не тужитъ; счастье само такъ и валитъ на дворъ; въ торговле такая ему задача, что лучше требовать нельзя! Стали ему друйе купцы завидовать: «Давайте-ка, говорятъ, его спро-симъ: что онъ за челов'Ькъ и откуда прйхалъ? и можетъ ли торгъ вести? ВгЬдь онъ у насъ всю торговлю отбилъ — чтобъ ему пусто было!» Пришли къ нему, стали допрашивать; а онъ отвйчаеть имъ: «Братцы вы мои! теперь у меня д'Ьлъ подошло много, некогда съ вами потолковать; приходите завтра — все узнаете». Купцы разошлись по домамъ; а солдатъ думаетъ, что ему делать, какъ ответь давать. Думалъ-думалъ — и решился бросить свою лавку и уйти ночью изъ города. Вотъ забралъ онъ всЬ деньги, кашя налицо были, и пошелъ въ тридесятое государство. Шелъ-шелъ и приходить на заставу. «Что за челов'Ькъ?» спраши-ваетъ его часовой. Онъ отвечаете: «Я — лгЬкарь; иду въ ваше царство, потому что у вашего короля 322 дочь больна; хочу ее вылечить». Часовой доложилъ про то придворнымъ, придворные довели до самого короля. Король призвалъ солдата: «Коли ты вылечишь мою дочь, отдамъ ее за тебя замужъ». — «Ваше величество! прикажите мн^ дать три колоды картъ, три бутылки вина сладкаго да три бутылки спирту горячаго, три фунта оргЬховъ, три фунта свинцовыхъ пуль да три пучка св'Ьчъ воску яраго». — «Хорошо, все будетъ готово!» Солдатъ дождался вечера, купилъ себе скрипку и пошелъ къ королевне, зажёгъ въ ея горницахъ св-Ьчи, началъ пить-гулять, на скрипочке играть. Въ полночь приходитъ нечистой, услыхалъ музыку и бросился къ солдату: «Здравствуй, братъ!» — «Здорово!» — «Что ты пьешь?» — «Квасокъ потягиваю». — «Дай-ка мн-Ь!» — «Изволь!» и поднёсъ ему полный стаканъ горячаго спирту; чортъ выпилъ — и глаза подъ лобъ закатилъ: «Эхъ, крепко забираетъ! дай-ка закусить ч^мъ-нибудь». — «Вотъ ор4хн, бери да закусывай!» говорить солдатъ, а самъ свинцовыя пули подсовываетъ. Чортъ грызъ-грызъ, только зубы поломалъ. Стали они въ карты играть; пока то да её —- время ушло, питухи закричали, и нечистой пропалъ. Спрашиваетъ король королевну: «Каково ночь спала?» — «Слава Богу, спокойно!» И другая ночь такъ же прошла; а къ третьей ночи проситъ солдатъ короля: «Ваше величество! прикажите въ пять-десятъ пудъ клещи сковать да сделать три прута мйдныхъ, три прута желйзныхъ и три оловянныхъ». — «Хорошо, все будетъ сделано!» Въ глухую полночь является нечистой: «Здравствуй, служивой! я опять къ теб-Ь погулять пришёлъ». — «Здравствуй! кто не радъ веселому товарищу!» Начали пить-гулять. Нечистой увидалъ клещи и спрашивать: «А это что такое?» — «Да вишь король взялъ меня въ свою службу да 21* 323 заставилъ музыкантовъ на скрипке учить; а у нихъ у всЬхъ пальцы-то кривые — не лучше твоихъ, надо въ клещахъ выправлять». — «Ахъ, братецъ! сталъ просить нечистой: нельзя ли и мн'Ь выправить пальцы? а то до сей поры не умгЬю на скрипке играть». — «Отчего нельзя! клади сюда пальцы». Чортъ вложилъ обй руки въ клещи; солдатъ прижалъ ихъ, стиснулъ, потомъ схватилъ прутья — и давай его потчевать; бьетъ да приговари-ваетъ: «Вотъ теб'Ь купечество!» Чортъ молитъ, чортъ просить: «Отпусти, пожалуй! за тридцать верстъ не подойду къ дворцу!» А онъ знай бичуетъ. Прыгалъ-прыгалъ чортъ, вертгЬлся-верт4лся, насилу вырвался и говорить солдату: «Хоть ты и женишься на королевне, а отъ моихъ рукъ не уйдешь! Только отъедешь за тридцать верстъ отъ города — сейчасъ захвачу тебя!» Сказалъ и исчезъ. Вотъ женился солдатъ на королевн-в и жилъ съ нею въ любви и согласш; а спустя несколько л-бтъ померъ король, и онъ сталъ управлять всбмъ царствомъ. Въ одно время вышелъ новый король съ своею женою въ садъ погулять. «Ахъ, какой славной садъ!» говорить онъ. «Это что за садъ! отв^чаеть королева: есть у насъ за городомъ другой садъ, верстъ тридцать отсюда, вотъ тамъ есть на что полюбоваться!» Король собрался и по&халъ туда съ королевою; только вылазь онъ изъ коляски, а нечистой навстречу: «Ты зач-БМъ? разв-Ь забылъ, что теб'Ь сказано! Ну, братъ, самъ виноватъ: теперь изъ моихъ лапъ не вырвешься». — «Что делать! видно, такова судьба моя! Позволь хоть съ молодой женой проститься». — «Прощайся, да поскорей!» . . . 324 92 Два Ивана- солдатскмхъ сына Въ нЬкоторомъ царстве, въ ш&которомъ государстве жилъ-былъ мужикъ. Пришло время — записали его въ солдаты; оставляетъ онъ жену беременную, сталъ съ нею прощаться и говоритъ: «Смотри, жена! живи хорошенько, добрыхъ людей не смйши, домишка не разори, хозяйничай да меня жди: авось Богъ дастъ — выйду въ отставку, назадъ иршду. Вотъ тебе пятьдесятъ рублевъ; дочку ли, сына ли родишь — все равно, сбереги деньги до возрасту: станешь дочь выдавать замужъ — будетъ у ней приданое; а коли Богъ сына дастъ, да войдетъ онъ въ болыше года — будетъ и ему въ гЬхъ деньгахъ подспорье немалое». Попрощался съ женою и пошелъ въ походъ, куда было велено. Месяца три погодя, родила баба двухъ близнецовъ-мальчиковъ и назвала ихъ Иванами, солдатскими сыновьями. Пошли мальчики въ ростъ: какъ пшеничное тйсто на опар-Ь, такъ кверху и тянутся. Стукнуло ребяткамъ десять л^тъ, отдала ихъ мать въ науку; скоро они научились грамоте и боярскихъ и купе-ческихъ д^тей за поясъ заткнули — никто лучше ихъ не сум-Ьетъ ни прочитать, ни написать, ни ответу дать. Боярсше и купечесше д*6ти позавидовали, и давай гЬхъ близнецовъ кажной день поколачивать да пощипывать. Говоритъ одинъ братъ другому: «Долго ли насъ колотить да щипать будутъ? Матушка и то на насъ платьица ни нашьется, шапочекъ ни накупится; что ни наденемъ — все товарищи въ клочки изорвутъ! Давай-ка расправляться съ ними по-своему». И согласились они другъ за друга стоять, другъ друга не выдавать. На другой день стали боярсше и купечесше дйти задирать ихъ, а они — полно терпеть! — 325 какъ пошли сдачу давать: тому глазъ долой, тому руку вонъ, тому голову на сторону! ВсЬхъ до единаго перебили. Тотчасъ прибежали караульные, связали ихъ добрыхъ молодцевъ и посадили въ острогъ. Дошло то д'Ьло до самого царя; оиъ призвалъ т'Ьхъ мальчиковъ къ себе, разспросилъ про все и велгЬль ихъ выпустить; «Они, говорить, не виноваты: на зачинщиковъ Богъ!» Выросли два Ивана-солдатсше дгЬти и просятъ у матери: «Матушка! не осталось ли отъ нашего родителя какихъ денегъ? Коли остались, дай намъ: мы пойдемъ въ городъ на ярмарку, купимъ себ'Ь по доброму коню». Мать дала имъ пятьдесятъ рублевъ — по двадцати пяти на брата, и приказываетъ: «Слушайте, детушки! какъ пойдете въ городъ, отдавайте поклонъ всякому встречному и поперечному», — «Хорошо, родимая!» Вотъ отправились братья въ городъ, пришли на конную, смо-трятъ — лошадей много, а выбрать не изъ чего; все не подъ стать имъ добрымъ молодцамъ! Говорить одинъ братъ другому: «Пойдемъ на другой конецъ площади; глядь-ко, что народу тамъ толпится — видимо-невидимо!» Пришли туда, протолпилися — у дубовыхъ столбовъ стоять два жеребца, на жел-Ьзныхъ цепяхъ прикованы: одинъ на шести, другой на двенадцати; рвутся кони съ ц^пей, удила кусаютъ, роютъ землю копытами. Никто подойти къ иимъ близко не сможетъ. «Что твоимъ жеребцамъ цена будетъ?» спрашиваетъ Иванъ-солдатской сынъ у хозяина. «Не съ твоимъ, братъ, носомъ соваться сюда! Есть товаръ, да не по тебе; нечего и спрашивать». —- «Почёмъ знать, чего не ведаешь! можетъ, и купимъ; надо только въ зубы посмотреть». Хозяинъ усмехнулся: «Смотри, коли головы не жаль!» Тотчасъ одинъ братъ подошелъ къ тому жеребцу, что на шести цепяхъ былъ прикованъ, а другой братъ — къ тому, что на двенадцати цепяхъ 326 держался. Стали было въ еубы смотреть — куда! Жеребцы поднялись на дыбы, такъ и храпятъ . . . Братья ударили ихъ колонками въ грудь — цйпи разлетались, жеребцы на пять сажёнъ отскочили, вверхъ ногами попадали. «Бона •— ч'Ьмъ хвастался! да мы эдакихъ клячей и даромъ не возьмемъ». Народъ ахаетъ, дивуется: что за сильные богатыри проявились! Хозяинъ чуть не плачетъ: жеребцы его поскакали за городъ и давай разгуливать по всему чистому полю; приступить къ нимъ — никто не решается, какъ поймать — никто не придумаетъ. Сжалились надъ хозян-номъ Иваны-солдатсше д'Ьти, вышли въ чистое поле, крикнули громкимъ голосомъ, молодецкимъ посвистомъ — жеребцы прибежали и стали на м'Ьст'Ь словно вко-паные; тутъ надели на нихъ добрые молодцы ц4пи жел'Ьзныя, привели ихъ къ столбамъ дубовымъ и приковали крепко-накрепко. Справили это д^ло и пошли домой. Идутъ путемъ-дорогою, а навстречу имъ сЬдой старичокъ; позабыли они, что мать наказывала, и прошли мимо не здороваясь, да ужъ после одинъ спохватился: «Ахъ, братецъ! что жъ это мы наделали? старичку поклона не отдали; давай на-гонимъ его да поклонимся». Нагнали старика, сняли шапочки, кланяются въ поясъ и говорятъ: «Прости насъ, дедушка! что прошли, не здоровались. Намъ матушка строго наказывала: кто бъ на пути ни встретился, всякому честь отдавать». — «Спасибо, добрые молодцы! куда васъ Богъ носилъ?» — «Въ городъ на ярмарку ходили; хотели купить себе по доброму коню, да такихъ н'Ьтъ, чтобъ намъ пригодились». — «Какъ же быть? нёшто подарить вамъ по лошадке?» — «Ахъ, дедушка! если подаришь, станемъ за тебя в^чно Бога молить». — «Ну, пойдемте!» Привелъ ихъ старикъ къ большой гори, отворяетъ чугунную дверь и вы- 327 водитъ богатырскихъ коней: «Вотъ вамъ и кони, добрые молодцы! ступайте съ Богомъ, владейте на здоровье!» Они поблагодарили, сЬли верхомъ и поскакали домой; прйхали на дворъ, привязали коней къ столбу и вошли въ избу. Начала мать спрашивать: «Что, детушки, купили себъ по лошадке?» — «Купить не купили, даромъ получили». — «Куда жъ вы ихъ д-Ьли?» — «Возл'Ь избы поставили». — «Ахъ, детушки! смотрите — не увелъ бы кто!» — «Бить, матушка! не таковсше кони: не то что увести — и подойти къ нимъ нельзя!» Мать вышла, посмотрела на богатырскихъ коней и залилась слезами: «Ну, сынки! в'Ьрно, вы не кормильцы мой». На другой день просятся сыновья у матери: «Отпусти насъ въ городъ, купимъ себй по сабельки». — «Ступайте, родимые!» Они собрались, пошли на кузницу; приходятъ къ мастеру: «Сделай, говорить, намъ по сабельке». — «Зач^мъ д/Ьлать! есть готовыя; сколько угодно — берите!» — «НЬтъ, братъ! намъ так!я сабли надобны, чтобъ по триста пудовъ вгЬсили». — «Эхъ, что выдумали! да кто жъ эдакую махину ворочать будетъ? Да и горна такого во всемъ св^тЬ не найдешь!» Нечего делать — пошли добрые молодцы домой и головы повысили; идутъ путемъ-дорогою, а навстречу имъ опять тотъ же старичокъ попадается. «Здравствуйте, младые юноши!» — «Здравствуй, д-Ьдушка!» — «Куда ходили?» — «Въ городъ на кузницу: хотели купить себй по сабельке, да такихъ н'Ьтъ, чтобъ намъ по рукЬ пришлись». — «Плохо дйло! нешто подарить вамъ по сабельке?» — «Ахъ, дедушка! коли подаришь, станемъ за тебя вгЬчно Бога молить». Старичокъ привелъ ихъ къ большой горчЬ, отворилъ чугунную дверь и вынесъ дв-Ь бога-тырсшя сабли. Они взяли сабли, поблагодарили старика, и радостно, весело у нихъ на дудгЬ стало! При- 328 ходятъ домой, мать спрашиваетъ: «Что, детушки, купили себй по сабельке?» — «Купить не купили, даромъ получили». — «Куда жъ вы ихъ д^ли?» — «Возлй избы поставили». — «Смотрите, какъ бы кто не унёсъ!» — «НЬтъ, матушка! не то что унесть, даже увезти нельзя». Мать вышла на дворъ, глянула — двй сабли тяжелыя, богатырсшя къ станки приставлены, едва избушка держится! Залилась слезами и говорить: «Ну, сынки! вйрно, вы не кормильцы мн,Ь». На утро Иваны-солдатск1е д-Ьти оседлали своихъ добрыхъ коней, взяли свои сабли богатырсшя, приходятъ въ избу, Богу молятся, съ родной матерью прощаются: «Благослови насъ, матушка, въ путь-дорогу дальнюю». — «Будь надъ вами, детушки, мое нерушимое родительское благословение! Поезжайте съ Богомъ, себя покажите, людей посмотрите; напрасно никого не обижайте, а злымъ ворогамъ не уступайте». — «Не бойся, матушка! у насъ такова поговорка есть: иду — не свищу, а найду — не спущу!» ОЬли добрые молодцы на коней и поехали. Близко ли — далеко, долго ли — коротко, скоро сказка сказывается, нескоро дйло д-Ьлается, прйзжаютъ они на распутае, и стоятъ тамъ два столба. На одномъ столбу надписано: кто вправо поддеть, тотъ царемъ будетъ; на другомъ столбу надписано: кто влйво поддеть, тотъ убитъ будетъ. Остановились братья, прочитали надписи и призадумались: куда кому йхать? Коли обоимъ по правой дороги пуститься — не честь не хвала богатырской ихъ сшгб, молодецкой удали; гЬхать одному влйво — никому помереть не хочется! Да дйлать-то нечего, — говорить одинъ изъ братьевъ другому: «Ну, братецъ! гя посильнее тебя: давай я пойду влйво да посмотрю — отчего можетъ мнй смерть приключиться? А ты поезжай направо: авось Богъ дастъ — царемъ сделаешься!» Стали они про- 329 щаться, дали другъ дружке по платочку, и положили такой зав'Ьтъ: ехать каждому своею дорогою, по дороге столбы ставить, на гЬхъ столбахъ про себя писать для знатья для ведома; всякое утро утирать лицо братнинымъ платкомъ: если на платке кровь окажется — значить брату смерть приключилася; при такой беде ехать мертваго розыскивать. Разъехались добрые молодцы въ разныя стороны. Что вправо коня пустилъ, тотъ добрался до славнаго царства. Въ этомъ царстве жилъ царь съ царицею, у нихъ была дочь царевна Настасья Прекрасная. Увидалъ царь Ивана-сол-датскаго сына, полюбилъ его за удаль богатырскую и, долго не думая, отдалъ за него свою дочь въ супружество, назвалъ его Иваномъ-царевичемъ и вел^лъ ему управлять всбмъ царствомъ. Живетъ Иванъ-царевичъ въ радости, своею женою любуется, царству порядокъ даетъ да звериной охотой тешится. Въ некое время сталъ онъ на охоту сбираться, на коня збрую накладывать и нашелъ въ седле — два пузырька съ цйлющей и живущей водою зашито; посмотр'Ьлъ на те пузырьки и положилъ опять въ сЬдло: «Надо, думаетъ, поберечь до поры до времени: не ровёнъ часъ — понадобятся». А братъ его Иванъ-солдатской сыиъ, что левой дорогой по-Ьхалъ, день и ночь скакалъ безъ устали; прошелъ м-Ьсяцъ, и другой, и третш, и прибыль онъ въ незнакомое царство — прямо въ столичной городъ. Въ томъ государстве печаль великая: дома чёрнымъ сукномъ покрыти, люди словно сонные шатаются. Нанялъ себгЬ самую худую квартиру у бедной старушки; и началъ ее выспрашивать: «Разскажи, бабушка, отчего такъ въ вашемъ государстве весь народъ при-печалился и все дома чёрнымъ сукномъ завешаны?» — «Ахъ, доброй молодецъ! великое горе насъ обуяло: 330 каждой день выходитъ изъ синяго моря, изъ-ва сЬраго камня, дв-Ьнадцатиглавой змМ и по'Ьдаетъ по человеку за единой разъ; теперь дошла очередь до царя . . . Есть у него три прекрасныя царевны; вотъ только сейчасъ повезли старшую на взморье — зм-Ью на съедете». Иванъ-солдатской сынъ сЬлъ на коня и поскакалъ къ синему морю, къ серому камню; на берегу стоитъ прекрасная царевна — на железной п/Ьпи прикована. Увидала витязя и говорить ему: «Уходи отсюда, добрый молодецъ! Скоро прйдетъ сюда двенадцати-главой змей; я пропаду, да и тебе не миновать смерти: съесть тебя лютой змей!» — «Не бойся, красная девица! авось подавится». Подошелъ къ ней Иванъ-солдатской сынъ, ухватилъ цгЬпь богатырской рукою, и разорвалъ на мелшя части, словно гнилую бечёвку; после прилёгъ красной девице на колени: «Ну-ка, поищи у меня въ голове! не столько въ голове ищи, сколько на море смотри: какъ только туча взойдетъ, в&геръ зашумитъ, море всколыхается — тотчасъ разбуди меня молодца». Красная девица послушалась: не столько въ голове ему ищетъ, сколько на море смотритъ. Вдругъ туча надвинулась, в^терь зашум^лъ, море всколыхалося — изъ синя моря змМ выходитъ, вгору подымается. ; Царевна разбудила Ивана сол~ датскаго сына; онъ всталъ, только на коня веко™ чилъ, а ужъ зм4й летитъ: «Ты, Иванушка, зачймъ пожаловалъ? вгЬдь здесь мое место! Прощайся теперь съ б4лымъ св^томь да полезай поскорее самъ въ мою глотку — тебе жъ легче будетъ!» -— «Врёшь, проклятой змей! не проглотишь — подавишься!» отв^чалъ богатырь, обнажилъ свою острую саблю, размахнулся, ударилъ и срубилъ у змгЬя все двенадцать головъ; поднялъ с^рой камень, головы положилъ подъ камень, туловище въ море бросилъ, а самъ воротился домой 331 къ старухи, наелся-напился, легъ спать и проспалъ трое сутокъ. Въ то время призвалъ царь водовоза: «Ступай, говорить, на взморье, собери хоть царевнины косточки». Водовозъ прйхалъ къ синему морю, видитъ — царевна жива, ни въ чемъ не вредима, посадилъ ее на телегу и завёзъ въ густой, дремучи лйсъ; завёзъ въ л4съ — и давай ножъ точить. «Что ты делать собираешься?» спрашиваетъ царевна. «Я ножъ точу, тебя резать хочу!» Царевна заплакала: «Не р-Ьжь меня: я теб'Ь никакого худа не сделала». — «Скажи отцу, что я тебя отъ зм'Ья избавилъ, такъ помилую!» Нечего делать, согласилась. Прйхала во дворецъ; царь обрадовался и пожаловалъ того водовоза полков-никомъ. Вотъ какъ проснулся Иванъ-еолдатской сынъ, позвалъ старуху, даетъ ей денегъ и проситъ: «Поди-ка, бабушка, на рынокъ, закупи что надобно, да послушай, что промежъ людьми говорится: н4тъ ли чего новаго?» Старуха сбегала на рынокъ, закупила разныхъ при-пасовъ, послушала людскихъ вестей, воротилась на-задъ и сказываетъ: «Идетъ въ народи такая молва: былъ де у нашаго царя большой об'Ьдъ, сидели за столомъ королевичи и посланники, бояре и люди именитые; вт^поры прилетала въ окно каленая стрела и упала посерёдъ зала; къ той стр'Ьл'Ь было письмо привязано отъ другого змия двйнадцатиглаваго. Пи-шетъ змМ: коли не вышлешь ко мнЬ середнюю царевну, я твое царство огнемъ сожгу, пепломъ развею. Нынче же повезутъ ее бгЬдную къ синему морю, къ сЬрому камню». Иванъ-солдатской сынъ сейчасъ осЬдлалъ своего добраго коня, сЬлъ и поскакалъ на взморье. Говорить ему царевна: «Ты зачймъ, добрый молодецъ? пущай моя очередь смерть принимать, горячую кровь проливать; а теб4 за что пропадать?» — «Не бойся, красная дгЬвица! авось Богъ спасетъ». Только усп'Ьлъска- 332 зать, летитъ на него лютой змий, огнемъ палитъ, смертью грозитъ. Богатырь ударилъ его острой саблею и от-сЬкъ всЬ двенадцать головъ; головы положилъ подъ камень, туловище въ море кинулъ, а самъ домой вернулся, наелся-напился и опять залёгъ спать на три дня, на три ночи. Прйхалъ опять водовозъ, увидалъ, что царевна жива, посадилъ ее на телгЬгу, повёзъ въ дремучш л^съ и принялся ножъ точить. Спрашиваетъ царевна: «Зач^мъ ты ножъ точишь?» — «А я ножъ точу, тебя зарезать хочу! Присягни на томъ, что скажешь отцу, какъ мн-Ь надобно, такъ я тебя помилую». Царевна дала ему клятву. Онъ привезъ ее во дворецъ; царь возрадовался и пожаловалъ водовоза генераль-скимъ чиномъ. Иванъ-солдатскш сынъ пробудился отъ сна на четвертый сутки и вел^лъ старухе на рынокъ пойти да вестей послушать. Старуха сбегала на рынокъ, воротилась назадъ и разсказываетъ: «Трети змМ проявился, прислалъ къ царю письмо, а въ письме требуетъ: вывози де меньшую царевну на съедете». Иванъ-солдатекой сынъ осЬдлалъ своего добраго коня, сЬлъ и поскакалъ къ синю морю. На берегу стоить прекрасная царевна, на железной ц^пи къ камню прикована. Богатырь ухватилъ ц^пь, тряхнулъ и разорвалъ, словно гнилую бечёвку; посл-Ь прилёгъ красной Д'ЪвицЬ на колени: «Поищи у меня въ головгЬ! не столько въ голове ищи, сколько на море смотри: какъ только туча взойдетъ, вгЬтеръ зашумитъ, море всколыхается — тотчасъ разбуди меня молодца». Царевна начала ему въ голове искать . . . Вдругъ туча надвинулась, вгЬтеръ зашуайль, море всколы-халося ¦— изъ синя моря змМ выходить, въ гору подымается. Стала царевна будить Ивана-солдатскаго сына, толкала-толкала, ш&тъ — не просыпается; заплакала она слезно, и канула горячая слеза ему на 333 щеку; отъ того богатырь проснулся, поб'Ьжалъ къ своему коню, а доброй конь ужъ на полъ-аршина подъ собой земли выбилъ копытами. Летитъ дв-Ъ-надцатиглавой змМ, огнемъ такъ и пышетъ; взглянулъ на богатыря и воскрикнулъ: «Хорошъ ты, пригожъ ты, доброй молодецъ, да не быть тебгЬ живому: съ'Ьмъ тебя и съ косточками!» — «Врёшь, проклятой змМ! подавишься». Начали они биться смертнымъ боемъ; Иванъ-солдатской сынъ такъ быстро и сильно махалъ своей саблею, что она докрасна раскалилась: нельзя въ рукахъ держать! Возмолился онъ царевьгЬ: «Спасай меня, красная девица! сними съ себя дорогой платочекъ, намочи въ синёмъ море и дай обернуть саблю». Царевна тотчасъ намочила свой платочекъ и подала доброму молодцу. Онъ обернулъ саблю и давай рубить змия; срубилъ ему всё двенадцать головъ, головы те подъ камень положилъ, туловище въ море бросилъ, а самъ домой поскакалъ, наелся-напился и залёгъ спать на трои сутки. Царь посылаетъ опять водовоза на взморье; пргЬхалъ водовозъ, взялъ царевну и повёзъ въ дремучш л^съ; вынулъ ножъ и сталъ точить. «Что ты делаешь?» спрашиваетъ царевна. «Ножъ точу, тебя резать хочу! Скажи отцу, что я змея побе~ дилъ, такъ помилую». Устрашилъ красную девицу, поклялась говорить по его словамъ. А меньшая дочь была у царя любимая; какъ увид^лъ ее живою, ни въ чемъ не вредимою, онъ пуще прежняго возрадовался и захот^лъ водовоза жаловать — выдать за него замужъ меньшую царевну. Пошелъ про то слухъ по всему государству. Узналъ Иванъ-солдатской сынъ, что у царя свадьба затевается, и пошелъ прямо во дворецъ, а тамъ пиръ идетъ, гости пыотъ и едятъ, всякими играми забавляются. Меньшая царевна глянула на Иваяа-солдатскаго сына, увидала на его сабле свой 334 дорогой длаточекъ, выскочила изъ-за стола, взяла его за руку и стала отцу доказывать: «Государь батюшка! вотъ кто избавилъ насъ отъ зм4я лютаго, отъ смерти напрасныя; а водовозъ только зналъ ножъ точить да приговаривать: я де ножъ точу, тебя зарезать хочу!» Царь разгневался, тутъ же приказалъ водовоза повысить, а царевну выдалъ замужъ за Ивана-солдатскаго сына, и было у нихъ веселье великое. Стали молодые жить-поживать да добра наживать. Пока все это деялось, съ братомъ Ивана-солдатскаго сына, — съ Иваномъ-паревичемъ вотъ что случилось. По'Ьхалъ онъ разъ на охоту, и попался ему олень быстроногой. Иванъ-царевичъ ударилъ по лошади и пустился за нимъ въ погоню; мчался-мчался и вы-'Ьхалъ на широкой лугъ. Тутъ олень съ глазъ пропалъ. Смотритъ царевичъ и думаетъ: куда теперь путь направить? Глядь — на томъ лугу ручеекъ протекаетъ, на воде две сврын утки плаваютъ. Прицелился онъ изъ ружья, выстр'Ьлилъ и убилъ пару утокъ; вытащи лъ ихъ изъ воды, положилъ въ сумку и псвхалъ дальше. Ъхалъ-'Ъхалъ, увидалъ белокаменный палаты, сл'взъ съ лошади, привязалъ ее къ столбу и пошелъ въ комнаты. ВездЫ пусто — н4тъ ни единаго человека, только въ одной комнате печь топится, на шестке стоить сковородка, на столе приборъ готовъ: тарелка, и вилка, и ножъ. Иванъ-царевичъ вынулъ изъ сумки утокъ, ощипалъ, вычистилъ, положилъ на сковороду и сунулъ въ печку; зажарилъ, поставилъ на столъ, режетъ да кушаетъ. Вдругъ откуда ни возьмись — является къ нему красная девица — такая красавица, что ни въ сказке сказать ни перомъ написать, и говорить ему: «Хлебъ-соль, Иванъ-царевичъ!» —• «Милости просимъ, красная девица!» садись со мной кушать. — «Я бы села съ тобой, ^а боюсь: у тебя конь вол» 335 хлебной». — «Н4тъ, красная дгЬвица! не узнала: мой волшебной конь дома остался, — я на простомъ пр1-Ьхалъ». Какъ услыхала это красная девица, тотчасъ начала дуться, надулась и сделалась страшною львицею, разинула пасть и проглотила царевича ц'Ьликомъ. Была то не простая девица, — была то родная сестра трехъ змгЬевъ, что побиты Иваномъ-солдатскимъ сыномъ. Вздумалъ Иванъ-солдатской сынъ про своего брата, вынулъ платокъ изъ кармана, утёрся, смотритъ — весь платокъ въ крови. Сильно онъ запечалился: «Что за притча! По-Ьхалъ мой братъ въ хорошую сторону: гд'Ь бы ему царемъ быть, а онъ смерть получилъ!» Отпросился у жены и тестя и по'Ъхалъ на своемъ бо-гатырскомъ кон'Ь разыскивать брата Ивана-царевича. Близко ли — далеко, скоро ли — коротко, пргЬзжаетъ въ то самое государство, гд'Ь его братъ проживалъ; разспросилъпро все и узналъ,что по'Ъхалъ де царевичъ на охоту да такъ и сгинулъ — назадъ не бывалъ. Иванъ-солдатской сынъ той же самой дорогою по'Ъхалъ охотиться; попадается и ему олень быстроногой. Пустился богатырь за нимъ въ погоню; вьгЬхалъ на широкш лугъ — олень съ глазъ пропалъ; смотритъ — на лугу ручеекъ протекаетъ, на вод^ дв-Ь утки плаваютъ. Иванъ-солдатской сынъ застр'Ьлилъ утокъ, прйхалъ въ б'Ьлокаменныя палаты и вошелъ въ комнаты. Везд'Ь пусто, только въ одной комнатгЬ печь топится, на шестк'Ь сковородка стоитъ. Онъ зажарилъ утокъ, вынесъ на дворъ, сЬлъ на крылечке, рЪжетъ да кушаетъ. Вдругъ является къ нему красная д'Ьвица: «Хл'Ьбъ-соль, доброй молодецъ! Зач^мъ на двор'Ь кушаешь?» Отвйчаетъ Иванъ-солдатской сынъ: «Да въ горнице неохотно: на двор'Ь веселей будетъ! Садись со мной, красная д'Ьвица!» — «Я бы съ радостью сЬла, да боюсь твоего коня волшебнаго». -1- «Полно, красавица! я на 336 простой лошадёнке пргЬхалъ». Она сдуру и поварила й начала дуться, надулась страшною львицею и только хотела проглотить добраго молодца, какъ приб'Ьжалъ его волшебный конь и облапилъ ее богатырскими ногами. Иванъ-солдатской сынъ обнажилъ свою саблю острую и крнкнулъ зычнымъ голосомъ: «Стой, проклятая! ты проглотила моего брата Ивана-царевича? выкинь его назадъ, не то изрублю тебя на мелшя части». Львица рыгнула и выкинула Ивана-царевича: самъ-то онъ мертвой, въ гниль пошелъ, голова облезла. Тутъ Иванъ-солдатской сынъ вынулъ изъ сгЬдла два пузырька съ водою ц'Ьлющею и живущею; взбрызнулъ брата ц'Ьлющей водою ~~~ плоть-мясо срастается; взбрызнулъ живущей водою — царевичъ всталъ и говорить: «Ахъ, какъ же я долго спалъ!» Отв-Ьчаетъ Иванъ-солдатской сынъ: «В4къ бы теб'Ь спать, если бъ не я!» Нотомъ беретъ свою саблю и хочетъ рубить львице голову; она обернулась душой-девицей, такою красавицей, что и разсказать нельзя, начала слезно плакать и просить прощешя. Глядя на ея красу неописанную, смиловался Иванъ-солдатской сынъ и пустилъ ее на волю вольную. ПргЬхали братья во дворецъ, сотворили трехдневной пиръ; посл-Ь попрощались: Иванъ-царевичъ остался въ своемъ государстве, а Иванъ-солдатской сынъ по'Ьхалъ къ своей супруге и сталъ съ нею поживать въ любви и соглаеш. Въ никое время вышелъ Иванъ-солдатской сынъ въ чистое поле прогуляться; попадается ему навстречу малой ребёнокъ и проситъ милостинку. Жалко стало доброму молодцу, вынулъ изъ кармана золотой я даетъ мальчику; мальчикъ принимаетъ милостину, а самъ дуется — оборотился львомъ и разорвалъ богатыря на мелшя части. Черезъ несколько дней то же самое приключилось и съ Иваномъ-царевичемъ: 22 Сказки тт Легенды ! вышелъ онъ въ садъ прогуляться, а навстречу ему старичокъ, низко кланяется и просить милостинку; царевичъ подаетъ ему золотой. Старикъ принимаетъ милостину, а самъ дуется — обернулся львомъ, схватилъ Ивана-царевича и разорвалъ на кусочки. Такъ и сгинули сильномогучхе богатыри, — извела ихъ сестра змеиная, 93 Кощей Безсмертный (с) Жилъ-былъ царь, у него былъ одинъ сынъ. Когда царевичъ былъ малъ, то мамки и няньки его прибаюкивали: «Баю-баю, Иванъ-царевичъ! вырастешь большой, найдешь себе невесту: за тридевять земель, въ тридесятомъ государстве сидитъ въ башн'Ь Василиса Кирбитьевна —г изъ косточки въ косточку мозжечокъ переливается». Минуло царевичу пятнадцать л^тъ, сталъ у отца проситься поехать-поискать свою невесту. «Куда ты пойдешь? ты еще слишкомъ малъ!» — «В/Ьтъ, батюшка! когда я малъ былъ, мамки и няньки меня прибаюкивали и сказывали, гд'Ь шиветъ моя невеста; а теперь я по'Ьду ее розыскивать». Отецъ благословилъ его и далъ знать по всЬмъ государствамъ, что сынъ его Иванъ-царевичъ поехалъ за невестою. Вотъ пргёзжаетъ царевичъ въ одинъ городъ, отдалъ убрать свою лошадь, а самъ пошелъ по улицамъ погулять. Идетъ и видитъ — на площади человека кнутомъ наказываютъ. «За что, спрашиваетъ, вы его кнутомъ бьете?» — «А за то, говорятъ, что задолжалъ онъ одному именитому купцу десять тысячъ, да въ срокъ не выплатилъ; а кто его выкупитъ, у того Кощей Безсмертной жену унесетъ». Вотъ царевичъ подумалъ-подумалъ — и прочь пошелъ. Погулялъ по городу, 338 выходить опять на площадь, а того человека все бьютъ; жалко стало Ивану-царевичу и решился онъ его выкупить: «У меня, думаете, жены нйту, — отнять у меня некого». Заплатилъ десять тысячъ и пошелъ домой; вдругъ бежите за нимъ тотъ самой человйкь, котораго онъ выкупилъ, и кричитъ ему: «Спасибо, Иванъ-царевичъ! если бъ ты меня не выкупилъ, вв'Ькъ бы не досталъ своей невесты. А теперь я помогу; купи мнй скорее лошадь и сЬдло». Царевичъ купилъ ему и лошадь и сЬдло и спрашиваетъ: «А какъ твое имя?» — «Меня зовутъ Булатъ-молодецъ». С/Ьли они на коней и поехали въ путь-дорогу; какъ только прйхали въ тридесятое государство, говорить Булатъ-молодецъ: «Ну, Иванъ-царевичъ, прикажи купить да пожарить куръ, утокъ, гусей, — чтобы всего было довольно! а я пойду твою невесту доставать. Да смотри: всякой разъ, какъ я забегу къ тебе, ты р$жь у любой птицы правое крылушко и подавай на тарелочке». Пошелъ Булатъ-молодецъ прямо къ высокой башни, где сидела Василиса Кирбитьевна, бросилъ полегоньку камушекъ и сломилъ у башни золоченой верхъ. Прибегаете къ Ивану-царевичу, говорить ему: «Что ты спишь? подавай курицу». Тотъ отрйзалъ правое крылушко и подалъ на тарелочки. Булатъ-молодецъ взялъ таре» лочку, побежалъ къ башни и закричалъ: «Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! Иванъ-царевичъ приказалъ кланяться и просилъ меня отдать вамъ эту курочку». Она испугалась, сидитъ — ничего не говорить; а онъ самъ за нее отвечаете: «Здравствуй, Булатъ-молодецъ! здоровъ ли Иванъ-царевичъ?» — «Слава Богу, здоровъ!» — «А что же ты, Булатъ-молодецъ, стоишь? возьми ключикъ, отопри шкапчикъ, выпей рюмку водочки и ступай съ Богомъ». Прибегаете Булатъ-молодецъ къ Ивану-царевичу: «Что сидишь? говорить, подавай 22* 339 утку»» Тотъ отр'Ьзалъ правое крылушко, подалъ на тарелочки. Булатъ взялъ тарелочку и донёеъ къ башн'Ь: «Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! Иванъ-царевичъ приказалъ кланяться и прислалъ вамъ эту уточку». Она сидитъ — ничего не говорить, а онъ самъ за нее отвгЬчаетъ: «Здравствуй, Булатъ-молодецъ! здоровъ ли царевичъ?» — «Слава Богу, здоровъ!» -----«А что же ты, Булатъ-молодецъ, стоишь? возьми клю чикъ, отопри шкапчикъ, выпей рюмочку и ступай съ Богомъ». Приб'Ьгаетъ Булатъ-молодецъ домой и опять говорить Ивану-царевичу: «Что сидишь? подавай гуся». Тотъ отр-Ьзалъ правое крылушко, лоложилъ на тарелочку и подалъ ему, Булатъ-молодецъ взялъ и понёсъ къ башн'Ь: «Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна! Иванъ-царевичъ приказалъ кланяться и прислалъ вамъ гуся». Василиса Кирбитьевна тотчасъ беретъ клгочъ, отпираетъ шкапъ и подаетъ ему рюмку водочки. Булатъ-молодецъ не берется за рюмку, а хватаетъ девицу за правую руку; вытащилъ ее изъ башни, посадилъ къ Ивану-царевичу на лошадь, и поскакали они, добрые молодцы, съ душой-красной девицей во всю конскую прыть. Поутру встаетъ-просыпается царь Кирбитъ, видитъ, что у башни верхъ сломанъ, а дочь его похищена, сильно разгневался и приказалъ послать погоню по всЬмъ путямъ и доро-гамъ. Много ли, мало ли гЬхали наши витязи — Булатъ-молодецъ снялъ съ своей руки перстень, спряталъ его и говорить: «Поезжай, Иванъ-царевичъ! а я назадъ ворочусь, поищу перстень». Василиса Кирбитьевна начала его упрашивать: «Не оставляй насъ, Булатъ-молодецъ! хочешь, я теб'Ь свой перстень подарю». Онъ отвйчаеть: «Никакъ нельзя, Василиса Кирбитьевна! моему перстню ц-Ьны нить: мн^ дала его родная матушка; какъ давала — приговаривала: носи не теряй, 340 мать не забывай!» Поскакалъ Булатъ-молодецъ назадъ и повстречалъ на дороге погоню; онъ тотчасъ всЬхъ леребилъ. оставилъ только единаго человека, чтобъ было кому даря повестить, а самъ лошгЬшилъ нагнать Ивана-царевича. Много ли, мало ли они ехали — Булатъ-молодецъ запряталъ свой платокъ и говорить: «Ахъ, Иванъ-царевичъ! Я платокъ потерялъ; поезжайте вы путемъ-дорогою, я васъ скоро опять нагоню». Повернулъ назадъ, отъйхалъ несколько верстъ и повстречалъ погоню вдвое больше, перебилъ веЬхъ и вернулся къ Ивану-царевичу. Тотъ спрашиваетъ: «Нашелъ ли платокъ?» — «Нашелъ», Настигла ихъ темная ночь; раскинули они шатёръ; Булатъ-молодецъ лёгъ спать, а Ивана-царевича на карауль поставилъ и говорить ему: «Каковъ случай — разбуди меня!» Тотъ стоялъ-стоялъ — утомился, началъ клонить его сонъ, онъ присгЬлъ у шатра и засну ль. Откуда ни взялся Кощей Безсмертной — унёсъ Василису Кир-битьевну. На заре очнулся Иванъ-царевичъ; видитъ, что н-Ьтъ его невесты, и горько заплака'лы Просыпается и Булатъ-молодецъ, спрашиваетъ его: «О чемъ плачешь?» — «Какъ мне не плакать? кто-то унёсъ Василису Кирбитьевну». — «Я же тебе говорилъ: стой на карауле! Это дело Кощея Безсмертнаго; поедемъ искать». Долго-долго они ехали, смотрятъ — два пастуха стадо пасутъ. «Чье это стадо?» Пастухи отвечаютъ: «Кощея Безсмертнаго». Булатъ-молодецъ и Иванъ-царевичъ выспросили Пастуховы далеко ль Кощей живетъ9 какъ туда проехать, когда они со стадомъ домой ворочаются и куда его запираютъ? Потомъ слезли съ лошадей, свернули пастухамъ головы, нарядились въ*ихъ платье и погнали стадо домой; пригнали и стали у вороты У Ивана-царевича былъ на руке золотой перстень — Василиса Кир- 341 битьевна ему подарила; а у Василисы Кирбитьевны была коза — отъ той козы молокомъ она и утромъ и вечеромъ умывалась. Прибежала девушка съ чашкою, подоила козу и несетъ молоко; а Булатъ-молодецъ взялъ у царевича перстень и бросилъ въ чашку. «Э, голубчики! говорить девушка: вы озорничать стали!» Приходить къ Василиев Кирбитьевне и жалуется: «Нониче пастухи надъ нами насмехаются: бросили въ молоко перстень!» Та отвгЬчаетъ: «Оставь молоко, я сама процежу». Стала цедить, увидала свой перстень и велела послать къ себе пастуховъ. Пастухи пришли. «Здравствуйте, Василиса Кирбитьевна!» говорить Булатъ-молодецъ. «Здравствуй, Булатъ-молодецъ! здравствуй, царевичъ! Какъ васъ Богъ сюда занёсъ?» — «За вами, Василиса Кирбитьевна, прйхали; вы отъ насъ нигд^ не скроетесь: хоть на дни моря — и то отыщемъ!» Она ихъ за столъ усадила, всякими яствами накормила и винами напоила. Говорить ей Булатъ-молодецъ: «Какъ прйдетъ Кощей съ охоты, разспросите его, Василиса Кирбитьевна: где его смерть? А теперь не худо намъ спрятаться». Только-что гости успели спрятаться, прилетаетъ съ охоты Кощей Безсмертной: «Фу-фу! говорить, прежде русскаго духа, слыхомъ было не слыхать, видомъ не видать, а нониче русской духъ воочью является, въ уста бросается». ОтвЬчаетъ ему Василиса Кирбитьевна: «Самъ ты по Руси налетался, русскаго духу нахватался, такъ онъ тебе и здесь чудится!» Кощей пообедалъ и легъ отдыхать; пришла къ нему Василиса Кирбитьевна, кинулась на шею, миловала-целовала, сама приговаривала: «Другъ ты мой милой! насилу дождалась тебя; ужъ не чаяла въ живыхъ увидать — думала, что тебя лютые звери съели!» Кощей засмеялся: «Дура-баба! волосъ дологъ? да умъ коротокъ; разве могутъ меня лютые звери 342 съесть?» — «Да гд'Ь же твоя смерть?» — «Смерть моя въ голики подъ порогомъ валяется». Какъ скоро Кощей улегЬлъ, Василиса Кирбитьевна побежала къ Ивану-царевичу. Спрашиваетъ ее Булатъ-молодецъ: «Ну, гд^ смерть Кощеева?» -^ «Въ голики подъ порогомъ валяется». — «Штъ, это онъ нарочно врётъ! надо разспросить его похитрее». Василиса Кирбитьевна тотчасъ придумала: взяла голикъ, вызолотила, разными лентами украсила и положила на столъ. Вотъ прилетйлъ Кощей Безсмертной, увидалъ на стол-Ь вызолоченной голикъ и спрашиваетъ: зач-Ьмъ это сделано? «Какъ же можно, отвечала Василиса Кирбитьевна: чтобъ твоя смерть подъ порогомъ валялась; пусть лучше на стол'Ь лежитъ!» —- «Ха-ха-ха, баба-дура! волосъ длиненъ, да умъ коротокъ; разв'Ь зд'Ьсь моя смерть?» — «А гд'Ь же?» — «Моя смерть въ козлй запрятана». Василиса Кирбитьевна, какъ только Кощей на охоту уЬхалъ, взяла-убрала козла лентами да бубенчиками, а рога ему вызолотила. Кощей увидалъ, опять разсм-Ьялся: «Эхъ, баба-дура! волосъ длиненъ, да умъ коротокъ; моя смерть далеча: на морй на оманй есть островъ,,на томъ острове дубъ стоить, подъ дубомъ сундукъ зарытъ, въ сундук'Ь — заяцъ, въ зайц-Ь — утка, въ утки — яйцо, а въ яйц-Ь — моя смерть!» Сказалъ — и улет-Ьлъ. Василиса Кирбитьевна пересказала все это Булату-молодцу да Ивану-царевичу; они взяли съ собой запасъ и пошли отыскивать Кощееву смерть. Долго ли, коротко ли шли, запасъ весь прйли и начали голодать. Попадается имъ собака со щенятами. «Я ее убыо, говорить Булатъ-молодецъ: намъ 'Ьсть больше нечего». — «Не бей меня, просить собака: не дйлай моихъ дйтокъ сиротами: я теб'Ь сама пригожусь!» — «Ну, Богъ съ тобой!» Идутъ дальше — сидитъ на дубу средь съ орлятами. Говорить Булатъ-молодецъ: «Я 343 убью орла!» Отвйчаеть орелъ: «Не бей меня, не дЗзлай моихъ д'Ьтокъ сиротами: я теб'Ь самъ пригожусь!» — «Такъ и быть, живи на здоровье!» Подходятъ къ оманъ-морю широкому; на берегу ракъ ползетъ. Говорить Булатъ-молодецъ: «Я его пришибу!» Отв'Ь-чаетъ ракъ: «Не бей меня, доброй молодецъ! во мнй корысти немного, хоть еъ'Ьшь ~~^ сытъ не будешь. Прйдетъ время — я самъ теб'Ь пригожусь!» — «Ну, ползи съ Богомъ!» сказалъ Булатъ-молодецъ, посмотр*Ьлъ на море, увидалъ рыбака въ лодки и крикнулъ: «Причаливай къ берегу!» Рыбакъ подалъ лодку; Иванъ-царевичъ да Булатъ-молодецъ сЬли и поехали къ острову; добрались до острова и пошли къ дубу. Булатъ-молодецъ ухватилъ дубъ могучими руками и съ корнемъ вырвалъ; досталъ изъ-подъ дуба сундукъ, открылъ его — изъ сундука заяцъ выскочилъ и побй-жалъ что есть духу, «Ахъ, вымолвилъ Иванъ-царевичъ: если бъ на эту пору да собака была, она бъ зайца поймала!» Глядь -— а собака ужъ тащитъ зайца. Булатъ-молодецъ взялъ его, разорвалъ — изъ зайца вылетала утка и высоко поднялась въ поднебесье» «Ахъ, вымолвилъ Иванъ-царевичъ: если бъ на эту пору да орелъ былъ, онъ бы утку поймалъ!» А орелъ ужъ несетъ утку. Булатъ-молодецъ раворвалъ утку — изъ утки выкатилось яйцо и упало въ море, «Ахъ, сказалъ царевичъ: если бъ ракъ его вытащилъ!» А ракъ ужъ ползетъ, яйцо тащитъ. Взяли они яйцо, прйхали къ Кощею Безсмертному, ударили его т&мъ яйцомъ въ лобъ — онъ тотчасъ растянулся и умеръ, Бралъ Иванъ-царевичъ Василису Кирбитьевну, и поехали въ дорогу. Ъхаж-'Ьхали; настигла ихъ темная ночь, раскинули шатёръ, Василиса Кирбитьевна спать легла. Говорить Булатъ-молодецъ: «Ложись и ты, царевичъ, а я буду 344 на часахъ стоять», Въ глухую полночь прилетали двенадцать голубицъ, ударились крыло въ крыло и сделались двенадцать девицъ: «Ну, Булатъ-молодецъ да Иванъ-царевичъ! убили вы нашего брата Еощея Безсмертнаго, увезли нашу невестушку Василису Кирбитьевну; не будетъ и вамъ добра: какъ пр!едетъ Иванъ-царевичъ домой, велитъ вывести свою собачку любимую, — она вырвется у псаря и разорветъ царевича на мелшя части; а кто это слышитъ да ему скажетъ, тотъ по колена будетъ каменной!» Поутру Булатъ-молодецъ разбудилъ царевича и Василису Кирбитьевну, собрались и поехали въ путь-дорогу. Настигла ихъ вторая ночь; раскинули шатёръ въ чистомъ поле. Опять говорить Булатъ-молодецъ: «Ложись спать, Иванъ-царевичъ, а я буду караулить». Въ глухую полночь прилете ли двенадцать голубицъ, ударились крыло въ крыло и стали двенадцать девицъ: «Ну, Булатъ-молодецъ да Иванъ-царевичъ! убили вы нашего брата Еощея Безсмертнаго, увезли нашу невестушку Василису Кирбитьевну, не будетъ и вамъ добра: какъ пр!едетъ Иванъ-царевичъ домой, велитъ вывести своего любимаго коня, на которомъсызмала привыкъ кататься, конь вырвется у конюха и убьетъ царевича до смерти. А кто это слышитъ да ему скажетъ, тотъ будетъ по поясъ каменной!» Настало утро, опять поехали. Настигла ихъ третья ночь; разбили шатёръ и остановились ночевать въ чистомъ поле. Говорить Булатъ-молодецъ: «Ложись спать, Иванъ-царевичъ, а я караулить буду». Опять въ глухую полночь прилетели двенадцать голубицъ, ударились крыло въ крыло и стали двенадцать девицъ: «Ну. Булатъ-молодецъ да Иванъ-царевичъ! убили вы нашего брата Еощея Безсмертнаго, увезли нашу невестушку Василису Кирбитьевну, да и вамъ добра не нажить: какъ прх- 345 ¦бдеть Иванъ-царевичъ домой, велитъ вывести свою любимую корову, отъ которой сызмала молочкомъ питался; она вырвется у скотника и подниметъ царевича на рога. А кто насъ видитъ и слышитъ, да ему скажеть, тоть весь будетъ каменной». Сказали, обернулись голубицами и улетали. Поутру проснулся Иванъ-царевичъ съ Василисой Кирбитьевной и отправились въ дорогу. Прйхалъ царевичъ домой, женился на Василиев Кирбитьевшб и, спустя день или два говорить ей: «Хочешь, я покажу тебе мою любимую собачку? Когда я быль маленькой — все съ ней забавлялся». Булатъ-молодецъ взялъ свою саблю, наточилъ остро-остро и сталъ у крыльца. Вотъ ведутъ собачку; она вырвалась у псаря, прямо на крыльцо б^житъ, а Булатъ-молодецъ махнулъ саблею и разрубилъ ее пополамъ. Иванъ-царевичъ на него разгневался, да за старую службу промолчалъ — ничего не сказалъ. На другой день приказалъ онъ вывесть своего любимаго коня; конь перервалъ арканъ, вырвался у конюха и скачетъ прямо н<а царевича. Булатъ-молодецъ отрубилъ коню голову. Иванъ-царевичъ еще пуще разгневался, приказалъ было схватить его и повысить; да Василиса Кирбитьевна упросила: «Если бъ не онъ, говорить, ты бъ меня никогда не досталъ!» На третШ день велелъ Иванъ-царевичъ вывесть свою любимую корову; она вырвалась у скотника и бежитъ прямо на царевича. Булатъ-молодецъ отрубилъ и ей голову. Тутъ Иванъ-царевичъ такъ озлобился, что никого и слушать не сталъ; приказалъ позвать палача и немедленно казнить Булата-молодца. «Ахъ, Иванъ-царевичъ! коли ты хочешь меня палачомъ казнить, такъ лучше я самъ помру. Позволь только три р^чи сказать» . . . Разсказалъ Булатъ-молодецъ про первую ночь, какъ въ чиетомъ 346 поли прилетали двенадцать голубицъ и чтб ему говорили — и тотчасъ окамен&лъ по колена; разсказалъ про другую ночь — и окаменЬлъ по поясъ. Тутъ Иванъ-царевичъ началъ его упрашивать, чтобъ до конца не договаривалъ. Отв^чаетъ Булатъ-молодецъ: «Теперь все равно — на половину окамен^лъ, такъ не стоить жить!» Разсказалъ про третью ночь — и оборотился весь въ камень. Иванъ-царевичъ по-ставилъ его въ особой палате и каждой день сталъ ходить туда съ Василисой Кирбитьевной да горько плакаться. Много прошло годовъ; разъ какъ-то плачется Иванъ-царевичъ надъ каменнымъ Булатомъ-молодцомъ и слышитъ — изъ камня голосъ раздается: «Что ты плачешь? мнй и такъ тяжело!» — «Какъ мнЬ не плакать? видь я тебя загубилъ». — «Если хочешь, можешь меня спасти: у тебя есть двое дйтей — сынъ да дочь, возьми ихъ, зарежь, нацеди крови и той кровью помажь камень». Иванъ-царевичъ разсказалъ про то Василиев Кирбитьевн'Ь; потужили они, погоревали и решились зарезать своихъ дйтей. Взяли ихъ — зарезали, нацедили крови и только помазали камень — какъ Булатъ-молодецъ ожилъ. Спрашиваетъ онъ у царевича и его жены: «Что, вамъ жалко своихъ дйтокъ?» — «Жалко, Булатъ-молодецъ!» — «Ну, пойдемте въ ихъ комнаты». Пришли, смотрятъ — а д4ти живы! Отецъ съ матерью обрадовались и на радостяхъ задали пиръ на весь М1ръ. На томъ пиру и я былъ, медъ и вино пилъ, по усамъ текло, въ ротъ не попало, на дупгЬ пьяно и сытно стало. 94 Марья Моревна Въ нйкоторомъ царстве, въ н^которомъ государстве жилъ-былъ Иванъ-царевичъ; у него было три сестры: 347 одна Марья-царевна, другая Ольга-царевна, третья Анна-царевна. Отецъ и мать у нихъ померли; умирая, они сыну наказывали: «Кто первой за твоихъ сестеръ станетъ свататься, за того и отдавай — при себЬ не держи долго!» Царевичъ похоронилъ родителей и съ горя лошелъ съ сестрами во зеленой садъ погулять, Вдругъ находить на небо туча чёрная, встаетъ гроза страшная, «Пойдемте, сестрицы, домой!» говорить Иванъ-царевичъ. Только пришли во дворецъ — какъ грянулъ громъ, раздвоился потолокъ и влет^лъ къ нимъ въ горницу ясёнъ соколъ; ударился соколъ объ полъ, сделался добрымъ хмолодцемъ и говорить: «Здравствуй, Иванъ-царевичъ! прежде я ходилъ гостемъ, а теперь пришелъ сватомъ: хочу у тебя сестрицу Марью-царевну посватать», — «Коли любъ ты еестриц'Ь, я ея не унимаю — пусть съ Богомъ идетъ!» Марья-царевна согласилась; соколъ женился и унёсъ ее въ свое царство. Дни идутъ за днями, часы бгЬгутъ за часами — ц'Ьлаго года какъ не бывало; пошелъ Иванъ-царевичъ съ двумя сестрами во зеленой садъ погулять. Опять встаетъ туча съ вихремъ, съ молн!ей. «Пойдемте, сестрицы, домой!» говорить царевичъ. Только пришли во дворецъ — какъ ударилъ громъ, распалася крыша, раздвоился потолокъ и влет'Ьлъ орелъ; ударился орелъ объ полъ и сделался добрымъ молодцемъ: «Здравствуй, Иванъ-царевичъ! прежде я гостемъ ходилъ, а теперь пришелъ сватомъ». И посваталъ Ольгу-царевну. Отвечаете Иванъ-царевичъ: «Если ты любъ Олыб-царевн-Ь, то пусть за тебя идетъ; я съ нея воли не снимаю». Ольга-царевна согласилась и вышла за орла замужъ; орелъ подхватилъ ее и унёсъ въ свое царство, Прошелъ еще одинъ годъ; говорить Иванъ-царевичъ своей младшей сестрицЬ: «Пойдемъ, во зеленомъ саду но-гуляемъ!» Погуляли немножко; опять встаетъ туча 348 съ вихремъ, съ молшей, «Вернемся, сестрица, домой!» Вернулись домой, не усшЬли сЬсть —. какъ ударилъ громъ, раздвоился потолокъ и влет'Ьлъ воронъ; ударился воронъ объ полъ и сделался добрымъ молодцемъ: прежше были хороши собой, а этотъ еще лучше. «Ну, Иванъ-царевичъ! прежде я гостемъ ходилъ, а теперь пришелъ сватомъ: отдай за меня Анну-царевну». — «Я съ сестрицы воли не снимаю; коли ты полюбился ей, пусть идетъ за тебя». Вышла за ворона Анна-царевна, и унёсъ онъ ее въ свое государство. Остался Иванъ-царевичъ одинъ; н/Ьлый годъ жилъ безъ сестеръ, я сделалось ему скучно. «Пойду, говорить, искать сестрицъ». Собрался въ дорогу, шелъ-шелъ и видитъ — лежитъ въ поли рать-сила побитая. Спрашиваетъ Иванъ-царевичъ: «Коли есть тутъ живъ челов'ЗЬкъ —-озовися! кто побилъ это войско великое?» Отозвался ему живъ человгЬкъ: «Все это войско великое побила Марья Моревна, прекрасная королевна». Пустился Иванъ-царевичъ дальше, найзжалъ на шатры б-Ьлые, выходила къ нему навстречу Марья Моревна, прекрасная королевна: «Здравствуй, царевичъ, куда тебя Богъ несетъ — по вол'Ь, аль по неволи?» Отв'Ьчалъ ей Иванъ-царевичъ: «Добрые молодцы по неволи не ;Ьздятъ!» — «Ну, коли д-Ьло не къ сп'Ьху, погости у меня въ щатрахъ». Иванъ-царевичъ тому и радъ, дв*Ь ночи въ шатрахъ ночевалъ, полюбился Марьи Моревн* и женился на ней. Марья Моревна, прекрасная королевна, взяла его съ собой въ свое государство; пожили они вмести сколько-то времени, и вздумалось коро-левшЬ на войну собираться; покидаетъ она на Ивана» царевича все хозяйство и яриказываетъ: «Везд'Ь ходи, за ве/Ьмъ присматривай; только въ этотъ чуланъ не моги заглядывать!» Онъ не вытерпилъ: какъ только Марья Моревна уЬхала, тотчасъ бросился въ чуланъ, 349 отворилъ дверь, глянулъ — а тамъ виситъ Кощей Безсмертной, на двенадцати ц'Ьпяхъ прикованъ* Про-ситъ Кощей у Ивана-царевича: «Сжалься надо мной, дай мне напиться! десять л^тъ я здесь мучаюсь, не 4лъ не пилъ — совс^мъ въ горле пересохло!» Царевичъ подалъ ему целое ведро воды; онъ выпнлъ и еще запро-силъ: «Мне однимъ ведромъ не залить жажды: дай еще!» Царевичъ подалъ другое ведро; Кощей выпилъ и запросилъ третье, а какъ выпилъ третье ведро — взялъ свою прежнюю силу, тряхнулъ цепями и сразу все двенадцать порвалъ. «Спасибо, Иванъ-царевичъ! сказалъ Кощей Безсмертной: теперь тебе никогда не видать Марьи Моревны, какъ ушей своихъ!» и страш-нымъ вихремъ вылегЬлъ въ окно, нагналъ на дороге Марью Моревну, прекрасную королевну, подхватилъ ее и унёсъ къ себе. А Иванъ-царевичъ горько-горько заплакалъ, снарядился и пошелъ въ путь-дорогу: «Что ни будетъ, а розыщу Марью Моревну!» Идетъ день, идетъ другой, на разсвете третьяго видитъ чудесной дворецъ, у дворца дубъ стоить, на дубу ясёнъ соколъ сидитъ. Слетелъ соколъ съ дуба, ударился оземь, обернулся добрымъ молодцемъ и за-кричалъ: «Ахъ, шуринъ мой любезной! какъ тебя Господь милуетъ?» Выбежала Марья-царевна, ветрела Ивана-царевича радостно, стала про его здоровье разспрашивать, про свое житье-бытье разсказывать. Погостилъ у нихъ царевичъ три дня и говорить: «Не могу у васъ гостить долго; я иду искать жену мою Марью Моревну, прекрасную королевну». — «Трудно тебе сыскать ее, отвечаетъ соколъ. Оставь здесь на всякой случай свою серебряную ложку: будемъ на нее смотреть, про тебя вспоминать». Иванъ-царевичъ оставилъ у сокола свою серебряную ложку и пошелъ въ дорогу. Шелъ онъ день, шелъ другой, на 350 разсв-Ьт-Ь третьяго видитъ дворецъ еще лучше перваго, возл^ дворца дубъ стоитъ, на дубу орелъ сидитъ. СлегЬлъ орелъ съ дерева, ударился бземь, обернулся добрымъ молодцемъ и закричалъ: «Вставай, Ольга-царевна, милой нашъ братецъ идетъ». Ольга-царевна тотчасъ прибежала навстречу, стала его целовать-обнимать, про здоровье разспрашивать, про свое житье-бытье разсказывать. Иваяъ-царевичъ погостилъ у нихъ три денька и говорить: «Дольше гостить мне некогда: я иду искать жену мою Марью Моревну, прекрасную королевну». Отвечаетъ орелъ: «Трудно тебе сыскать ее, Оставь у насъ серебряную вилку: будемъ на нее смотреть, тебя вспоминать». Онъ оставилъ серебряную вилку и пошелъ въ дорогу. День шелъ6 другой шелъ, на разсвете третьяго видитъ дворецъ лучше первыхъ двухъ, возле дворца дубъ стоитъ, на дубу воронъ сидитъ. Слетелъ воронъ съ дуба, ударился оземь, обернулся добрымъ молодцемъ и закричалъ: «Анна-царевна! поскорей выходи, нашъ братецъ идетъ». Выбежала Анна-царевна, ветрела его радостно, стала целовать-обнимать, про здоровье разспрашивать, про свое житье-бытье разсказывать. Иванъ-царевичъ погостилъ у нихъ три денька, и говорить: «Прощайте! пойду жену искать — Марью Моревну, прекрасную королевну». Отвечаетъ воронъ: «Трудно тебе сыскать ее; оставь-ка у насъ серебряную табакерку: будемъ на нее смотреть, тебя вспоминать». Царевичъ отдалъ ему серебряную табакерку, попрощался и пошелъ въ дорогу. День шелъ, другой шелъ, а на трет!й добрался до Марьи Моревны. Увидала она своего милаго, бросилась къ нему на шею, залилась слезами и промолвила: «Ахъ, Иванъ-царевичъ! зачемъ ты меня не послушался — посмотрелъ въ чуланъ и выпустилъ Кощея Безсмертнаго?» — «Прости, Марья 351 Моревна! не поминай стараго, лучше по'Ьдвмъ со мной, пока не видать Кощея Безсмертнаго; авось не догонитъ!» Собрались и уехали. А Кощей яа охот'Ь былъ; къ вечеру онъ домой ворочается, подъ нимъ доброй конь спотыкается. «Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? али чуешь какую невзгоду?» Отв'Ьчаетъ конь: «Иванъ-царевичъ приходилъ, Марью Моревну увезъ». —- «А можно ли ихъ догнать?» — «Можно пшеницы насЬять, дождаться, пока она вырастетъ, сжать ее, смолотить, въ муку обратить, пять нечей хл-Ьба наготовить, тотъ хл-Ьбъ ногЬсть да тогда въ догонь ¦Ьхать—и то посп'Ьемъ!» Кощей поскакалъ, догналъ Ивана-царевича: «Ну, говорить, первой разъ тебя прощаю за твою доброту, что водой меня напоилъ, и въ другой разъ прощу, а въ трети берегись — на куски изрублю!» Отнялъ у него Марью Моревну и увезъ; а Иванъ-царевичъ сгЬлъ на камень и заплакалъ. Поплакалъ-поплакалъ и опять воротился назадъ за Марьей Моревною; Кощея Безсмертнаго дома не случилося. «ПоЗщемъ, Марья Моревна!» — «Ахъ, Иванъ-царевичъ! онъ насъ догонитъ». — «Пускай догонитъ; мы хоть часокъ-другой проведемъ вм'Ьст'Ь». Собрались и уЬхали. Кощей Безсмертной домой возвращается, подъ нимъ доброй конь спотыкается. «Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? али чуешь какую невзгоду?» — «Иванъ-царевичъ приходилъ, Марью Моревну съ собой взялъ». — «А можно ли догнать ихъ?» — «Можно ячменю насЬять, подождать, пока онъ вырастетъ, сжать-смолотить, пива наварить, дбпьяну напиться, до отвалу выспаться да тогда въ догонь -Ьхать — и то посп'Ьемъ!» Кощей поскакалъ, догналъ Ивана-царевича: «ВтЬдь я жъ говорили», что теб'Ь не видать Марьи Моревны, какъ ушей своихъ!» Отнялъ ее и увезъ къ себ'Ь. Остался Иванъ-царевичъ одинъ, поплакалъ- 352 поплакалъ и опять воротился за Марьей Моревною; на ту пору Кощея дома не случилося. «ПоЬдемъ, Марья Моревна!» —> «Ахъ, Иванъ-царевичъ! ведь онъ догонитъ, тебя въ куски изрубитъ». — «Пускай изрубить! я безъ тебя жить не могу». Собрались и шгЬхали. Кощей Безсмертной домой возвращается, подъ нимъ доброй конь спотыкается. «Что ты спотыкаешься? али чуешь какую невзгоду?» — «Иванъ-царевичъ при-ходилъ, Марью Моревну съ собой взялъ». Кощей по-скакалъ, догналъ Ивана-царевича, изрубилъ его въ мелше куски и поклалъ въ смоленую бочку; взялъ эту бочку, екргЬпилъ железными обручами и бросилъ въ синее море, а Марью Моревну къ себй увёзъ. Въ то самое время у зятьевъ Ивдна-царевича серебро почернело. «Ахъ, говорятъ они: видно б'Ьда при-ключилася!» Орелъ бросился на синё море, схватилъ и вытащилъ бочку на берегъ, соколъ полегЬлъ за живой водою, а воронъ за мертвою. Слетались вс*Ь трое въ одно м'Ьсто, разбили бочку, вынули куски Ивана-царевича, перемыли и склали — какъ надобно. Воронъ брызнулъ мертвой водою — т4ло срослось, съедини-лося; соколъ брызнулъ живой водою — Иванъ-царевичъ вздрогнулъ, всталъ и говорить: «Ахъ, какъ я долго спалъ!» — «Еще бы дольше проспалъ, если бъ не мы! отвечали зятья. Пойдемъ теперь къ намъ въ гости». — «Штъ, братцы! я пойду искать Марью Моревну». Приходить къ ней и просить: «Разузнай у Кощея Безсмертнаго, гд-Ь онъ досталъ себй такого добраго коня?» Вотъ Марья Моревна улучила добрую минуту и стала Кощея выспрашивать. Кощей сказалъ: «За тридевять земель, вътридесятомъцарствгЬ, за огненной р'Ь-кою живетъ баба-яга; у ней есть такая кобылица, на которой она каждой день вокругъ св&та облетаетъ. Много у ней и другихъ славныхъ кобылицъ; я у ней три 23 Сказки- и Легенды I 353 дня пастухомъ былъ, ни одной кобылицы не упустилъ, и за то баба-яга дала мне одного жеребеночка». — «Какъ же ты черезъ огненную реку переправился?» — «А у меня есть такой платокъ — какъ махну въ правую сторону три раза, сделается высокой-высокой мостъ, и огонь его не достанетъ!» Марья Моревна выслушала, пересказала все Ивану-царевичу и платокъ унесла да ему отдала. Иванъ-царевичъ переправился черезъ огненную реку и пошелъ къ баб-Ь-ягк Долго шелъ онъ, не пивши, не евши. Лопалась ему навстречу заморская птица съ малыми детками. Иванъ-царевичъ говоритъ: «Съ'Ьмъ-ка я одного цыплёночка». — «Не ешь, Иванъ-царевичъ! просить заморская птица: вь- некоторое время я пригожусь тебгЬ>. Пошелъ онъ дальше; видитъ въ лгЬсу улей пчелъ. «Возьму-ка я, говоритъ, сколько-нибудь медку». Пчелиная матка отзывается: «Не тронь моего меду, Иванъ-царевичъ! въ некоторое время я тебе пригожусь». Онъ не тронулъ и пошелъ дальше; попадаетъ ему навстречу львица со львёнкомъ. «Съ'Ъмъ я хоть этого львёнка: есть такъ хочется, ажио тошно стало!» — «Не тронь, Иванъ-царевичъ! просить львица: въ некоторое время я теб'Ь пригожусь». — «Хорошо, пусть будетъ по-твоему!» Побрёлъ голодной, шелъ-шелъ — стоитъ домъ бабы-яги, кругомъ дома двенадцать ше-стовъ, на одиннадцати шестахъ по человечьей голове, только одинъ незанятой. «Здравствуй, бабушка!» — «Здравствуй, Иванъ-царевичъ! почто пришелъ — по своей доброй воле, аль по нужде?» — «Пришелъ заслужить у тебя богатырскаго коня». — «Изволь, паревичъ! у меня ведь не годъ служить, а всего-то три дня: если упасешь моихъ кобылицъ — дамъ тебе богатырскаго коня, а если нетъ, то не гневайся: торчать твоей голове на последнемъ шесте». Иванъ-царевичъ 354 согласился; баба-яга его накормила-напоила и велела за дело приниматься. Только-что выгналъ онъ кобылицъ въ поле, кобылицы задрали хвосты и всЬ врозь по лугамъ разбежались; не усп'Ьлъ царевичъ глазами вскинуть, какъ оне совсЬмъ пропали. Тутъ онъ за-плакалъ-запечалился, сЬлъ на камень и заснулъ. Солнышко уже на закате, прилетала заморская птица и будитъ его: «Вставай, Иванъ-царевичъ! кобылицы теперь дома». Царевичъ всталъ, воротился домой, а баба-яга и шумитъ и кричитъ на своихъ кобылицъ: «Зач^мъ вы домой воротились?» — «Какъ же намъ было не воротиться? налетали птицы со всего света, чуть намъ глазъ не выклевали». — «Ну, вы завтра по лугамъ не бегайте, а разсыпьтесь по дре-мучимъ лгЬсамъ». Переспалъ ночь Иванъ-царевичъ; на утро баба-яга ему говорить: «Смотри, царевичъ! если не упасёшь кобылицъ, если хоть одну потеряешь — быть твоей буйной головушке нашесте!» Погналъ онъ кобылицъ въ поле; оне тотчасъ задрали хвосты и разбежались по дремучимъ л'Ьсамъ. Опять сЬлъ царевичъ на камень, плакалъ-плакалъ, да и уснулъ. Солнышко сЬло за л^съ; прибежала львица: «Вставай, Иванъ-царевичъ! кобылицы всЬ собраны». Иванъ-царевичъ всталъ и пошелъ домой; баба-яга пуще прежняго и шумитъ и кричитъ на своихя кобылицъ: «Зач^мъ домой воротились?» — «Какъ же намъ было не воротиться, набежали лютые звери со всего свита, чуть насъ совсгЬмъ не разорвали». — «Ну, вы завтра забегите въ синё море». Опять переспалъ ночь Иванъ-царевичъ; на утро посылаетъ его баба-яга кобылицъ пасти: «Если не упасешь — быть твоей буйной головушке на шесте!» Онъ погналъ кобылицъ въ поле; оне тотчасъ задрали хвосты, скрылись съ глазъ и забежали въ синё море: стоять въ воде по шею. Иванъ- 23* 355 царевичъ сЬлъ на камень, заплакалъ и усяулъ, Солнышко за л'Ьсъ село, прилетала пчелка и говоритъ: «Вставай, царевичъ кобылицы всгЬ собраны; да какъ воротишься домой, бабе-яге на глаза не показывайся, пойди въ конюшню к спрячься за яслями. Тамъ есть поршивой жеребенокъ — въ навозе валяется; ты украдь его г въ глухую полночь уходи йзъ дому». Иванъ-царевичъ всталъ, пробрался въ конюшню и улегся за яслями; баба-яга и шумитъ и кричитъ на своихъ кобылицъ: «ЗачгЬмъ воротились?» — «Какъ же намъ было не воротиться? налетело пчелъ видимо-невидимо со всего света — и давай насъ со всЬхъ сторонъ жалить до крови!» Баба-яга заснула, а въ самую полночь Иванъ-царевичъ укралъ у нея порши-ваго жеребенка, осЬдлалъ его, сЬлъ и поскакалъ къ огненной реке. До'Ьхалъ до той реки, махнулъ три раза платкомъ въ правую сторону — и вдругъ, откуда ни взялся, повисъ черезъ р'Ьку высокой, славной мостъ. Царевичъ перегЬхалъ по мосту и махнулъ платкомъ на левую сторону только два раза — остался черезъ р4ку мостъ тоненькой-тоненькой! Поутру пробудилась баба-яга — поршиваго жеребенка видомъ не видать! бросилась въ погоню: во весь духъ на железной ступе скачетъ, пестомъ погоняетъ, помеломъ етЬдъ заметаетъ. Прискакала къ огненной реке, взглянула и думаетъ: «Хорошъ мостъ!» Поехала по мосту, только добралась до средины — мостъ обломился, и баба-яга чубурахъ въ р'Ьку: тутъ ей и лютая смерть приключилась! Иванъ-царевичъ откормилъ жеребенка въ зеленыхъ лугахъ; сталъ изъ него чудной конь. ПргЬзжаетъ царевичъ къ Марье Моревне; она выбежала, бросилась къ нему на шею: «Какъ тебя Богъ воскресши»?» — «Такъ и такъ, говоритъ. Поедемъ со мной». — «Боюсь, Иванъ-царевичъ! если Кощей до- 356 гояитъ, быть теб^ опять изрублену». — «Штъ, не догонитъ! теперь у меня славной богатырской конь, словно птица летитъ». ОЬли они на коня и поехали. Кощей Безсмертной домой ворочается, подъ нимъ конь спотыкается. «Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? али чуешь какую невзгоду?» — «Иванъ-царевичъ пргЬзэкалъ, Марью Моревиу увёзъ». — «А можно ли ихъ догнать?» — «Богъ знаетъ! теперь у Ивана-царевича конь богатырской лучше меня». «Н'Ьтъ, не утерплю! говорить Кощей Безсмертной: пойду въ погоню». Долго ли, коротко ли — нагналъ онъ Ивана-царевича, соскочилъ наземь и хот-Ьлъ было сгЬчь его острой саблею; втгЬпоры конь Ивана-царевича ударилъ со всего размаху копытомъ Кощея Безсмертнаго и размозжилъ ему голову, а царевичъ доконалъ его палицей. Посл'Ъ того наклалъ царевичъ груду дровъ, развёлъ огонь, спалилъ Кощея Безсмертнаго на костре и самой пепелъ его пустилъ по в4тру, Марья Моревна сЬла на Кощеева коня, а Иванъ-царе-вичъ на своего, и поехали они въ гости сперва къ ворону, потомъ къ орлу, а тамъ и къ соколу. Куда ни пргЬдутъ, всюду встрг1вчаютъ ихъ съ радостью: «Ахъ, Иванъ-царевичъ! а ужъ мы не чаяли тебя видйть. Ну, да не даромъ же ты хлопоталъ: такой красавицы, какъ Марья Моревна, во всемъ св'Ьт'Ь поискать — другой не найти!» Погостили они, попировали и поехали въ свое царство; нрйхали и стали себй жить-поживать, добра наживать да медокъ попивать» 95 бедоръ Тугаринъ ш Анастасия Прекрасна! Живъ саб'Ь царь да царица, и бывъ у ихъ адинъ сынъ, па имени ведаръ, па празванпо Тугаринъ, и 357 три дачкй. Ти мала, ти багата яны жили, во и уми-рають, да и приказують сыну свайму, штобъ ]*онъ пааддававъ сястёръ сваихъ замужъ за первыхъ жани-ховъ. Прашбвъ годъ, якъ царь да царица памерли. Во въ адинъ день схватилась буря, зав'Ьявъ В'Ьтяръ — такъ што Боже сохрани! Якъ толька В'Ьтяръ далят'Ьвъ да крыльца — и затихло все. Во В'Ьтяръ и кажа бедару Тугарину: «Аддай за мене старшаю сваю сястру, а якъ не аддашъ, я тваю хату перевярну и тебе убью!» <Зонъ вывевъ сястру на крыльцо: якъ ухватило яё, якъ заревло да загуло — не знать, куда яна и далась! На трети годъ бедаръ аддавъ такжа средняю сваю сястру въ замужство Граду, а на четвертый и меньшую — Грому. Пааддав&вши замужъ сястёръ, бедаръ Тугаринъ пашовъ странствавать. Ишовъ, ишовъ, ажъ глядить: ляжить рать-сила пабитая. Зонъ и спрашивая: «А хто тутачка есть живый, скажи, хто пабивъ сюю рать?» Во абазвався адинъ голасъ и кажа: «Падай вады напицца». Зонъ падавъ; той раненый и гаворя: «Иди напитай у другой рати». Зонъ пашовъ и убачивъ другую рать-силу пабитую, спрасивъ у той: кто яё пабивъ? Тутъ голасъ сказавъ, штобъ ]"онъ ишовъ дальше и спрасивъ у третьей. Якъ дайшовъ ]'онъ да етай рати и спрасивъ, тутъ голасъ сказавъ яму, што усЬ три рати паб-Ьдила Анастайя Прекрасная, а сама яна тяперь въ шатр-Ь аддыхая, ведаръ па-Ьхавъ. Прйхавши да шатра, привязавъ каня и, вашедши въ палату, лёгъ съ боку. Анасташя Прекрасная прасну-лась и, разбудивши Тугарина, кажа: «А што, ти будимъ бицца, ти мирицца?» «Тонъ кажа: «Кали наши кони стануть бицца, тагда и мы будимъ». Во яны спустили сваихъ каней. Кони панюхались и стали лизать адинъ другога, а воупасли начали пастись. 358 Дакъ Анастасы Прекрасная и кажа бедару Тугарину: «Будь ты мн'Ь мужъ, а я тяб'Ь жана». И пасЬдавши на каней, па-Ьхали домовъ. Живуть саб^ да паживають бедаръ и Анастас1я якъ галубкй. Во разъ Анастасш захат4лась наехать на ахоту; сабравшись, яна кажа мужу свайму: «Усюды хади на майму дому, толька не иди туда, гд-Ь лычкомъ завязана и глинаю залеплена!» Тамъ висгЬвъ ЗмМ, яюй хат^въ силаю взять за себе замужъ Анастасш; яна яго паб'Ьдила и пав'Ьсила за рябро, Якъ па^хала Анасташя па ахоту, бедаръ усюды хадивъ, усё раз-глядавъ, а дал^ не втерп'Ьвъ и пашовъ, куда яму не вялила жана яго. Глядить, ажъ тамъ висить ЗмгЬй на-дномъ рябр'Ь. Убачивши ведара, з'онъ кажа: «А, здрастуй, храбрый бедаръ Тугаринъ! пасаби мини трошки», «Тонъ пасабивъ. «Ящё!» — ]'онъ и ящё; «ящё!» — ]онъ и ящё. Во ЗмМ знявся съ крюка, палят-Ьвъ, да и кажа: «Спасиба жъ тябй! я тяб& въ великой пригод-Ь знадоблюсь». Пустивши Змия на волю, бедаръ адумавсь, да и кажа: «разсердицца на мене тяперь жена!» Падумавши такъ, ]онъ узявъ да и пашовъ изъ жанинага дому. Ишовъ бедаръ да ишовъ, глядить, ажъ стаить домъ. Лонъ падашовши къ таму дому, приходя къ дверямъ, да и кажа: «Господи Тисусе Христе, сыне Бояай, помилуй насъ грйшныхъ!» Женскш голасъ изъ светлицы яму атвйчая: «Кали добрый — явися, а кали ледачш — прахомъ вазьмися!» бедаръ входя въ свгЬтлицу, глядить, ажъ тамъ яго сястра. Убачивши брата, яна яму кажа: «Чаго ты, братику, пришовъ? Мой мужъ — В'Ьтяръ; будя б4да!» А дал-Ь взяла яго, да и схавала. Во лятить Вйтяръ; улягЬвши въ хату, кажа: «Фу! Русь-кость пахня!» Жонка яму гаворя: «Вы летали па Руси и набрались русскага духу!» 359 А далйз: «Што, каже, якъ бы мой братъ прйхавъ?» — «А што жъ, кажа В'Ьтяръ: мы бъ пили, Ми да гуляли!» Яна кажа: «Я вамъ яго преставлю», пашла и вывела брата. ВгЬтяръ, пабачивши Тугарина, ставъ радъ; стали пить да гулять да добры мысли мать; гуляли усю неделю. А далгЬ ведаръ, папращавшись, пашовъ да дрз^гой сястры, што була замужемъ за Градомъ. ведаръ разсказувавъ зятямъ сваимъ и сястрамъ, якъ з'онъ наживъ сабгЬ жану, да безумхемъ па-терявъ. Лонъ знавъ, што ЗмМ, якъ ]'онъ атпустивъ яго, схватилъ изненацку1 Аиастасш и унёсъ у сваю берлогу. Пабывши у двухъ сястёръ, Тугаринъ ишовъ да третьей. На дарогЬ яго застигла ночь, а ]онъ ящё не вышавъ изъ дремучага лису, на якому яму треба было идти. «Тонъ падумавъ, падумавъ, да и оставсь начевать въ л'Ьсу подл'Ь крыницы. На другой день ]'онъ толька-што праснувся, ажъ иде Анастасхя Прекрасная па ваду въ крыницу. Якъ пабачили яны адияъ другога —• возрадувались. Яна разсказала яму, што ЗмМ ухвативъ яё на охот'Ь и принёсъ яё въ етатъ лМъ, и што тутъ яны живуть. Пагаваривши, яны сЬли на коней, да и давай утякать. Якъ ета все тва-рилась, ЗмМ, мужъ Анастасш, бывъ на ахот4; конь падъ нимъ спаткнувся. 1онъ спрашивая яго: «Чаго ты спаткнувся, коню мой милый?» -— «Якъ жа мини не спатыкацца, кажа конь: Анастаия утякла съ ведарамъ Тугариномъ». — «Што жъ, ти можемъ мы ихъ догнать?» гаворя ЗмМ. Конь кажа: «Можемъ пшеницы нажать, намалатить, па-Ьсть — и дагнать». Ета все сделавши, паМали яны даганять ведара и Анастасш. Якъ толька ЗмМ пабачивъ ихъ, ставъ кричать, штобъ стали; а яны все сабгЬ гЬдуть. ЗмМ 1 Невзначай. 360 разсердився, да якъ принудя1 каня, и дагнавъ б4г-ляцовъ, да и кажа бедару: «Я тяб'Ь кричавъ, штобъ ты астанавився; я бъ тяб'Ь прастивъ. Ты мене не паслухавъ, такъ отъ тяб'Ь!» Взявъ да и убивъ Тугарина и, взявши Анасташю, пагЬхавъ дамовъ. Зятья бедаравы, узнавши, што Зм4й яго убивъ, лалят4ля, дастали цялющей и живущей вады и, при-лят-Ьвши, исцялили и аживили Тугарина. Аживпш, ведаръ каже зятямъ сваимъ: «Фу! какъ я заснувъ!» Яны кажуть яму: «Заснувъ бы навтши, кали бъ не мы!» Лонъ ихъ паблагадаривъ, да и пашовъ изновъ да крыницы, где бачивъ Анасташю. Глядить, ажъ ана иде па ваду; якъ убачила ведара, возрадувалась. Во ]онъ и ставъ прасить яё, штобъ яна выпитала у ЗхМ'Ья: гдгЬ можно дастать такога каня, штобъ адъ яго утекти, и гд'Ь яго смерть? Анасташя абгЬщала яму ета и, набравши вады, пашла да дому; а Змей бывъ на ахогЬ, Анасташя пашла дамовъ, пагава-ривши съ бедарамъ; а ]онъ астався у крыницы дажи-дацца, што яму скажа ягб любезная. Во еде Зм'Ьй зъ ахсты. Анасташя вышла яму навстречу, взяла каня за узду и увела въ канюшню и, пришедши въ хату, стала ц^лавать и милавать Зм'Ья, а дал-Ь и каже: «Яши у васъ конь скорый! ти можна где-нибудь дастать такога другога каня, штобъ адъ вашего утёкъ?» Змей разнежився адъ ласакъ Анаетасш, б о яна яго никали не ласкала, савсемъ забывся да и признався на сваю беду. «Есть, гаворя, одна баба, у каторай двенадцать кабылицъ, и якъ дастать адъ тыхъ кабылицъ каня, то той майго перегоня; толька трудна дастать у той бабы, бо яна таго, хто сяго хоча, нанимая на три дни стерегти кабылицъ, и якъ толька сторажъ засне (бо баба дае всякаму соннае зелье) — 1 Пудить — гнать о 361 кабылицы утякуть. Во баба сама ихъ найдя, а сторажу здяре зъ спины паласу, да и прагоня». Анастасхя, приласкавшись, гаворя Змию: «А гд'Ъ твая смерть?» Лонъ кажа: «Есть на острав'Ь камень, а въ томъ камн& заяцъ, а въ томъ зайцй вутка, а въ той вутк'Ь яйцо, въ томъ яйц4 жавтокъ, а въ томъ жавтк4 каменёкъ: то мая смерть!» Выпитавши все эта, Анасташя пересказала ведару. Лонъ разсказавъ зятямъ; во яны палят'Ьли шукать таго камня, а самъ Тугаринъ пашовъ да бабы даставать каня. Иде да иде бедаръ, ажъ вавки1 бюцца за кости. Лонъ имъ падяливъ; яны яму паблагадарили и сказали, што будутъ яму въ великой пригодгЬ. Иде бедаръ да иде, ажъ пчолы бюцца за медъ. еТонъ имъ падяливъ; яны яго паблагадарили и абйщали то жъ. ДалгЬ ]'онъ убачивъ, што раки бюцца за икру. Лонъ имъ падяливъ; яны яму абгЬщали то жъ, што вавки и пчолы. Ишовши ти мала, ти багата, бедаръ приходя къ хатгЬ, а въ той хат'Ь жила баба, у якой были двенадцать кабылицъ. Вашбвши у хату и паздаровавшись зъ бабою, Тугаринъ ставъ яё прасить, штобъ яна приняла яго стяречь кабылицъ. Баба и кажа яму: «Што жъ ты вазьмешъ зъ мене?» Лонъ кажа: «Аднаго жеребчика». Баба кажа: «Кали устережешъ три дня, то добре!» Лонъ сагласився. На другШ день бедаръ уставъ, умывся, Богу пама-лився, да и пагнавъ кабылицъ на лугъ. Баба дала яму на сн-Ьданье пиражокъ, а въ томъ пиражку соннае зелье. Тугаринъ, пригнавши кабылицъ на лугъ, распустивъ ихъ пастись, а самъ ставъ 4сти пиражокъ, што дала яму баба. Якъ па-Ьдавъ ]онъ таго пиражка, и засну въ и спавъ два дни, а кабылицы далеко парасходи-лись. На третШ день бедара штось начало кусать; ]онъ 1 Волки. 362 ираснувся, глядить, ажъ то тые раки, што |онъ имъ икру падяливъ. Во яны и кажуть яму: «Вставай да шукай кабылицъ, а то приде баба, буде тябй б'Ьда!» Яонъ стрепянувся да и хатйвъ шукать кабылицъ; глядить, ажъ тые вавки, што ]онъ имъ падяливъ кости, и тыя пчолы, што ]Онъ падяливъ имъ медъ, же-нуть1 кабылицъ. Тугаринъ, пабачивши ихъ, возраду-вався, паблагадаривъ раковъ, пчолъ и вавковъ, да и пагнавъ кабылицъ да дому. Баба, убачивши, што бе-даръ жане кабылицъ, вышла яму навстречу, да и кажа: «Счастливъ жа ты, што устерегъ, а то была бъ тябгЬ б4да!» А дал'Ь привяла яго у хату, дала яму йсть, а сама пашла у канюшню да кабылицъ. бедаръ ти 'Ьвъ, ти не гЬвъ, вставъ да и пашовъ и, пришовши да ка-нюшни, такъ што баба яга не бачила, ставъ падслу-хй/гь, што баба будя рабить. Яна взяла жал'Ьзный прутъ, стала бить кабылицъ, приказывать, штобъ усЬ яны да завтра привяли па жеребёнку, а самая лучшая штобъ привяла каростливага, штобъ Тугаринъ не узнавъ гд& лучпий. *1онъ, выслушавши все эта, пашовъ у хату и лёгъ спать. Уставши назавтра рана, бедаръ ставъ требовать у бабы платы; яна павяла яго въ канюшню и паказывая жеребятъ, што ночью привяли кабылицы, да и кажа: «Выбирай любога!» бедаръ, узявши таго канька, павёвъ; во ]*онъ и кажа Тугарину человйческимъ голасомъ: «Дай мини три зари папастись на расЬ, тагда павидишъ!» бедаръ сагласився. Якъ папасся той канёкъ день, ставъ насить въ полдерева, на рруий день паверхъ дерева, на трети па паднебесью, да ташй ставъ красивый, што и узнать нельзя. ОЬвши на таго каня, бедаръ пайхавъ да затьёвъ. Яны яму дали каменёкъ, што дастали на острав'Ь. 1 Гонятъ. 363 Взявши яго ? ]онъ па'Ьхавъ въ той л^съ, гд4 жила Анасташя. ПргЬхавши въ лтЬсъ, ]онъ ш/Ъхавъ и ставъ дажидацца яё у крыницы. Ти мала, ти багата ждавши, глядить, ажъ Анасташя бяжить па ваду-. Лонъ яё узявъ, пасадивъ на каня, и якъ ударитъ яго по кру~ тымъ бедрамъ, конь панёсъ паверхъ дерева. ЗмМ, бывши иа ахогЬ, убачивъ, што Анасташя утякая, ударивъ и евайг-о каяя и налягЬвъ даганять; яго конь лятить паверхъ дерева, да и кажа: «Дагнать мы да-гонимъ, бо у Тугарина мой менышй братъ, да Анастасш не атимешъ!» Якъ толька Зм'Ьй ставъ даганять Тугарина, рнъ кинувъ каменёкъ и папавъ яму въ лобъ. ЗмМ упавъ и нрапавъ; а ведаръ Тугаринъ и Анасташя Прекрасная дагЬхали благопалучна да свайго двара, стали жить да наживать, да добры мысли мать, да и тяперь сабгЬ живуть. Я у гостяхъ у ихъ бывъ, медъ-вино пивъ; у роти не было, а толька па барадгЬ тякло. Записана въ городе Погар'Ь, Черниговской губ., учителемъ Н. Матросовымъ. 96 Иванъ-царевичъ и Б^лый Полянинъ Въ н'Ькоторомъ царстве, въ н'Ькоторомъ государстве жилъ-былъ царь; у этого царя было три дочери и одинъ сынъ Иванъ-царевичъ. Царь состарился и померъ, а корону принялъ Иванъ-царевичъ. Какъ узнали про то еосЬдше короли, сейчасъ собрали несчетныя войска и пошли на него войною. Иванъ-царевичъ не знаетъ, какъ ему быть; приходить къ своимъ сестрамъ и спрашиваетъ: «Любезныя мои сестрицы! что мнй делать? всЬ короли поднялись на меня войною». — «Ахъ вы, храброй воинъ! чего убоялся! какъ же БЬлой Полянинъ воюетъ съ бабой-ягою, золотой ногою, 364 тридцать л'Ьтъ съ коня не ел'Ьзаетъ, роздыху не знаетъ? а ты, ничего не видя, испугался!» Иванъ-царевичъ тотчасъ освдлалъ своего добраго коня, над'Ьлъ на себя збрую ратную, взялъ мечъ-кладенецъ, копье долго-мерное и плётку шелковую, помолился Богу и вы-ехалъ противъ непрхятеля; не столько мечомъ бьетъ, сколько конемътопчетъ; перебилъ все воинство вражее, воротился въ городъ, легъ спать и спалъ трое сутокъ безпробуднымъ сномъ. На четвертый сутки проснулся, вышелъ на балконъ, глянулъ въ чистое поле — короли больше того войскъ собрали и опять подъ самыя стены подступили. Запечалился царевичъ, идетъ къ своимъ еестрамъ: «Ахъ, сестрицы! что мне делать? одну силу истребилъ, другая подъ городомъ стоить, пуще прежняго грозитъ». —¦ «Какой же ты воинъ! сутки воевалъ, да трое сутокъ безъ просыпа спалъ. Какъ же Б^лой Полянинъ воюетъ съ бабой-ягою, золотой ногою, тридцать л'Ьтъ съ коня не слезаетъ, роздыху не знаетъ?» Иванъ-царевичъ поб^жалъ въ белокаменный конюшни, оседлалъ добраго коня богатырскаго, наделъ збрую ратную, опоясалъ мечъ-кладенецъ, въ одну руку взялъ копье долгомгЬрное; въ другую плётку шелковую, помолился Богу, и вьгБхалъ противъ непрхятеля, Не ясенъ соколъ налетаетъ на стадо гусей, лебедей и на серыхъ утицъ, — нападаетъ Иванъ-царевичъ на войско вражее; не столько самъ бьетъ, сколько конь его топчетъ. Побилъ рать-силу великую, воротился домой, легъ спать и спалъ неиробуднымъ сномъ шесть сутокъ. На седьмыя сутки проснулся, вышелъ на балконъ, глянулъ въ чистое поле — короли больше того войскъ собрали и опять весь городъ обступили. Идетъ Иванъ-царевичъ къ еестрамъ: «Любезныя мои сестрицы! что мне делать? две силы истребилъ, третья подъ стенами стоить, еще пуще грозитъ». — 365 «Ахъ ты, храброй воинъ! одни сутки воевалъ, да шестеро безъ просыпа спалъ. Какъ же Б-Ьлой Полянинъ воюетъ съ бабой-ягою, золотой ногою, тридцать л4тъ съ коня не сл-Ьзаетъ, роздыху не знаетъ». Горько показалось то царевичу: поб-Ьжалъ онъ въ б-Ьлокаменныя конюшни, осЬдлалъ своего добраго коня богатырскаго, над'Ьлъ на себя збрую ратную, опоясалъ мечъ-кладенецъ, въ одну руку взялъ копье долгом'Ьрное, въ другую плетку шелковую, помолился Богу и вьйхалъ противъ не-прхятеля. Не ясенъ соколъ налетаетъ на стадо гусей, лебедей и на сЬрыхъ утицъ, — нападаетъ Иванъ-царе-вичъ на войско вражее; не столько самъ бьетъ, сколько конь его топчетъ. Побилъ рать-силу великую, воротился домой, легъ спать и спалъ непробуднымъ сномъ девять сутокъ. На десятый сутки проснулся, призвалъ всЬхъ министровъ и сенаторовъ: «Господа мои министры и сенаторы! вздумалъ я въ чуж1я страны ^хать, на Б^ла Полянина посмотреть; прошу васъ судить и рядить, всЬ дгЬла разбирать въ правду». Зат-Ьмъ попрощался съ сестрами, сгЬлъ на коня и поЗжуть въ путь-дорогу, Долго ли, коротко ли — за-Ьхалъ онъ въ темной л^съ; видитъ — избушка стоитъ, въ той избушк-Ь старъ челов&къ живетъ. Иванъ-царевичъ зашелъ къ нему: «Здравствуй, дедушка!» — «Здравствуй, русской царевичъ! куда Богъ несетъ?» — «Ищу Б4лаго Полянина; не знаешь ли — гд^ онъ?» — «Самъ я не в4даю, а вотъ подожди: соберу своихъ в&рныхъ слугъ и спрошу у нихъ». Старикъ выступилъ на крылечко, заигралъ въ серебряную трубу — и вдругъ начали къ нему со всЬхъ сторонъ птицы слетаться. Налетало ихъ видимо-невидимо, черной тучею все небо покрыли. Крикнулъ старъ челов'Ькъ громкимъ голосомъ, свистнулъ молодецкимъ посвистомъ: «Слуги мои верные, птицы перелётныя! не видали ль, не 366 слыхали ль чего про Б-Ьлаго Полянина?» — «Штъ, видомъ не видали, слыхомъ не слыхали!» — «Ну, Иванъ-царевичъ! говорить старъ челов'Ькъ: ступай теперь къ моему старшему брату: можетъ, онъ тебЬ скажетъ. На, возьми клубочекъ, пусти передъ собою; куда клубочекъ покатится, туда и коня управляй». Иванъ-царевичъ сЬлъ на своего добраго коня, покатилъ клубочекъ и по'Ьхалъ всл-Ьдъ за нимъ; а л'Ьсъ все темнМ да темнМ. ПргЬзжаетъ царевичъ къ избушки, входить въ двери; въ избушке старикъ сидитъ —¦ сЬдой какъ лунь. «Здравствуй, дедушка!» — «Здравствуй, русской царевичъ! куда путь держишь?» — «Ищу Б-Ьлаго Полянина; не знаешь ли — гдтЬ онъ?» — «А вотъ погоди: соберу своихъ в-Ьрныхъ слугъ и спрошу у нихъ». Старикъ выступи лъ на крылечко, заигралъ въ серебряную трубу — и вдругъ собрались къ нему со всЬхъ сторонъ разные зв'Ьри. Крикнулъ имъ громкимъ голосомъ, свистнулъ молодецкимъ посвистомъ: «Слуги мои верные, зв'Ьри прыскуч1е! не видали ль, не слыхали лё чего про БгЬлаго Полянина?» — «ИЬтъ, отв'Ьчаютъ зв'Ьри: видомъ не видали, слыхомъ не слыхали». — «А ну, разсчитайтесь промежъ себя; можетъ—-не всЬ пришли». Зв'Ьри разсчитались промежъ себя — н'Ьтъ кривой волчицы. Старикъ послалъ искать ее; тотчасъ побежали гонцы и привели ее. «Сказывай, кривая волчица! не знаешь ли ты БгЬлаго Полянина?» — «Какъ мн'Ь его не знать, коли я при немъ завсегда живу: онъ войска побиваетъ, а я мертвымъ трупомъ питаюсь». — «Гд-Ь же онъ теперь!» — «Въ чистомъ пол-Ь, на болыпомъ курган'Ь въ шатрй спитъ. Воевалъ онъ съ бабой-ягою, золотой ногою, а посл-Ь бою залегъ на двенадцать сутокъ спать». — «Проводи туда Ивана-царевича». Волчица побежала, а всл^дъ за нею поскакалъ царевичъ. ПргЬзжаетъ 367 онъ къ большому кургану, входитъ въ шатёръ —¦ Бйлой Полянинъ кр'Ьпкимъ сномъ почиваетъ. «Вотъ сестры мои говорили, что Б-блой Полянинъ безъ роздыху воюетъ, а онъ на двенадцать сутокъ спать залёгъ! Не заснуть ли и мн'Ь пока?» Подумалъ-подумалъ Иванъ-царевичъ и легъ съ нимъ рядомъ. Тутъ прилетала въ шатёръ малая птичка, вьется у самаго изголовья и говорить таковыя слова: «Встань-пробудись, Б^лой Полянинъ, и предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанетъ — самъ тебя убьетъ!» Иванъ-царевичъ векочилъ, поймалъ птичку, оторвалъ ей правую ногу, выбросилъ за шатёръ и опять легъ возл^ Б^лаго Полянина. Ые усп'Ьлъ заснуть, какъ прилетаетъ другая птичка, вьется у изголовья и говорить: «Встань-пробудись, БгЬлой Полянинъ, и предай злой смерти моего брата Ивана царевича; не то встанетъ — самъ тебя убьетъ!» Иванъ-царевичъ векочилъ, поймалъ птичку, оторвалъ ей правое крыло, выбросилъ ее изъ шатра и опять легъ на то же мгЬсто. Всл-Ьдъ за т&мь прилетаетъ третья птичка, вьется у изголовья и говорить: «Встань-пробудись, БгЬлой Полянинъ, и предай злой смерти брата моего Ивана-царевича: не то онъ встанетъ да тебя убьетъ!» Иванъ-царевичъ векочилъ, изловилъ ту птичку и оторвалъ ей клювъ; птичку выбросилъ вонь, а самъ лёгъ и крепко заснулъ. Пришла пора — пробудился Б'Ьлой Полянинъ, смотритъ — рядомъ съ нимъ незнамо-какой богатырь лежать; схватился за острой мечъ и хотгЬлъ было предать его злой смерти, да удержался во-время: «НЬтъ; думаетъ онъ: на'Ьхалъ на меня на соннаго, а меча не хогЬлъ кровавить; не честь не хвала и мн'Ь, доброму молодцу, загубить его! Сонной что мертвой! лучше разбужу его». Разбудилъ Ивана-царевича и спрашиваетъ: «Доброй ли, худой ли человгЬкъ! говори: 368 какъ тебя по имени зовутъ и зач'Ьмъ сюда зайхалъ?» — «Зовутъ меня Иваномъ-царевичемъ, а прйхалъ на тебя посмотреть, твоей силы попытать». — «Больно см^лъ ты, царевичъ! безъ спросу въ шатёръ вошелъ, безъ докладу выспался, можно тебя за то смерти предать!» — Эхъ, БтЬлой Полянинъ! не перескочилъ черезъ ровъ, да хвастаешь; подожди, можетъ — споткнешься! У тебя двй руки, да и меня мать не съ одной родила». ОЬли они на своихъ богатырскихъ коней, съехались и ударились, да такъ сильно, что ихъ копья вдребезги разлетались, добрые кони на колени попадали. Иванъ-царевичъ вышибъ изъ сЬдла Бйлаго Полянина и занёсъ надъ нимъ острой мечъ. Взмолился ему Бйлой Полянинъ: «Не дай мнй смерти, дай мнй животъ! назовусь твоимъ меныпимъ братомъ, вместо отца пичитать буду». Иванъ-царевичъ взялъ его за руку, поднялъ съ земли, лоцйловалъ въ уста и назвалъ его своимъ меныпимъ братомъ: «Слышалъ я, братъ, что ты тридцать л-Ьтъ съ бабой-ягой, золотой ногой, воюешь; за что у васъ война?» — «Есть у нея дочь-красавица, хочу добыть да жениться». — «Ну, сказалъ царевичъ, коли дружбу водить, такъ въ б^д-Ь помогать! погЬдемъ воевать вм^стЬ». ОЬли на коней, выехали въ чистое поле; баба-яга, золотая нога выставила рать-силу несметную. То не ясные соколы налетаютъ на стадо голубиное — напускаются сильиомогуч1е богатыри на войско вражее! Не столько мечами рубятъ, сколько конями топчутъ, прирубили, притоптали ц^льш тысячи. Баба-яга на-утёкъ бросилась, а Иванъ-царевичъ за ней вдогонку. СовсЬмъ было нагонять сталъ — какъ вдругъ прибежала она къ глубокой пропасти, подняла чугунную доску и скрылась подъ землею. Иванъ-царевичъ и Б4лой Полянинъ накупили быковъ многое множество, начали ихъ бить, кожи сымать да ремни р-Ьзать; изъ 24 Сказки и Легенды^! 369 тйхъ ремней канатъ сбили — да такой длинный, что одинъ конецъ здйсь, а другой на тотъ свить достанетъ. Говорить царевичъ Белому Полянину: «Опускай меня скорМ въ пропасть да назадъ каната не вытаскивай, а жди, какъ я за канатъ дёрну, тогда и тащи!» Бйлой Полянинъ опустилъ его въ пропасть на самое дно. Иванъ-царевичъ осмотрелся кругомъ и пошелъ искать бабу-ягу. Шелъ-шелъ, смотритъ — за решеткой портные сидятъ. «Что вы делаете?» — «А вотъ что, Иванъ-царевичъ: сидимъ да войско шьёмъ для бабы-яги, золотой ноги». «Какъ же вы шьёте?» — «Известно какъ: что кольнёшь иглой, то и казакъ съ пикой на лошадь садится, въ строй становится и идетъ войной на Бйлаго Полянина». — «Эхъ, братцы! скоро вы делаете, да не крепко; становитесь-ка въ рядъ, я васъ научу, какъ крепче шить». Они тотчасъ выстроились въ одинъ рядъ; а Иванъ-царевичъ какъ махнетъ мечомъ, такъ и полетали головы. Побилъ портныхъ и пошелъ дальше. Шелъ-шелъ, смотритъ — за решеткой сапожники сидятъ. «Что вы тутъ делаете?» —- «Сидимъ да войско готовимъ для бабы-яги, золотой ноги». «Какъ же вы, братцы, войско готовите?» — «А вотъ какъ: что шиломъ кольнёмъ, то и солдатъ съ ружьёмъ, на коня садится, въ строй становится и идетъ войной на Бйлаго Полянина. «Эхъ, ребята! скоро вы делаете, да не споро. Становитесь-ка въ рядъ, я васъ получше научу». Вотъ они стали въ рядъ; Иванъ-царевичъ махнулъ мечомъ— и полетали головы! Побилъ сапожниковъ — и опять въ дорогу. Долго ли, коротко ли — добрался онъ до большого прекраснаго города; въ томъ городе царсше терема выстроены, въ г§хъ теремахъ сидитъ девица красоты неописанной. Увидала она въ окно добраго мблодца, полюбились ей кудри чёрные, очи соколиныя, брови соболиныя, ухватки богатырсшя; 370 зазвала къ себе царевича, разспросила, куда и затЬмъ идетъ. Онъ ей сказалъ, что ищетъ бабу-ягу, золотую ногу. «Ахъ, Иванъ-царевичъ! ведь я ея дочь; она теперь спитъ непробуднымъ сномъ, залегла отдыхать на двенадцать сутокъ». Вывела его изъ города и показала дорогу. Иванъ-царевичъ пошелъ къ бабе-яге, золотой ноге, засталъ ее сонную, ударилъ мечомъ и отрубилъ ей голову. Голова покатилась и промолвила: «Бей еще, Иванъ-царевичъ!» — «Богатырски ударъ и одинъ хорошъ!» отв^чалъ царевичъ, воротился въ терема къ красной девице, сЬлъ съ ней за столы дубовые, за скатерти браныя. Наелся-напился и сталъ ее спрашивать: «Есть ли въ свгЬтгЬ сильнее меня и краше тебя?» — «Ахъ, Иванъ-царевичъ! что я за красавица! Вотъ какъ за тридевять земель, въ тридесятомъ царстве живетъ у царя-змея королевна, такъ та подлинно красота несказанная; она только ноги помыла, а я тою водою умылась!» Иванъ-царевичъ взялъ красную девицу за белую руку, привелъ къ тому месту, где канатъ виселъ, и подалъ знакъ Белому Полянину. Тотъ ухватился за канатъ и давай тянуть; тянулъ-тянулъ и вытащилъ царевича съ красной девицей. «Здравствуй, Белой Полянинъ! сказалъ Иванъ-царевичъ, вотъ тебе невеста; живи-веселись, ни о чемъ не крушись, а я въ змеиное царство поеду». Селъ на своего богатырскаго коня, попрощался съ Белымъ Поляниномъ и его невестою и поскакалъ за тридевять земель. Долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли — скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается, — пр!ехалъ онъ въ царство змеиное, убилъ царя-змея, освободилъ изъ неволи прекрасную королевну и женился на ней; после того воротился домой и сталъ съ молодой женой жить-поживать да добра наживать. 24* 311 97 Хрустальная гора Въ н'Ькоторомъ царстве, въ н'Ькоторомъ государстве жилъ-былъ царь; у царя было три сына. Вотъ дйти и говорятъ ему: «Милостивой государь батюшка! благослови насъ: мы на охоту псЬдемъ». Отецъ благо-еловилъ, и они поехали въ разныя стороны. Малой сынъ 'Ьздилъ-'Ьздилъ и заплутался; вьгЬзжаетъ на поляну, на поляне лежитъ палая лошадь, около этой падали собралось много всякаго зв^ря, птицы и гаду. Поднялся соколъ, прилет'Ьлъ къ царевичу, с4лъ ему на плечо и говорить: «Иванъ-царевичъ! раздали намъ эту лошадь: лежитъ она зд-Ьсь тридцать три года, а мы все споримъ, а какъ поделить — не придумаемъ». Царевичъ слизь съ своего добраго коня и разд^лилъ падаль; звйрямъ — кости, птицамъ — мясо, кожа — гадамъ, а голова — муравьямъ. «Спасибо, Иванъ-царевичъ! сказалъ соколъ; за эту услугу можешь ты обращаться яснымъ соколомъ и муравьемъ всякой разъ, какъ захочешь». Иванъ-царевичъ ударился о сырую землю, сделался яснымъ соколомъ, взвился и полет-Ьлъ въ тридесятое государство; а того государства больше ч^мъ на половину втянуло въ хрустальную гору. Прилет'Ьлъ прямо во дворецъ, оборотился добрымъ мблодцемъ, и спрашиваетъ придворную стражу: «Не возьметъ ли вашъ государь меня въ службу къ себ^Р» — «Отчего не взять такого молодца!» Вотъ онъ поступилъ къ тому царю на службу и живетъ у него неделю, другую и третью. Стала проситься царевна: «Государь мой батюшка! позволь мнЬ съ Иваномъ-царевичемъ на хрустальной гори погулять». Царь позволилъ. ОЬли они на добрыхъ коней и поехали. Подъйзжаютъ къ хрустальной гори, вдругъ откуда 372 ни возьмись — выскочила золотая коза. Царевичъ погналъ за ней, скакалъ-скакалъ, козы не добылъ, а воротился назадъ — и царевны нету! Что делать? какъ къ царю на глаза показаться? Нарядился онъ такимъ древнимъ старичкомъ, что и признать нельзя, пришелъ во дворецъ и говоритъ царю: «Ваше величество! найми меня стадо пасти». — «Хорошо, будь пастухомъ; коли прилетитъ змей о трехъ головахъ — дай ему три коровы, коли о шести головахъ — дай шесть коровъ, а коли о двенадцати головахъ — то отсчитывай двенадцать коровъ». Иванъ-царевичъ погналъ стадо по горамъ, по доламъ; вдругъ летитъ съ озера змМ о трехъ головахъ: «Эхъ, Иванъ-царевичъ, за какое ты дело взялся? Где бы сражаться доброму молодцу, а онъ стадо пасётъ! Ну-ка, говоритъ, отгони мне трёхъ коровъ». — «Не жирно ли будетъ? отвечаетъ царевичъ: я самъ въ суточки емъ по одной уточке, а ты трехъ коровъ захотелъ . . . Штъ тебе ни одной!» Змей осерчалъ и вместо трехъ захватилъ шесть коровъ. Иванъ-царевичъ тотчасъ обернулся яснымъ соколомъ, снялъ у змея три головы и погналъ стадо домой. «Что, дедушка, спрашиваетъ царь, прилеталъ ли трехглавой змей, далъ ли ему трехъ коровъ?» — «Нбтъ, ваше величество, ни одной не далъ!»- На другой день гонитъ царевичъ стадо по горамъ, по доламъ; прилета^тъ съ озера змей о шести головахъ и требуетъ шесть коровъ. «Ахъ ты, чудо-юдо обжорливое! я самъ въ суточки емъ по одной уточке, а ты чего захотелъ! Не дамъ тебе ни единой!» Змей осерчалъ, вместо шести захватилъ двенадцать коровъ; а царевичъ обратился яснымъ соколомъ, бросился на змея и снялъ у него шесть головъ. Пригналъ домой стадо; царь и спрашиваетъ: «Что, дедушка, прилеталъ ли шестиглавой змей, много ли мое стадо поубавилось?» — «Прилетать- 373 то прилеталъ, да ничего не взялъ!» Позднимъ вечеромъ оборотился Иванъ-царевичъ въ муравья и сквозь малую трещинку заползъ въ хрустальную гору: смо-тритъ — въ хрустальной горе сидитъ царевна. «Здравствуй, говоритъ Иванъ-царевичъ, какъ ты сюда попала? — «Меня унёсъ змМ о двенадцати головахъ; живетъ онъ на батюшкиномъ озере — въ томъ змее сундукъ таится, въ сундуке — заяцъ, въ зайце — утка, въ утки — яичко, въ яичке — семячко; коли ты убьешь его да достанешь это сЬмячко, вгЬпоры можно хрустальную гору извести и меня избавить. Иванъ-царевичъ выл^зъ изъ той горы, снарядился пастухомъ и погналъ стадо. Вдругъ прилетаетъ змМ о двенадцати головахъ: «Эхъ, Иванъ царевичъ! не за свое ты дело взялся; чфмъ бы тебе доброму молодцу сражаться, а ты стадо пасёшь . . . Ну-ка, отсчитай мне двенадцать коровъ!» — «Жирно будетъ! я самъ въ суточку емъ по одной уточке; а ты чего захот^лъ!» Начали они сражаться, и долго ли, коротко ли сражались — Иванъ-царевичъ поб^дилъ змия о двенадцати головахъ, разрезалъ его туловище и на правой сторонешашелъ сундукъ: въ сундуке — заяцъ, въ зайце — утка, въ утке — яйцо, въ яйце — семячко. Взялъ онъ семячко, зажёгъ и поднёсъ къ хрустальной горе — гора скоро растаяла. Иванъ-царевичъ вывелъ оттуда царевну и привёзъ ее къ отцу; отецъ воздрадовался и говоритъ царевичу: «Будь ты моимъ зятемъ!» Тутъ ихъ и обвенчали; на той свадьбе и я былъ, медъ-пиво пилъ, по бороде текло, въ ротъ не попало. 98 Бухтанъ Бухтановичъ Въ некоторомъ царстве, въ некоторомъ государстве живалъ-бывалъ некто Бухтанъ Бухтановичъ; у Бухтана 374 Бухтановича была выстроена середи поля печь на столбахъ. Онъ лежитъ на печи по полу-локоть въ тараканьемъ молоке. Приходила къ ему лисица и говорила: «Бухтанъ Бухтановичъ! хошь ли я. тебя женю у царя на дочери?» — «Что ты, лиска!» «Есть ли у тебя сколько-нибудь денегъ?» — «Да есть: всего одинъпятакъ». — «Подай и тотъ сюда!» Лисица пошла, разменяла пятакъ на мелшя деньги — на копейки, денежки и полушки, пошла къ царю и говорить: «Царь, вольный челов'Ькъ! дай четверика, — у Бухтана Бухтановича деньги смирять». Онъ говоритъ: «Возьми». Она принесла домой; деньгу, копейку запихала за обручъ и отнесла къ царю и говоритъ: «Царь, вольный челов'Ькъ! четверика мало; дай полмиры — деньги у Бухтана Бухтановича смирять». — «Возьми». Она взяла, принесла домой; деньгу, копейку запихала за обручъ и отнесла къ царю: «Царь, вольный человека! полмиры мало, дай м'Ьру». — «Возьми м'Ьру». Она взяла, принесла домой и остальное отъ пятака запихала за обр^чьё и отнесла къ царю. Царь говоритъ: «Смиряла ли, лиска?» Лиска сказала: «Всё вц'Ьл'Б. Ну, царь, вольный человгЬкъ! я пришла къ теб'Ь за добрымъ д'Ьломъ: отдай дочь свою за Бухтана Бухтановича». — «Ну, ладно, покажи же ты мн'Ь жениха». Она побила домой. «Бухтанъ Бухтановичъ! есть ли у тебя какое-нибудь платье? надавай». Бухтанъ Бухтановичъ оболокся и пошелъ съ лисою къ царю. Идутъ по ряду, и привелось имъ идти по мостику — грязной такой! Лиска пихнула его, и Бухтанъ Бухтановичъ ввалился въ грязь. Она прибегла къ нему: «Что ты, что ты, Бухтанъ Бухтановичъ?» А сама грязыо-то всего его замарала. «Постой же, Бухтанъ Бухтановичъ! я къ царю сбегаю». Лиска прибегла къ царю и говоритъ: «Царь, вольный челов'Ькъ! мы шли еъ Бухтаномъ 375 Бухтановичемъ по мостику — мостикъ скверный такой! — мы какъ-то не постереглись, ввалились; Бухтанъ Бухтановичъ весь замарался; идти-то не хороню въ городъ; 1гЬтъ ли у тебя платья ижидёнова?» — «На, возьми». Лиска поб'Ьгла. Прибегла. «Бухтанъ Бухтановичъ! на — переболокйсь да пойдемъ». Пришли къцарю. У царя было уже налажено на столъ. Бухтанъ Бухтановичъ никуда не глядитъ, какъ на себя, — отроду не видалъ онъ такого платья! Царь и моргнулъ лискЬ: «Лиска, что это Бухтанъ Бухтановичъ-то никуда не глядитъ, какъ на себя?» — «Царь, вольный челов'Ькъ! ему стыдно кажшъся, что на иемъ эко платье; Бухтанъ Бухтановичъ эково платья-то отроду не нашивалъ дряннова. Царь, вольный челов'Ькъ! дай ему платьё-то, которое носишь ты въ Пасху». — А сама и шепнула Бухтану Бухтановичу: «Не гляди на себя!» Бухтанъ Бухтановичъ опять глядитъ — некуды што на стулъ: стулъ былъ вызолоченный. Царь шепнулъ лиск'Ь: «Лиска, что это Бухтанъ Бухтановичъ никуды не глядитъ, что на стулъ?» — «Царь, вольный челов'Ькъ! у ихъ этово стулья-та по банямъ много». Царь хлопнулъ стулъ за дверь, Лиска шепнула Бухтану Бухтановичу: «Не гляди въ одно м4сто; гляди туды да йнуды». Ну, тутъ стали толковать о добромъ д'Ьл'Ь, о сватаикЬ. Ну, свадьбу сыграли; долго ли у царя? ни пива варить, ни вина курить — всё готово. Бухтану Бухтановичу три корабля нагрузили и поехали домой на корабляхъ. Ъдутъ домой: Бухтанъ Бухтановичъ Ьдетъ на корабляхъ съ жёнкою, а лиска по берегу б'Ьжитъ. Бухтанъ Бухтановичъ увид'Ьлъ свою печь и скрычалъ: «Лиска, лиска! эводе моя-то печь!» — «Молчи, Бухтанъ Бухтановичъ, стыдно!» — Бухтанъ Бухтановичъ -Ьдетъ, а лиска напередъ б'Ьжитъ по берегу; прибегла напередъ, вызнялась на 376 угбръ: стоить на угори домъ каменный преболыпупцй, и царство явилось преогромное. Она въ избу — нйту никово въ изб'Ь, заб-Ьгла въ палату — въ болыпомъ углу лежитъ-протянулся ЗмМ Змйёвичъ, сидитъ на печномъ столбе Воронъ Вороновичъ, сидитъ на престоле Кокотъ Кокотовичъ. Лиска говорить: «Што вы тутъ сидите! царь идетъ съ огнемъ, царица съ маланьёй1, сожгутъ и спалятъ васъ». — «Лиска! куда мы?» — «Кокотъ Кокотовичъ, поди ты въ бочку!» Лиска заперла въ бочку Кокота Кокотовича. «Воронъ Вороновичъ, поди ты въ ступу, давай!» Ворона Вороновича въ ступу заперла; Зм4я ЗмгЬёвича въ солому завертела и вынесла на улку2. Корабли пришли. Лиска приказала въ воду свезти всЬхъ ихъ; казаки сейчасъ свезли въ воду. Бухтанъ Бухтановичъ въ тотъ домъ всё житейское свое перевёзъ; тамъ жилъ-поживалъ, добра на-живалъ, царилъ-властвовалъ, да тамъ и животъ скончалъ. Записана въ Шенкурскомъ у., Архангельской губ., г. Борисовыми», 99 Козьма Скоробогатый Жилъ-проживалъ Кузинька, одинъ-одинёшенекъ въ темномъ л'Ьсу; у него былъ худой домишко, да одинъ пгЬтушекъ да пять курочекъ. Къ этому Кузиньк'Ь повадилась ходить лисичка; пошелъ онъ разъ на охоту, и только изъ дому, а лисичка какъ тутъ; прибежала, заколола одну курочку, изжарила и скушала. Воротился Кузинька, хвать — н-Ьтъ курочки! и думаетъ: в^рно коршунъ утащилъ. На другой день пошелъ опять на охоту. Попадается ему навстречу лисичка и опрашиваете: «Куда, Кузинька, идешь?» — «На *) Молшей. 2) Улицу. 377 охоту, лисичка!» — «Ну, прощай!» — и тотчасъ же побежала къ нему въ избу, заколола курочку, изжарила и скушала, Пришелъ домой Кузинька, хватился курочки — швту! Пало ему въ догадку: «Ужъ не лисичка ли кушаетъ моихъ курочекъ?» Вотъ на трети день онъ крепко-накрепко заколотилъ у себя въ избе окна и двери, а самъ пустился на промыселъ. Неоткуль взялась лисичка и спрашиваетъ: «Куда идешь, Кузинька?» — «На охоту, лисичка!» Лисичка тутъ же и побежала къ дому Кузиньки, а онъ поворотилъ да всл^дъ за нею. Прибежала лисичка, обошла кругомъ избу, видитъ: окна и двери заколочены кр'Ьпко-накр'Бпко, — какъ попасть въ избу? Взяла да и спустилась въ трубу. Тутъ Кузинька и поймалъ лисичку. «Ба! говорить, вотъ какой воръ ко мне жалуетъ. Постой-ка, сударушка, я тебя теперь живу изъ рукъ не выпущу!» Лисичка стала просить Кузиньку: «Не убивай меня! я тебя сделаю Козьмою Скоробогатымъ, только изжарь для меня одну курочку съ маслечкомъ пожирнее». Кузинька согласился, а лисанька, накушавшись такого жирнаго обида, побежала на царсше заповедные луга и стала на т^хъ запов'Ьдныхъ лугахъ кататься. Бежитъ волкъ и говорить: «Эхъ ты, проклятая лиса! где такъ жирно обтрескалась?»1 — «Ахъ, любезный волченёкъ-куманёкъ! ведь я была у царя на пиру. Неужели тебя, куманёкъ, не звали? А насъ тамъ было всякихъ разныхъ зверей, куницъ, соболей, видимо-невидимо!» Волкъ и проситъ: «Лисанька, не сведешь ли и меня къ царю на обидь?» Лисичка обещалась и велела собрать сорокъ сорокбвъ серыхъ волковъ и привести съ собою. Волкъ согналъ сорокъ сорокбвъ серыхъ волковъ. Лиса повела ихъ къ царю; какъ привела, сейчасъ же вошла въ белокаменный *-) Объелась. 37$ палаты и поклонилась царю сброкомъ сорокбвъ сЬрыхъ волковъ отъ Козьмы Скоробогатаго. Царь весьма тому обрадовался, приказалъ всЬхъ волковъ загнать въ ограду и запереть накрепко. А лисичка бросилась къ Кузинькй: прибежала, велела зажарить еще одну курочку; пообедала сытно и пустилась на заповедные луга и стала кататься по травй. Бйжитъ медведь мимо, увидалъ лисаньку и говорить: «Экъ, видь ты, проклятая хвостомеля, какъ обтрескалась!» Она отв-Ьчаетъ: «Я была у царя въ гостяхъ; насъ тамъ было всякихъ разныхъ зверей, куыицъ, соболей, видимо-невидимо! да и теперь еще остались — пируютъ волки. Ты знаешь, любезный куманёкъ, каше они объедалы! по сю пору всё обйдають». Мишка и про-ситъ: «Лисанька! не сведешь ли и меня на царской об^дъ?» Лисичка согласилась и велела ему собрать сорокъ сороковъ черныхъ медведей: «Для одного тебя царь де и безпокоиться не захочетъ». Мишка собралъ сорокъ сорокбвъ черныхъ медведей. Лиса повела ихъ къ царю; привела и поклонилась ему сброкомъ сороковъ черныхъ медведей отъ Козьмы Скоробогатаго. Царь тому и радъ, приказалъ загнать ихъ и запереть накрепко. А лисичка отправилась къ Кузинькй; прибежала и велела зажарить последнюю курочку съ пйтушкомъ. Кузинька не пожалгЬлъ, зажарилъ ей последнюю курочку съ пйтушкомъ; лисичка скушала на здоровье и пустилась на заповедные луга и стала валяться по зеленой травй. Бйжнтъ мимо соболь съ куницею и спрашиваетъ: «Экъ ты, лукавая лиса! гд"Ь такъ жирно накушалась?» — «Ахъ вы, соболь и куница! я у царя въ превеликомъ почетЬ. У него нынче пиръ и обидь на всякихъ зверей: я что-то порадела, таки много жирнаго пойла; а что зверей на обйдй-то было, — видимо-невидимо! только васъ 379 тамъ и не доставало. Вы сами знаете волковъ, какъ они завистливы, будто сроду жирнаго не -Ьдали, о сю пору трескаютъ у царя! А про косолапаго Мишку и говорить нечего: онъ потуль йстъ, что чуть дышитъ!» Соболь и куница стали лису упрашивать: «Кумушка, своди ты насъ къ царю: мы хоть посмотримъ». Лиса согласилась и велела имъ согнать къ себ-Ь сорокъ сороковъ соболей и куницъ. Согнали; лиса привела ихъ во дворецъ и поклонилась царю сорокомъ сороковъ соболей и куницъ отъ Козьмы Скоробогатаго. Царь не можетъ надивиться богатству Козьмы Скоробогатаго, съ радостью принялъ даръ и приказалъ всЬхъ зверей перебить и поснимать съ нихъ шкуры. На другой день лисичка опять прибежала къ царю и говорить: «Ваше царское величество! Козьма Скоро-богатый приказалъ теб'Ь низко кланяться и попросить пудовки1: нужно размаривать серебряны деньги. Свои-то пудовки всЬ запростаны2 у него золотомъ». Царь безъ отказу далъ лисЬ пудовку. Она прибежала къ Кузинькй и велела мирить пудовкою песокъ, чтобы высветлить у ней бочокъ. Какъ высветлило, она заткнула въ зауторы3 сколько-то мелкихъ денегъ и понесла назадъ къ царю. Пришла и стала сватать у него прекрасную царевну за Козьму Скоробогатаго. Царь не отказываетъ, велитъ Козьме совсЬмъ изготовиться и пргёзжать. Пойхалъ Кузинька къ царю, а лисичка забежала впередъ и подрядила работниковъ подпилить мостикъ. Кузинька только-что вътЬхалъ на мостикъ — мостикъ вместе съ нимъ и рушился въ воду. Лисичка стала кричать: «Ахти! пропалъ Козьма х) Четверика. 2) Заняты, наполнены. 3) Уторъ — вырезка по внутренней поверхности четверика, около края, въ которую вставляется ребро дна. 380 Скоробогатой!» Царь услышалъ и тотчасъ же послалъ людей перехватить Козьму. Вотъ они перехватили его, передали въ нарядное платье и привели къ царю. Обвенчался онъ на царевне и живетъ у царя неделю и две. «Ну, говоритъ царь, пойдемъ теперь, любезный зять, къ тебе въ гости». Козьме делать нечего, надо собираться. Запрягли лошадей и поехали. А лисичка отправилась впередъ. Бежала-бежала, глядитъ: пастухи пасутъ стадо овецъ; она спрашиваетъ ихъ: «Пастухи, пастухи! чье стадо пасете?» Пастухи отвечаютъ: «Стадо царя Зм1улана». Лисичка начала ихъ учить: «Сказывайте всЬмъ, что это стадо Козьмы Скоробогатаго, а не Змьулана-царя; а то едутъ царь Огонь да царица Маланьица; коли не скажете имъ, что это стадо Козьмы Скоробогатаго, — они всехъ васъ и съ овцами-то сожгутъ и спалятъ». Пастухи видятъ, что дело неминучее, надо слушаться, — и обещаются всякому сказывать про Козьму Скоробогатаго, какъ лиса учила. А лисичка пустилась впередъ: видитъ — пастухи стерегутъ свиней и спрашиваетъ: «Пастухи, пастухи! чье стадо пасете?» — «Царя Зм1улана». — «Сказывайте, что стадо это Козьмы Скоробогатаго, а то едутъ царь Огонь и царица Маланьица; они всехъ васъ сожгутъ и спалятъ, коли станете поминать царя Змхулана». Пастухи согласились. Лиса опять побежала впередъ; добегаетъ до коровьяго стада царя Зм1улана, потомъ до конскаго стада и велитъ пастухамъ сказывать, что эти стада Козьмы Скоробогатаго, о царе же Зм1улане ничего не говорить. Добегаетъ лиса и до стада вер-блюжьяго. «Пастухи, пастухи! чье стадо пасете?» — «Царя Зм1улана». Лиса строго запретила имъ сказывать о царе Зм1улане, а велела говорить, что это стадо Козьмы Скоробогатаго; а то царя Огонь и царица Маланьица сожгутъ и спалятъ все стадо! Лисанька 381 опять побежала впередъ, прибйгаеть въ царство царя Зм1улана и прямо въ б'Ьлокаменныя палаты. «Что скажешь, лисанька?» — «Ну, царь Змхуланъ! теперь-то надо скоро-наскоро спрятаться. Ъдетъ грозный царь Огонь и царица Маланьйца, все жгутъ и палятъ. Стада твои и съ пастухами прижгли: сначала овечье, потомъ свиное, а тутъ коровье и конское. Я не стажа мешкать, пустилась къ теб4 сказать и чуть отъ дыма не задохлась!» Царь Зм1уланъ закручинился-запечалился: «Ахъ, лисанька! куда же я подеваюсь?» — «Есть въ твоемъ саду старой заповедной дубъ, средина вся повыгнила: б4ги и схоронись въ дупло, пока они мимо не про^дутъ». Царь Зм1уланъ вмигъ собрался и по сказанному, какъ по писанному, сдйлалъ такъ, какъ лиса научила. А Козьма Скоробогатой йдетъ себ4' да вдеть съ женою и тестемъ. До^зжаютъ они до стада овечьяго. Молодая княгиня и спрашиваетъ: «Пастушки, пастушки! чье стадо пасете?» — «Козьмы Скоробогатаго», отв^чаютъ пастухи. Царь тому и радъ: «Ну, любезный зять! много же у тебя овецъ». Ъдутъ они дальше, до^зжаютъ до стада свиного. «Пастушки, пастушки! спрашиваетъ молодая княгиня: чье стадо пасете?» — «Козьмы Скоробогатаго». — «Ну, любезный зять! много же у тебя свиней». Ъдутъ они все дальше и дальше; тутъ пасется стадо коровье, тамъ конское, а тамъ и верблюжье. Спросятъ у пасту-ховъ: «чье стадо пасете?» Они знай себ4 отвйчають одно: «Козьмы Скоробогатаго». Вотъ лрйхали къ царскому дворцу; лисанька встр4чаетъ и вводитъ ихъ въ палаты бйлокаменныя. Царь вошелъ и задивился: столь хорошо было убрано! Давай пировать, пить-¦Ьсть и веселиться! Живутъ они день, живутъ и неделю. «Ну, Кузинька! говорить лисанька: перестань гулять, надо д^ло исправлять. Ступай съ тестемъ въ зеленый 382 еадъ; въ томъ саду стоить старой дубъ, а въ томъ дуб-Ь сидитъ царь Зм!уланъ — отъ васъ спрятался. РазстргЬ-ляйте дерево на мелшя части!» Тогда Еузинька по сказанному, какъ по писанному, пошелъ вм^сгЬ съ тестемъ въ зеленый садъ, и стали они въ тотъ дубъ стрелять и убили царя Зм1улана до смерти. Козьма Скоробогатой воцарился въ томъ государстве, и сталъ онъ съ царевною жить да поживать, и теперь живутъ — хлйбъ жуютъ. Лисаньку всякой день угощали они курочками, и она до тгЬхъ поръ у нихъ гостила, докуда всЬхъ куръ не испакостила. 100 Емеля-дуракъ (Ь) Жили три брата, два-то умныхъ, а треий дуракъ; умные братья погЬхали въ нижше города товаровъ закупать и говорятъ дураку: «Ну, смотри, дуракъ! слушай нашихъ женъ и почитай такъ, какъ родныхъ матерей: мы теб^ купимъ сапоги красные и кафтанъ красной и рубашку красную». Дуракъ сказалъ имъ: «Ладно, буду почитать». Они отдали дураку при-казаше, а сами поехали въ нижше города; а дуракъ легъ на печь и лежитъ. Невестки говорятъ ему: «Что же ты, дуракъ! братья велели тебй насъ почитать и за это хотели тебй по подарку привезть, а ты на печи лежишь, ничего не работаешь; сходи хоть за водой». Дуракъ взялъ вёдра и пошелъ за водой; за-черпнулъ воды, и попала ему щука въ ведро. Дуракъ и говорить: «Слава Богу! теперь я наварю хоть этой щуки, самъ наемся, а нев'Ьсткамъ не дамъ; я на нихъ сердитъ!» Говорить ему щука челов'Ьческимъ голо-сомъ: «Не йшь, дуракъ, меня; пусти опять въ воду, счастливъ будешь!» Дуракъ спрашиваетъ: «Какое 383 жъ отъ тебя счастье?» — «А вотъ какое счастье: что скажешь, то и будетъ! Вотъ скажи: по щучьему вел-Ьнью, по моему прошенью, ступайте, вёдра, сами домой и поставьтесь на м^сто». Какъ только дуракъ сказалъ это, вёдра тотчасъ пошли сами домой и поставились на м-Ьсто. Невестки глядятъ и дивуются: «Что онъ за дуракъ! говорятъ: вишь какой хитрой, что у него вёдра сами домой пришли и поставились на свое мЗзсто!» Дуракъ пришелъ и лёгъ на печку; невестки стали опять говорить ему: «Что жъ ты, дуракъ, улегся на печку! дровъ н'Ьтъ, ступай за дровами». Дуракъ взялъ два топора, сЬлъ въ сани, лошади не запрёгъ. «По щучьему, говорить, веленью, по моему прошенью, катитесь, сани, въ л'Ьсъ!» Сани покатились скоро да шибко, словно кто погоняетъ ихъ. Надо было дураку 'Ьхать мимо города, и онъ безъ лошади столько при-давилъ народу, что ужасъ! Тутъ всЬ закричали: «Держи его! лови его!» однако не поймали. Дуракъ въ'Ьхалъ въ л'Ьсъ, вышелъ изъ саней, сЬлъ на коло-дину и сказалъ: «Одинъ топоръ руби съ корня, другой дрова коли!» Вотъ дрова нарубились и наклались въ сани. Дуракъ говоритъ: «Ну, одинъ топоръ! теперь поди и сруби мн'Ь кукову1, чтобъ было чёмъ носило поднять». Топоръ пошелъ и срубилъ ему кукову; кукова пришла, на возъ легла. Дуракъ сЬлъ и по-Ьхалъ; ^детъ мимо города, въ городи народъ собрался, давно его караулитъ. Тутъ дурака поймали, начали одерживать да пощипывать; дуракъ и говоритъ: «По щучьему веленью, по моему прошенью, ступай, кукова, похлопочи-ка!» Вскочила кукова и пошла ломать, колотить и прибила народу многое множество: люди, словно снопы, такъ наземь и сыплются! Отделался отъ нихъ г) Палка или дубинка, у которой одинъ конецъ загнуть и закругленъ на подобхе шара. 384 дуракъ и пргЬхалъ домой, дрова сложилъ, а самъ на печь сЬлъ. Вотъ горожане стали бить на него челомъ и донесли королю: «Такъ де его не взять, надобно об-маномъ залучить, а всего лучше обещать ему красную рубаху, красной кафтанъ и красные сапоги». Пришли за дуракомъ королевсше гонцы: «Ступай, говорятъ, къ королю: онъ тебгЬ дастъ красные сапоги, красной кафтанъ и красную рубаху». Вотъ дуракъ и сказалъ: «По щучьему веленью, по моему прошенью, печка, ступай къ королю!» Самъ сЬлъ на печь, печка и пошла. ПргЬхалъ дуракъ къ королю. Король ужъ хот'Ьлъ казнить его, да у того короля была дочь, и больно понравился ей дуракъ; стала она отца просить, чтобы отдалъ ее за дурака замужъ. Отецъ разсердился, обв'Ьнчалъ яхъ и велгЬлъ посадить обоихъ въ бочку, засмолить и пустить на воду. Такъ и сделано. Долгое время плыла бочка пб морю; стала жена дурака просить: «Сделай такъ, чтобы насъ на берегъ выкинуло». Дуракъ сказалъ: «По щучьему веленью, по моему прошенью — выкинь эту бочку на берегъ и разорви ее!» Вышли они изъ бочки; жена опять стала дурака просить, чтобы онъ построилъ какую-нибудь избушку. Дуракъ сказалъ: «По щучьему веленью, по моему прошенью — постройся мраморной дворецъ, и чтобы этотъ дворецъ былъ какъ разъ про-тивъ королевскаго дворца!» Сейчасъ все исполнилось; король увидалъ поутру новой дворецъ и послалъ узнать, кто, такой живетъ въ немъ. Какъ только узналъ, что тамъ живетъ его дочь, въ ту жъ минуту потребовалъ ее съ мужемъ къ себ4. Они прйхали; король ихъ простилъ, и стали вм'Ьст'Ь жить-поживать да добра наживать. Записана въ Новгородской губ» 25 Сказки и Легенды I 385 101 По щучьему вел-Ьнью Жилъ-былъ бедной мужичокъ; сколько онъ ни трудился, сколько ни работалъ — все н-Ьтъ ничего! «Эхъ, думаетъ самъ съ собой, доля моя горькая! всЬ дни за хозяйствомъ убиваюсь, а того и смотри — придется съ голоду помирать; а вотъ сосЬдъ мой всю жизнь на боку лежитъ — и что же? — хозяйство большое, барыши сами въ карманъ плывутъ. Видно, я Богу не угодилъ; стану я съ утра до вечера молиться, авось Господь и смилуется». Началъ онъ Богу молиться; по ц'Ьлымъ днямъ голодаетъ, а все молится. Наступилъ Светлой праздникъ, ударили къ заутрене. Бедной думаетъ: «ВсЬ люди станутъ разгавливаться, а у меня ни куска н-Ьту! Пойду, хоть воды принесу — ужо вместо щей похлебаю». Взялъ ведёрку, пошелъ къ колодцу и только закинулъ въ воду — вдругъ попалась ему въ ведёрку большущая щука. Обрадовался мужикъ: «Вотъ и я съ праздникомъ! наварю ухи и всласть пообедаю». Говоритъ ему щука челов'Ьчьимъ голосомъ: «Отпусти меня, доброй челов-Ькъ, на волю; я тебя счастливымъ едгЬлаю: чего душа твоя пожелаетъ, все у тебя будетъ! Только скажи: по щучьему вел-Ьнью, по Божьему благословенью, явись то-то и то-то — сейчасъ явится!» Убогой бросилъ щуку въ колодецъ, пришелъ въ избу, сЬлъ за столъ и говоритъ: «По щучьему веленью, по Божьему благословенью, будь столъ накрытъ и об'Ьдъ готовъ!» Вдругъ откуда что взялось — появились на столй всяшя кушанья и напитки: хоть царя угощай — такъ не стыдно будетъ! Убогой перекрестился: «Слава тебй, Господи! есть ч'Ьмъ разговеться», Пошелъ въ церковь, отстоялъ заутреню и обедню, воротился и сталъ разгавливаться; 386 закусилъ-вьтилъ, вышелъ за ворота и сЬлъ на лавочку. На ту пору вздумала царевна по улицамъ прогуляться, идетъ съ своими няньками и мамками и ради праздничка Христова раздаетъ б'Ьднымъ милостину; вс&мъ подала, а про этого мужичка и позабыла. Вотъ онъ и говорить про себя: «По щучьему веленью, по Божьему благословенью, пусть царевна плодъ понесетъ и родитъ себе сына!» По тому слову царевна въ ту жъ минуту забрюхатела и черезъ девять месяцевъ родила сына. Началъ ее царь допрашивать: «Признавайся, говорить, съ к-Ьмъ согрешила!» А царевна плачетъ и всячески клянется, что ни съ кймъ не грешила: «И сама не вйдаю, за что меня Господь покаралъ!» Сколько царь ни допытывался, ничего не узналъ. Межъ гЬмъ мальчикъ не по днямъ, а по часамъ растетъ; черезъ неделю ужъ говорить сталъ. Царь созвалъ со всего царства бояръ и думныхъ людей, показываетъ ихъ мальчику: не признаетъ ли онъ кого за отца? НЬтъ, мальчикъ молчитъ, никого отцомъ не обзываетъ. При-казалъ царь нянькамъ и мамкамъ нести его по всЬмъ дворамъ, по всЬмъ улицамъ и казать всякаго чина людямъ и женатымъ и холостымъ. Няньки и мамки понесли ребёнка по всЬмъ дворамъ, по всЬмъ улицамъ; ходили-ходили, онъ все молчитъ. Подошли, наконецъ, къ избушке бгЬднаго мужика; какъ только увидалъ мальчикъ того мужика, сейчасъ потянулся къ нему ручонками и закричалъ: «Тятя, тятя!» Доложили про то государю, привели во дворецъ убогаго; царь сталъ его допрашивать: «Признавайся по чистой по совести — твой это ребёнокъ?» — «Нътъ, Божш!» Царь разгневался, обвгЬнчалъ убогаго на царевне, а послй вт&нца приказалъ посадить ихъ вместе съ ребёнкомъ въ большую бочку, засмолить смолою и пустить въ открытое море. Вотъ поплыла бочка пб морю, понесли 25* 387 ее буйные ве'трът и прибили къ далекому берегу. Слы-шитъ убогой, что вода подъ ними не колышется, и говорить таково слово: «По щучьему веленью, по Божьему благословенью, распадись, бочка, на сухомъ мтвст'Ь!» Бочка развалилася; вылезли они на сухое место и пошли — куда глаза глядятъ. Шли-шли, шли-шли, есть-пить нечего, царевна совсЬмъ отощала, едва ноги переставляешь. «Что, спрашиваетъ убогой, знаешь теперь, какова жажда и голодъ?» — «Знаю!» отв'Ьчаетъ царевна. «Вотъ такъ-то и бедные мучатся; а ты не хотела мне на Христовъ день и милостинки подать!» Потомъ говорить убогой: «По щучьему веленью, по Божьему благословенью стань здесь богатой дворецъ, — чтобъ лучше во всемъ свете не было! и съ садами, и съ прудами, и со всякими пристройками». Только вымолвилъ — явился богатой дворецъ: выб'Ьгаютъ изъ дворца слуги верные, берутъ ихъ подъ руки, ведутъ въ палаты белокаменный и сажаютъ за столы дубовые, за скатерти браныя. Чудно въ палатахъ убрано, изукрашено; на столахъ всего наготовлено: и вина, и сласти, и кушанья. Убогой и царевна напились, наелись, отдохнули и пошли въ садъ гулять. «ВсЪмъ бы зд'Ьсь хорошо, говорить царевна, только жаль, что нетъ никакой птицы на нашихъ прудахъ». — «Подожди, будетъ и птица!» отвечалъ убогой, и тотчасъ вымолвилъ: «По щучьему веленью, по Божьему благословенью — пусть плаваютъ на этомъ пруде двенадцать утокъ, тринадцатой селезень, — у всехъ бы у нихъ одно перо было золотое, другое серебряное, да былъ бы у селезня чубъ на головке бршшантовой!» Глядь — плывутъ по воде двенадцать утокъ и селезень, — одно перо золотое, другое серебряное; на головке у селезня чубъ бршшантовой. Вотъ такъ-то живетъ царевна съ своимъ мужемъ безъ 388 горя безъ печали, а сынъ ея растетъ да растетъ; выросъ большой, почуялъ въ себ-Ь силу великую и сталъ у отца у матери проситься поехать по б-Ьлу св^ту да поискать себ-Ь невесты. Они его отпустили: «Ступай, сынокъ, съ Богомъ!» Онъ осЬдлалъ богатырскаго коня, сЪлъ и по&халъ въ путь-дорогу. Попадается ему навстречу старая старуха: «Здравствуй, русской царевичъ! куда -Ьхать изволишь?» — «Фду, бабушка, невгЬсты искать, а гд'Ь искать — и самъ не в*Ьдаю». — «Постой, я теб-Ь скажу, дитятко! по-Ьзжай ты за море въ тридесятое королевство; тамъ есть королевна — такая красавица, что весь св^втъ изъездишь, а лучше ея нигд-Ь не сыщешь!» Доброй мблодецъ по-благодарилъ старуху, ирйхалъ къ пристани, нанялъ корабль и поплылъ въ тридесятое королевство. Долго ли, коротко ли плылъ онъ по морю, — скоро сказка сказывается, нескоро д^ло делается, — прйзжаетъ въ то королевство, явился къ тамошнему королю и сталъ за его дочь свататься. Говорить ему король: «Не ты одинъ за мою дочь сватаешься; есть у насъ еще женихъ — сильномогучй богатырь; коли ему отказать, онъ все мое государство разорить». — «А мнъ1 откажешь, я разорю!» — «Что ты! лучше померяйся съ нимъ силою: кто изъ васъ победить, за того и дочь отдамъ». — «Ладно! созывай вс&хъ царей и царевичей, королей и королевичей на честной бой поглядеть, на свадьбе погулять». Тотчасъ посланы были гонцы въ разныя стороны, и года не прошло, какъ собрались со всЬхъ окрестныхъ земель цари и царевичи, короли и королевичи; ирйхалъ и тотъ царь, что свою родную дочь въ бочку засмолилъ да въ море пустилъ. Въ назначенный день вышли богатыри на смертной бой; бились-бились, отъ ихъ ударовъ земля стонала, лтЬса преклонялись, р&ки волновались; сынъ царевны осилилъ 389 своего сопротивника, — снёсъ съ него буйную голову. Подбежали тутъ королевсше бояре, взяли добраго молодца подъ руки и повели во дворецъ; на другой день обвенчался оиъ съ королевною, а какъ отпировали свадьбу, сталъ звать всЬхъ царей и царевичей, королей и королевичей въ гости къ своему отцу къ матери. Поднялись вей разомъ, снарядили корабли и поплыли пб морю. Царевна со своимъ мужемъ встретили гостей съ честш, и начались опять пиры да веселье. Цари и царевичи, короли и королевичи смотрятъ на дворецъ, на сады и дивуются: такого богатства нигд-Ь не видано! А больше всего показались имъ утки и селезень: за одну утку можно полцарства дать! Отпировали гости и вздумали домой ^хать; не успели они до пристани добраться, какъ б^гутъ за ними скорые гонцы: «Нашъ де хозяинъ проситъ васъ назадъ воротиться, хочетъ съ вами тайной сов^тъ держать». Цари и царевичи, короли и королевичи воротились назадъ; выступилъ къ нимъ хозяинъ и сталъ говорить: «Разв^ эдакъ добрые люди д^лаютъ? в-Ьдь у меня утка пропала! Окромя васъ некому взять». — «Что ты взводишь цапраслину? отв-Ьчаютъ ему цари и царевичи, короли и королевичи: это д&ло непригожее! Сейчасъ обыщи всЬхъ! если найдешь у кого утку, д^лай съ нимъ, что самъ знаешь; а если не сыщешь, твоя голова долой!» — «Хорошо, я согласенъ!» сказалъ хозяинъ, пошелъ по ряду и сталъ ихъ обыскивать; какъ скоро дошла очередь до царевнина отца, онъ потихоньку и вымол-вилъ: «По щучьему веленью, по Божьему благословенью пусть у этого царя подъ полой кафтана будетъ утка привязана!» Взялъ-приподнялъ ему кафтанъ, а подъ полой какъ есть привязана утка — одно перо золотое, другое серебряное. Тутъ всЬ прочхе цари и царевичи, короли и королевичи громко засмеялись: 390 «Ха-хагха! вотъ каково! ужъ цари воровать начали!» Царевнинъ отецъ вс^ми святыми клянется, что воровать у него и на мысляхъ не было; а какъ къ нему утка попала — того и самъ не вгЬдаетъ. «Разсказывай! у тебя нашли, стало быть ты одинъ и виноватъ». Тутъ вышла царевна, бросилась къ отцу и призналась, что она та самая его дочь, которую выдалъ онъ за убогаго замужъ и посадилъ въ смоляную бочку: «Батюшка! ты не вйрилъ тогда моимъ словамъ, а вотъ теперь на себе спозналъ, что можно быть безъ вины вино-ватымъ». Разсказала ему, какъ и что было, и посл'Ь того стали они всЬ вмйсгЬ жить-поживать, добра наживать, а лиха избывать. 102 Сказка объ Иван'Ь-царевич'Ьу жаръ-шгщ'Ь и о сЬромъ волк* Въ нФкоторомъ было царстве, въ н-Ькоторомъ государстве: былъ-жилъ царь, по имени Выславъ Ан-дроновичъ. У него было три сына-царевича: первой — Димитр1й-царевичъ, другой — ВасилШ-царевичъ, а трети — Иванъ-царевичъ. У того царя Выслава Андроновича былъ садъ такой богатой, что ни въ которомъ государстве лучше того не было; въ томъ саду росли разныя доропя деревья съ плодами и безъ плодовъ, и была у царя одна яблоня любимая, и на той яблони росли яблочки все золотыя. Повадилась къ царю Выславу въ садъ летать жаръ-птица; на ней перья золотыя, а глаза восточному хрусталю подобны. Летала она въ тотъ садъ каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя яблоню, срывала съ нея золотыя яблочки и опять улетала. Царь Выславъ 391 Андроновичъ весьма крушился о той яблони, что жаръ-птица много яблокъ съ нея сорвала; почему призвалъ къ себй трехъ своихъ сыновей и сказалъ имъ: «Д'Ьти мои любезные! кто изъ васъ можетъ поймать въ моемъ саду жаръ-птицу? кто изловить ее живую, тому еще при жизни моей отдамъ половину царства, а по смерти и все». Тогда д^ти его царевичи возопили единогласно: «Милостивой государь-батюшка, ваше царское величество! мы съ великою радостью будемъ стараться поймать жаръ-птицу живую». На первую ночь пошелъ караулить въ садъ Димитрй-царевичъ и, усевшись подъ ту яблонь, съ которой жаръ-птица яблочки срывала, заснулъ и не слыхалъ, какъ та жаръ-птица прилетала и яблокъ весьма много ощипала. Поутру царь Выславъ Андроновичъ призвалъ къ себЬ своего сына Димитр!я-царевича и спросилъ: «Что, сынъ мой любезной, видйлъ ли ты жаръ-птицу или н'Ьтъ?» Онъ родителю своему отв'Ьчалъ: «ЕЙтъ, милостивой государь-батюшка! она эту ночь не прилетала». На другую ночь пошелъ въ садъ караулить жаръ-птицу Васшпй-царевичъ. Онъ сгЬлъ подъ ту же яблонь и, сидя часъ и другой ночи, заснулъ такъ крепко, что не слыхалъ, какъ жаръ-птица прилетала и яблочки щипала. Поутру царь Выславъ призвалъ его къ себ^ и спрашивалъ: «Что, сынъ мой любезной, вид'Ьлъ ли ты жаръ-птицу или нЪтъ?» — «Милостивой государь-батюшка! она эту ночь не прилетала». На третью ночь пошелъ въ садъ караулить Иванъ-царевичъ и сЬлъ подъ ту же яблонь; сидитъ онъ часъ, другой и третш — вдругъ осветило весь садъ такъ, какъ бы онъ многими огнями освищешь былъ: прилетала жаръ-птица, сЬла на яблоню и начала щипать яблочки. Иванъ-царевичъ подкрался къ ней такъ искусно, что ухватилъ ее за хвостъ; однако не могъ 392 ее удержать; жаръ-птица вырвалась и полетала, и осталось у Ивана-царевича въ руки только одно перо изъ хвоста, за которое онъ весьма крепко держался. Поутру, лишь только царь Выславъ отъ сна пробудился, Иванъ-царевичъ пошелъ къ нему и отдалъ ему перышко жаръ-птицы. Царь Выславъ весьма былъ обрадованъ, что меньшому его сыну удалось хотя одно перо достать отъ жаръ-птицы. Это перо было такъ чудно и светло, что ежели принесть его въ темную горницу, то оно такъ с1яло, какъ бы въ томъ поко-Ь было зажжено великое множество св'Ъчъ. Царь Выславъ положилъ то перышко въ свой кабинетъ, какъ такую вещь, которая должна в'Ьчио храниться. Съ гЬхъ поръ жаръ-птица не летала уже въ садъ. Царь Выславъ опять призвалъ къ себгЬ д-Ьтей своихъ и говорилъ имъ: «д'Ьти мои любезныя! поезжайте, я даю вамъ благословеше, отьпците жаръ-птицу и привезите ко мнЬ живую; а что прежде я об'Ьщалъ, то конечно получить тотъ, кто жаръ-птицу ко мнЬ привезетъ». ДимитрШ и Васшпй-царевичи начали им4ть злобу на меньшого своего брата Ивана-царевича, что ему удалось выдернуть у жаръ-птицы изъ хвоста перо; взяли они у отца своего благословеше и поехали двое отыскивать жаръ-птицу. А Иванъ-царевичъ также началъ у родителя своего просить на то благословешя. Царь Выславъ сказалъ ему: «Сынъ мой любезной, чадо мое милое! ты еще молодъ и къ такому дальнему и трудному пути непривыченъ; зач'Ьмъ тебтЬ отъ меня отлучаться? В-Ьдь братья твои и такъ поехали. Ну, ежели и ты отъ меня угЬдешь, и вы всгЬ трое долго не возвратитесь? Я уже при старости и хожу подъ Богомъ; ежели во время отлучки вашей Господь Богъ отыметъ мою жизнь, то кто вместо меня будетъ управлять моимъ царствомъ? Тогда можетъ сделаться бунтъ или не- 393 еоглаше между нашимъ народомъ, а унять будетъ некому; или непр1ятель подъ наши области подступить, а управлять войсками нашими будетъ некому». Однако сколько царь Выславъ ни старался удерживать Ивана-царевича, но иикакъ не могъ не отпустить его, по его неотступной просьбе. Иванъ-царевичъ взялъ у родителя своего благословеше, выбралъ себй коня и по--Ьхалъ въ путь — и йхалъ, самъ не зная, куды гЬдетъ. Ъдучи путемъ-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, — скоро сказка сказывается, да нескоро д'Ьло делается, — наконецъ, прйхалъ онъ въ чистое поле, въ зеленые луга. А въ чистомъ пол'Ь стоитъ столбъ, а на столбу написаны эти слова: «Кто поддеть отъ столба сего прямо, тотъ будетъ голоденъ и холоденъ; кто по-Ьдетъ въ правую сторону, тотъ будетъ здравъ и живъ, а конь его будетъ мёртвъ; а кто поддеть въ Л'Ьвую сторону, тотъ самъ будетъ убитъ, а конь его живъ и здравъ останется». Иванъ-царевичъ прочелъ эту надпись и по'Ьхалъ въ правую сторону, держа на умй: хотя конь его и убитъ будетъ, зато самъ живъ останется и со временемъ можетъ достать ееб'Ь другого коня. Онъ 'Ьхалъ день, другой и трети — вдругъ вышелъ ему навстречу пребольшой сЬрой волкъ и сказалъ: «Охъ, ты гой еси, младой юноша, Иванъ-царевичъ! в-Ьдь ты читалъ на столби написано, что конь твой будетъ мертвъ, такъ зач'Ьмъ сюда -Ьдешь?» Волкъ вымолвилъ эти слова, разорвалъ коня Ивана-царевича надвое и пошелъ прочь въ сторону. Иванъ-царевичъ вельми сокрушался по своемъ кони, заплакалъ горько и пошелъ п'Ьнпй. Онъ шелъ цгЬлой день и усталъ несказанно, и только-что хогЬлъ присЬсть отдохнуть, вдругъ нагналъ его оброй волкъ и сказалъ ему: «Жаль мнЬ тебя, Иванъ-царевичъ, что ты п4шъ изнурился; жаль мнй и того, что я за^лъ твоего добраго 394 коня. Добро! садись на меня, на сЬраго волка, и скажи, куда тебя везти и зачймъ?» Иванъ-царевичъ сказалъ серому волку, куды ему -Ьхать надобно; и сирой волкъ помчался съ нимъ пуще коня, и черезъ некоторое время какъ разъ ночью привёзъ Ивана-царевича къ каменной ст-Ьнй негораздо высокой, остановился и сказалъ: «Ну, Иванъ-царевичъ! слезай съ меня, съ сЬраго волка, и полезай черезъ эту каменную ст-Ьну; тутъ за стеною садъ, а въ томъ саду жаръ-птица сидитъ въ золотой кл'Ьтк'Зб. Ты жаръ-птицу возьми, а золотую клетку не трогай: ежели клетку возьмешь, то теб-Ь оттуда не уйти будетъ: тебя тотчасъ поймаютъ!» Иванъ-царевичъ перелгЬзъ черезъ каменную ст4ну въ садъ, увид4лъ жаръ-птицу въ золотой клетки и очень на нее прельстился. Вынулъ птицу изъ кл-Ьтки и пошелъ назадъ, да потомъ одумался и сказалъ самъ себ'Ь: «Что я взялъ жаръ-птицу безъ югбтки, куда я ее посажу?» Воротился, и лишь только снялъ золотую клгЬтку — то вдругъ пошелъ стукъ и громъ по всему саду, ибо къ той золотой клетки были струны проведены. Караульные тотчасъ проснулись, прибежали въ садъ, поймали Ивана-царевича съ жаръ-птицею и привели къ своему царю, котораго звали Долматомъ. Царь Долматъ весьма разгневался на Ивана-царевича и вскричалъ на него громкимъ и сердитымъ голосомъ: «Какъ не стыдно теб^, младой юноша, воровать! Да кто ты таковъ, и который земли, и какого отца сынъ, и какъ тебя по имени зовутъ?» Иванъ-царевичъ ему молвилъ: «Я есмь изъ царства Выславова, сынъ царя Выслава Андроновича, а зовутъ меня Иванъ-царевичъ. Твоя жаръ-птица повадилась къ намъ летать въ садъ по всякую ночь и срывала съ любимой отца моего яблони золотыя яблочки и почти все дерево испортила; для того послалъ меня мой родитель, чтобъ сыскать 395 жаръ-птицу и къ нему привезть». — «О ты, младой юноша, Иванъ-царевичъ! молвилъ царь Долматъ. Пригоже ли такъ делать, какъ ты сд'Ьлалъ? Ты бы пришелъ ко мн-Ь, я бы теб'Ь жаръ-птицу честш отдалъ; а теперь хорошо ли будетъ, когда я разошлю во всгЬ государства о теб'Ь объявить, какъ ты въ моемъ государстве нечестно поступилъ? Однако, слушай, Иванъ-царевичъ! ежели ты сослужишь мн^ службу: съездишь за три-десять земель, въ тридесятое государство и достанешь мн-б отъ царя Афрона коня златогриваго, то я тебя въ твоей вин-б прощу и жаръ-птицу теб'Ь съ великою честью отдамъ; а ежели не сослужишь этой службы, то дамъ о теб'Ь знать во всЬ государства, что ты нечестной воръ». Иванъ-царевичъ пошелъ отъ царя Долмата въ великой печали, обгЬщая ему достать коня златогриваго. Пришелъ онъ къ сЬрому волку и разсказалъ ему обо всемъ, что царь Долматъ говорилъ. «Охъ, ты гой еси, младой юноша, Иванъ-царевичъ! молвилъ ему оброй волкъ: для чего ты слова моего не слушался и взялъ золотую клетку?» — «Виноватъ я передъ тобою», сказалъ волку Иванъ-царевичъ. — «Добро, быть такъ! молвилъ сЬрой волкъ. Садись на меня, на сЬраго волка: я тебя свезу, куды теб'Ь надобно». Иванъ-царевичъ сгЬлъ сЬрому волку на спину; а волкъ поб^жадъ такъ скоро, аки стргЬла, и б^жалъ онъ догло ли, коротко ли, наконецъ, приб'Ьжалъ въ государство царя Афрона ночью. И пришедчи къ бЬлокаменнымъ царскимъ конюшнямъ, еЬрой волкъ Ивану-царевичу сказалъ: «Ступай, Иванъ-царевичъ, въ эти белокаменный конюшни (теперь караульные конюхи всЬ кргЬпко спятъ!) и бери ты коня златогриваго. Только тутъ на ст-ЬнгЬ виситъ золотая узда, ты ея не бери, а то худо теб'Ь будетъ». Иванъ-царевичъ, вступя въ бй- 396 локаменныя конюшни, взялъ коня и пошелъ было назадъ; но увид^лъ на ст-Ьн-Ь золотую узду и такъ на нее прельстился, что снялъ ее съ гвоздя, и только-что снялъ — какъ вдругъ пошелъ громъ и шумъ по всЬмъ кошошнямъ, потому что къ той узд-Ь были струны приведены. Караульные конюхи тотчасъ проснулись, прибежали, Ивана-царевича поймали и повели къ царю Афрону. Царь Афронъ началъ его спрашивать: «Охъ, ты гой еси, младой юноша! скажи мнгЬ, изъ котораго ты государства, и котораго отца сынъ, и какъ тебя по имени зовутъ?» На то отв'Ьчалъ ему Иваяъ-царевичъ: «Я самъ изъ царства Выславова, сынъ царя Выслава Андроновича, а зовутъ меня Иваномъ-царевичемъ». — «Охъ ты, младой юноша, Иванъ-царе» вичъ! сказалъ ему царь Афронъ, честнаго ли рыцаря это д-Ьло, которое ты сд^лалъ? Ты бы пришелъ ко мн'Ь, я бы теб'Ь коня златогриваго съ честш отдалъ. А теперь хорошо ли тебгЬ будетъ, когда я разошлю во всЬ государства объявить, какъ ты нечестно въ моемъ государстве поступилъ? Однако, слушай,- Иванъ-ца-ревичъ! ежели ты сослужишь мн'Ь службу и съездишь за тридевять земель, въ тридесятое государство и достанешь мнгЬ королевну Елену Прекрасную, въ которую я давно и душою и сердцемъ влюбился, а достать не могу, то я теб'Ь эту вину прошу и коня златогриваго съ золотою уздою честно отдамъ. А ежели этой службы мигЬ не сослужишь, то я о теб'Ь дамъ знать во всЬ государства, что ты нечестной воръ, и пропишу все, какъ ты въ моемъ государстве дурно сд^ладъ». Тогда Иванъ-царевичъ обещался царю Афрону королевну Елену Прекрасную достать, а самъ пошелъ изъ палатъ его и горько заплакалъ. Пришелъ къ сЬрому волку и разсказалъ все, что съ нимъ случи лося. «Охъ ты, гой еси, младой юноша, 397 Иванъ-царевичъ! молвияъ ему сврой волкъ. Для чего ты слова моего не послушался и взялъ золотую узду?» — «Виноватъ я предъ тобою», сказалъ волку Иванъ-царевичъ. «Добро, быть такъ! продолжалъ сврой волкъ. Садись на меня, на свраго волка: я тебя свезу, куды теб^ надобно». Иванъ-царевичъ сЬлъ сЬрому волку на спину, а волкъ поб'вжалъ такъ скоро, какъ стргЬла, и б-Бжалъ онъ, какъ бы въ сказки сказать, не долгое время и, наконецъ, приб'Ьжалъ въ государство королевны Елены Прекрасной. И пришедчи къ золотой р'Ьшётк'Б, которая окружала чудесной садъ, волкъ сказалъ Ивану-царевичу: «Ну, Иванъ-царевичъ! слезай теперь съ меня, съ сЬраго волка, и ступай назадъ по той же дороги, по которой мы сюда пришли, и ожидай меня въ чистомъ пол'Ь подъ зеленымъ дубомъ». Иванъ-царевичъ пошелъ, куда ему велено. Оврой же волкъ сЬлъ близъ той золотой решётки и дожидался, покуда пойдетъ прогуляться въ садъ королевна Елена Прекрасная. Къ вечеру, когда солнышко стало гораздо опущаться къ западу, почему и въ воздухе было не очень жарко, королевна Елена Прекрасная пошла въ садъ прогуливаться со своими нянюшками и съ придворными барынями. Когда она вошла въ садъ и подходила къ тому м-Ьсту, гд'Ь сврой волкъ сид-бль за решёткою, — вдругъ сврой волкъ перескочилъ черезъ решётку въ садъ и ухватилъ королевну Елену Прекрасную, перескочилъ назадъ и поб'вжалъ съ нею что есть силы-мочи. Приб'Ьжалъ въ чистое поле подъ зеленой дубъ, гд'в его Иванъ-царевичъ дожидался, и сказалъ ему: «Иванъ-царевичъ! садись поскорее на меня, на сЬраго волка». Иванъ-царевичъ сЬлъ на него, а сврой волкъ по-мчалъ ихъ обоихъ къ государству царя Афрона. Няньки и мамки и всб боярыни придворныя, которыя 398 гуляли въ саду съ прекрасного королевною Еленою, побежали тотчасъ во дворецъ и послали въ погоню, чтобъ догнать с»Ьраго волка; однако, сколько гонцы ни гнались, не могли нагнать и воротились назадъ. Иванъ-царевичъ, сидя на свромъ волки вмести съ прекрасною королевною Еленою, возлюбилъ ее сердцемъ а она Ивана-царевича; и когда сгЬрой волкъ приб^жаль въ государство царя Афрона и Ивану-царевичу надобно было отвести прекрасную королевну Елену во дворецъ и отдать царю, тогда царевичъ весьма запечалился и началъ слезно плакать. Оброй волкъ спросилъ его: «О чемъ ты плачешь, Иванъ-царевичъ?» На то ему Иванъ-царевичъ отвгЬчалъ: «Другъ мой, сЬрой волкъ! какъ мнй доброму молодцу не плакать и не крушиться? Я сердцемъ возлюбилъ прекрасную королевну Елену, а теперь долженъ отдать ее царю Афрону за коня златогриваго; а ежели ея не отдамъ, то царь Афронъ обезчеститъ меня во всЬхъ государствах^. — «Служилъ я теб'Ь много, Иванъ-царевичъ, сказалъ сЬрой волкъ: сослужу и эту службу. Слушай, Иванъ-царевичъ: я сделаюсь прекрасной королевной Еленой, и ты меня отведи къ царю Афрону и возьми коня златогриваго; онъ меня почтетъ за настоящую королевну. И когда ты сядешь на коня златогриваго и уйдешь далеко, тогда я выпрошусь у царя Афрона въ чистое поле погулять; и какъ онъ меня отпустить съ нянюшками и съ мамушками и со вс^ми придворными боярынями, и буду я съ ними въ чистомъ поли, тогда ты меня вспомяни — и я опять у тебя буду». ОЬрой волкъ вымолвилъ эти р4чи, ударился о сыру-землю и сталъ прекрасною королевною Еленою, такъ что никакъ и узнать нельзя, чтобъ то не она была. Иванъ-царевичъ взялъ сЬраго волка, пошелъ во дворецъ къ царю Афрону, а прекрасной королевне Еленй вел'Ьлъ дожидаться 399 за городомъ. Когда Иванъ-царевичъ пришелъ къ царю Афрону съ мнимою Еленою Прекрасною, то царь вельми возрадовался въ сердце своемъ", что получилъ такое сокровище, котораго онъ давно желалъ. Онъ принялъ ложную королевну, а коня златогриваго вручилъ Ивану-царевичу. Иванъ-царевичъ еЬлъ на того коня и въгЬхалъ за городъ, посадилъ съ собою Елену Прекрасную и псЬхалъ, держа путь къ государству царя Долмата. СгЬрой же волкъ живетъ у царя Афрона день, другой и третш вместо прекрасной королевны Елены, а на четвертый день пришелъ къ царю Афрону проситься въ чистомъ поли погулять, чтобъ разбить тоску-печаль лютую. Какъ возговорилъ ему царь Афронъ: «Ахъ, прекрасная моя королевна Елена! я для тебя все сделаю, отпущу тебя въ чистое поле погулять». И тотчасъ приказа лъ нянюшкамъ и мамушкамъ и всЬмъ придворнымъ боярынямъ съ прекрасною королевною идти въ чистое поле гулять. Иванъ же царевичъ 'Ьхалъ путемъ-дорогою съ Еленою Прекрасною, разговаривалъ съ нею и забылъ было про сЬраго волка; да потомъ вспомнилъ: «Ахъ, гд'Ь-то мой сЬрой волкъ?» Вдругъ откуда ни взялся — сталъ онъ передъ Иваномъ-царевичемъ и сказалъ ему: «Садись, Иванъ-царевичъ, на меня, на сЬраго волка, а прекрасная королевна пусть 'Ьдетъ на кон'Ь златогривомъ». Иванъ-царевичъ сЬлъ на сЬраго волка, и поехали они въ государство царя Долмата. Ъхали они долго ли, коротко ли, и, до'Ьхавъ до того государства, за три версты отъ города остановились. Иванъ-царевичъ началъ просить сЬраго волка: «Слушай ты, другъ мой любезной, сЬрой волкъ! сослужилъ ты мн'Ь много службъ, — сослужи мн'Ь и последнюю; а служба твоя будетъ вотъ какая: не можешь ли ты оборотиться въ коня златогриваго на м4сто этого, потому что съ 400 этимъ златогривымъ конемъ мн'Ь разстаться не хочется». Вдругъ сЬрой волкъ ударился о сырую землю — и сталъ конемъ златогривымъ; Иванъ-царевичъ, оставя прекрасную королевну Елену въ зеленомъ лугу, сЬлъ на сЬраго волка и по'Ьхалъ во дворецъ къ царю Дол-мату. И какъ скоро туда пргЬхалъ, царь Долматъ увидйлъ Ивана-царевича, что йдетъ онъ на кошЬ зла-тогривомъ, весьма обрадовался, тотчасъ вышелъ изъ палатъ своихъ, встр'Ьтилъ царевича на широкомъ двор4, поц'Ьловалъ его во уста сахарныя, взялъ его за правую руку и повелъ въ палаты белокаменный. Царь Долматъ для такой радости вел'Ьлъ сотворить пиръ, и они^сЬли за столы дубовые, за скатерти браныя; пили, 4ли, забавлялися и веселилися ровно два дня, анатретш день царь Долматъ вручилъ Ивану-царевичу жаръ-птицу съ золотою клеткою. Царевичъ взялъ жаръ-птицу, пошелъ за городъ, сЬлъ на коня златогриваго вмести съ прекрасной королевной' Еленою и по^халъ въ свое отечество, въ государство царя Выслава Ан-дроновйча. Царь же Долматъ вздумалъ на другой день своего коня златогриваго объездить въ чистомъ поли; вел-Ьлъ его оседлать, потомъ сЬлъ на него и по'Ьхалъ въ чистое поле; и лишь только разъярилъ коня, какъ онъ сбросилъ съ себя царя Долмата и, оборотясь попрежнему въ сЬраго волка, поб-Ьжалъ и нагналъ Ивана-царевича. «Иванъ-царевичъ! сказалъонъ: садись на меня, на сЬраго волка, а королевна Елена Прекрасная пусть 4детъ на кони златогривомъ». Иванъ-царевичъ сЬлъ на сЬраго волка, и поехали они въ путь. Какъ скоро довёзъ сЬрой волкъ Ивана-царевича до т^хъ м^стъ, гд^ его коня разорвалъ, онъ остановился и сказалъ: «Ну, Иванъ-царевичъ! послужилъ я теб^ довольно вирою и правдою. Вотъ на семъ м^ст-Ь разорвалъ я твоего коня надвое, до этого мйста и довёзъ 26 Сказки и Легенды I 4ог тебя. Слезай съ меня, съ сЬраго волка, — теперь есть у тебя конь златогривый, такъ ты сядь на него и поезжай, куда теб'Ь надобно; а я теб'Ь больше не слуга». Сирой волкъ вымолвилъ эти слова и побЗжалъ въ сторону; а Иванъ-царевичъ заплакалъ горько по сЬромъ волки и погЬхалъ въ путь свой съ прекрасною королевною. Долго ли, коротко ли йхалъ онъ съ прекрасною королевною Еленою на коьгЬ златогривомъ и, не до-'Ьхавъ до своего государства за двадцать веретъ, остановился, сл4зъ съ коня и вм-Ьстй съ прекрасною королевною лёгъ отдохнуть от солнечнаго зною подъ деревомъ; коня златогриваго привязалъ къ тому же дереву, а клетку съ жаръ-птицею поставилъ подлй себя. Лёжа на мягкой трав'Ь и ведя разговоры полюбовные, они крепко уснули. Въ то самое время братья Ивана-царевича ДимитрШ и Ваеилш-царевичи, йздя по разнымъ государствамъ и не найдя жаръ-птицы, возвращались въ свое отечество съ порожними руками; нечаянно наехали они на своего соннаго брата Ивана-царевича съ прекрасною королевною Еленою. Увидя на травгЬ коня златогриваго и жаръ-птицу въ золотой кл'Ьтк'Ь, весьма на нихъ прельстилися и вздумали брата своего Ивана-царевича убить до смерти. Димитрш-царевичъ вынулъ изъ яожонъ мечъ свой, закололъ Ивана-царевича и изрубилъ его на мелгая части; потомъ разбудилъ прекрасную королевну Елену и началъ ее спрашивать: «Прекрасная девица! котораго ты государства, и какого отца дочь, и какъ тебя по имени зовутъ?» Прекрасная королевна Елена, увидя Ивана-царевича мертваго, крепко испугалась, стала плакать горькими слезами и во слез,ахъ говорила: «Я королевна Елена Прекрасная, а досталъ меня Иванъ-царевичъ, котораго вы злой смерти предали. 402 Вы тогда бъ были добрые рыцари, ,если бъ въгЬхали съ нимъ въ чистое поле да живого победили; а то убили соннаго, и т4мъ какую себгЬ похвалу получите? Сонной человйкъ — что мертвой!» Тогда Димитрш-царевичъ приложилъ свой мечъ къ сердцу прекрасной королевны Елены и сказалъ ей: «Слушай, Елена Прекрасная! ты теперь въ нашихъ рукахъ; мы повеземъ тебя къ нашему батюшкгЬ, царю Выславу Андроно-вичу, и ты скажи ему, что мы и тебя достали, и жаръ-птицу, и коня златогриваго. Ежели этого не скажешь, сейчасъ тебя смерти предамъ!» Прекрасная королевна Елена, испугавшись смерти, обещалась имъ и клялась всею святынею, что будетъ говорить такъ, какъ ей велено. Тогда Димитрш-царевичъ съ Васильемъ-царевичемъ начали метать жеребей, кому достанется прекрасная королевна Елена и кому конь златогривой. И жеребей палъ, что прекрасная королевна должна достаться Василыо-царевичу, а конь златогривой Димитрию-царевичу. Тогда Василш-царевичъ взялъ прекрасную королевну Елену, посадилъ на своего добраго коня, а Димитрш-царевичъ сЬлъ на коня златогриваго и взялъ жаръ-птицу, чтобы вручить ее родителю своему, царю Выславу Андроновичу, и поехали въ путь. Иванъ-царевичъ лежалъ мертвъ на томъ м^сгЬ ровно тридцать дней, и въ то время набгЬжалъ на него сЬрой волкъ и узналъ по духу Ивана-царевича. За-хот'Ьлъ помочь ему — оживить, да не зналъ какъ это сделать. Въ то самое время увид'Ьлъ сЬрой волкъ одного ворона и двухъ воронятъ, которые летали надъ трупомъ и хотели спуститься на землю и наесться мяса Ивана-царевича. ОЬрой волкъ спрятался за кустъ, и какъ скоро воронята спустились на землю и начали 4сть т^ло Ивана-царевича, онъ выскочилъ изъ-за куста, схватилъ одного воронёнка и хотйлъ было 26* 403 разорвать его надвое. Тогда вбронъ спустился на землю, сЬлъ поодаль отъ сЬраго волка и сказалъ ему: «Охъ, ты гой еси, сЬрой волкъ! не трогай моего младого детища; в'Ьдь онъ теб'Ь ничего не сд-Ьлалъ». — «Слушай, Воронъ Вороновичъ! молвилъ сЬрой волкъ, я твоего д-Ьтища не трону и отпущу здрава и невредима, когда ты мн'Ь сослужишь службу: слетаешь за тридевять земель, въ тридесятое государство и принесешь мн'Ь мертвой и живой воды». На то Воронъ Вороновичъ сказалъ сирому волку: «Я теб'Ь службу эту сослужу, только не тронь нич'Ьмъ моего сына». Выговоря эти слова, воронъ полет'Ьлъ и скоро скрылся изъ виду. На трепй день воронъ прилегЬлъ и принёсъ съ собой два пузырька: въ одномъ — живая вода, въ другомъ — мертвая, и отдалъ тй пузырьки сирому волку. ОЬрой волкъ взялъ пузырьки, разорвалъ воронёнка надвое, спрыснулъ его мертвою водою — и тотъ воронёнокъ сросся; спрыснулъ живою водою — воронёнокъ встрепенулся и полегЬлъ. Потомъ сЬрой волкъ спрыснулъ Ивана-царевича мертвою водою — его гЬло сроелося, спрыснулъ живою водою — Иванъ-царевичъ всталъ и промолвилъ: «Ахъ, куды какъ я долго спалъ!» На то сказалъ ему сЬрой волкъ: «Да, Иванъ-царевичъ, спать бы теб'Ь в'Ьчно, кабы не я: видь тебя братья твои изрубили и прекрасную королевну Елену и коня златогриваго, а жаръ-птицу увезли съ собою. Теперь поспешай, какъ можно скорее, въ свое отечество: братъ твой Ваеилш-царевичъ женится сегодня на твоей невйсгЬ — на прекрасной королевне Елен'Ь. А чтобъ теб'Ь поскорее туда поспать, садись лучше на меня, на сЬраго волка: я тебя на себ'Ь донесу». Иванъ-царевичъ сЬлъ на сЬраго волка; волкъ поб'Ьжалъ съ нимъ въ государство царя Выслава Андроновича, и долго ли, коротко ли — приб'Ьжалъ къ городу. 404 Иванъ-царевичъ сл'Ьзъ съ сЬраго волка, пошелъ/ въ городъ и, пришедчи во дворецъ, засталъ, что братъ его Василй-царевичъ женится на прекрасной королевне Еленй: воротился съ нею отъ вйнца и сидитъ за столомъ. Иванъ-царевичъ вошелъ въ палаты, и какъ скоро Елена Прекрасная увидала его, тотчасъ выскочила изъ-за стола, начала целовать его въ уста сахарныя и закричала: «Вотъ мой любезный женихъ Иванъ-царевичъ, а не тотъ злодМ, которой за столомъ сидитъ!» Тогда царь Выславъ Андроновичъ всталъ съ мйста и началъ прекрасную королевну Елену спрашивать: что бы такое то значило, о чемъ она говорила? Елена Прекрасная разсказала ему всю истинную правду, что и какъ было: какъ Иванъ-царевичъ добылъ ее, коня златогриваго и жаръ-птицу, какъ старпие братья убили его соннаго до смерти и какъ стращали ее, чтобъ говорила, будто все это они достали. Царь Выславъ весьма осердился на Димитр1я и Василья-царевичей и посадилъ ихъ въ темницу; а Иванъ-царевичъ женился на прекрасной королевне Еленй и началъ съ нею жить дружно, полюбовно, такъ что одинъ безъ другого ниже единой минуты пробыть не могли. Напечатана съ лубочнаго издашя. 103 Жаръ-птица и Василиса-царевна Въ н'Ькоторомъ царстве, за тридевять земель — въ тридесятомъ государстве жилъ-былъ сильной, мо-гучш царь. У того царя былъ стрйлецъ-молодецъ, а у стрельца-молодца конь богатырской. Разъ по-Ьхалъ стрйлецъ на своемъ богатырскомъ кони въ лйсъ поохотиться; йдетъ онъ дорогою, йдетъ широкою — и найхалъ на золотое перо жаръ-птицы: какъ огонь перо 405 светится! Говорить ему богатырской конь: «Не бери золотого пера; возьмешь — горе узнаешь!» И раздумался доброй молодецъ — поднять перо, али н'Ьтъ? Коли поднять да царю поднести, в'Ьдь оиъ щедро наградить; а царская милость кому не дорога? Не послушался стргЬлецъ своего коня, поднялъ перо жаръ-птицы, привёзъ и подносить царю въ даръ. «Спасибо! говорить царь: да ужъ коли ты досталъ перо жаръ-птицы, то достань митЬ и самую птицу; а не достанешь — мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Стр'Ьлецъ залился горькими слезами и пошелъ къ своему богатырскому коню. «О чемъ плачен!ь, хозяинъ?» — «Царь приказалъ жаръ-птицу добыть». — «Я жъ теб'Ь го-ворилъ: не бери пера, горе узнаешь! Ну, да не бойся, не печалься; это еще не бЗзда, 6-Ьда впереди! Ступай къ царю, проси, чтобъ къ завтраму сто кулей б'Ьлоярой пшеницы было по всему чистому полю разбросано». Царь приказалъ разбросать по чистому полю сто кулей б'Ьлоярой пшеницы. На другой день, на зар4, по'Ьхалъ стр'Ьлецъ-молодецъ на то поле, пу стиль коня по воли'гулять, а самъ за дерево спрятался. Вдругъ зашум'Ьлъ лгЬсъ, поднялись волны на морт^ — летитъ жаръ-птица; прилегЬла, спустилась наземь и стала клевать пшеницу. Богатырской конь подошелъ къ жаръ-птицгЬ, наступилъ на ея крыло копытомъ и кр-Ьпко къземл'Ьприжалъ; стр'Ьлецъ-молодецъ выско-чилъ изъ-за дерева, прибгЬжалъ, связалъ жаръ-птицу веревками, сЬлъ на лошадь и поскакалъ во дворецъ. Приносить царю жаръ-птицу; царь увидалъ, возрадовался, благодарилъ стрельца за службу, жаловалъ его чиномъ и тутъ же задалъ ему другую задачу: «Коли ты сум'Ьлъ достать жаръ-птицу, такъ достань же мн'Ь невесту: за тридевять земель, на самомъ краю свита, гдй восходить красное солнышко, есть Василиса- 406 царевна — ее-то мн& и надобно. Достанешь — зла-томъ-сёребромъ награжу, а не достанешь — то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Залился стр'Звлецъ горькими слезами, пошелъ къ своему богатырскому коню. «О чемъ плачешь, хозяинъ?» спрашиваетъ конь. «Царь приказалъ добыть ему Василису-царевну». — «Не плачь, не тужи; это еще не б4да, б4да впереди! Ступай къ царю, попроси палатку съ золотою маковкой да разныхъ припасовъ и напитковъ на дорогу». Царь далъ ему и припасовъ, и напитковъ, и палатку съ золотою маковкой. Стр-Ьлецъ-молодецъ сЬлъ на своего богатырскаго коня и пойхалъ за тридевять земель; долго ли, коротко ли — прйзжаетъ онъ на? край свита, гд4 красное солнышко изъ синя моря восходитъ. Смотритъ, а по синю морю плыветъ Василиса-царевна въ серебряной лодочке, золотымъ весломъ попихается1. Стр'Ьлецъ-молодецъ пустилъ своего коня въ зеленыхъ лугахъ гулять, свежую травку щипать; а самъ разбилъ палатку съ золотой маковкою, разставилъ разныя кушанья и напитки, сЬлъ въ палатке — угощается, Василисы-царевны дожидается. А Василиса-царевна усмотрела золотую маковку, приплыла къ берегу, выступила изъ лодочки и любуется на палатку. «Здравствуй, Василиса-царевна! говорить стрйлецъ: милости просимъ хлйба-соли откушать, заморскихъ винъ испробовать». Василиса-царевна вошла въ палатку; начали они йеть-пить, веселиться. Выпила царевна стаканъ заморскаго вина, опьянела и крйпкимъ сномъ заснула. Стр-Ьлецъ-молодецъ крикнулъ своему богатырскому коню, конь приб'Ьжалъ; тотчасъ снимаетъ стр'Ьлецъ палатку съ золотой маковкою, садится на богатырскаго коня, беретъ съ собой сонную Ваеилису- х) Гребетъ, 407 царевну и пускается въ путь-дорогу, словно стрела изъ лука. Прйхалъ къ царю; тотъ увидалъ Василису-царевну, сильно возрадовался, благодарилъ стрельца за вирную службу, наградилъ его казною великою и по-жаловалъ болышшъ чиномъ. Василиса-царевна проснулась, узнала, что она далеко-далеко отъ синяго моря, стала плакать, тосковать, совсЬмъ изъ лица переменилась; сколько царь ни уговаривалъ — все понапрасну. Вотъ задумалъ царь на ней жениться, а она говорить: «Пусть тотъ, кто меня сюда привёзъ, по^детъ къ синему морю; посреди того моря лежитъ большой камень, подъ темъ камнемъ спрятано мое подвенечное платье— безъ того платья замужъ не пойду!» Царь тотчасъ за етр^льцомъ-молодцомъ: «Поезжай скорей на край свита, где красное солнышко восходить; тамъ на синёмъ море лежитъ большой камень, а подъ камнемъ спрятано подвгЬнечное платье Василисы-царевны; достань это платье и привези сюда: пришла пора свадьбу играть! Достанешь — больше прежняго награжу, а не достанешь — то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Залился стрелецъ горькими слезами, пошелъ къ своему богатырскому коню: «Вотъ когда, думаетъ, не миновать смерти!» — «О чемъ плачешь, хозяинъ? спрашиваетъ конь. «Царь велелъ со дна моря достать подвенечное платье Василисы-царевны». — «А что! говорилъ я тебе: не бери золотого пера, горе наживешь! Ну да не бойся: это еще не беда, беда впереди! Садись на меня да поедемъ къ синю морю». Долго ли, коротко ли — прхехалъ стрелецъ-молодецъ на край света и остановился у самаго моря; богатырской конь увидалъ, что болыпунцй морской ракъ по песку ползетъ, и наступилъ ему на шейку своимъ тяжелымъ копытомъ. Возговорилъ морской ракъ: «Не дай мне смерти, а дай живота! что тебе нужно, все сделаю». Отвечалъ 408 ему конь: «Посреди синя моря лежитъ большой камень, подъ т4мъ камнемъ спрятано подвенечное платье Василисы-царевны; достань это платье!» Ракъ крикнулъ громкимъ голосомъ на все синё море; тотчасъ море всколыхалося: сползлись со всЬхъ сторонъ на берегъ раки болыше и малые — тьма тьмущая! Старшой ракъ отдалъ имъ приказате, бросились они въ воду и черезъ часъ времени вытащили со дна моря, изъ-подъ великаго камня, подвенечное платье Василисы-царевны. Прйзжаетъ стрелецъ-молодецъ къ царю, привозить царевнино платье; а Василиса-царевна опять заупрямилась: «Не пойду, говорить царю: за тебя замужъ, пока не велишь ты стрельцу-молодцу въ горячей воде искупаться». Царь приказалъ налить чугунной котёлъ воды, вскипятить какъ можно горячей, да въ тотъ кипятокъ стрельца бросить. Вотъ все готово, вода кипитъ, брызги такъ и летятъ; привели беднаго стрельца. «Вотъ беда, такъ беда! думаетъ онъ. Ахъ, зачемъ я бралъ золотое перо жаръ-птицы? зачемъ коня не послушался?» Вспомнилъ про своего богатырскаго коня и говорить царю: «Царь-государь! позволь передъ смертью пойти съ конемъ попрощаться». — «Хорошо, ступай попрощайся!» Пришелъ стрелецъ къ своему богатырскому коню и слезно плачетъ. «О чемъ плачешь, хозяинъ?» — «Царь велелъ въ кипятке искупаться». — «Не бойся, не плачь, живъ будешь!» сказаль ему конь и наскоро заговорилъ стрельца, чтобы кипятокъ не повредилъ его белому телу. Вернулся стрелецъ изъ конюшни; тотчасъ подхватили его рабоч1е люди и прямо въ котёлъ; онъ разъ-другой окунулся, выскочилъ изъ котла — и сделался такимъ красавцемъ, что ни въ сказке сказать, ни перомъ написать. Царь увидалъ, что онъ такимъ красавцемъ сделался, захотелъ и самъ искупаться; полезь сдуру 409 въ воду и въ ту жъ минуту обварился. Царя схоронили, а на его м^сто выбрали стр-Ьльца-молодца; онъ женился на ВасилисЬ-царевн-Ь и жилъ съ нею долия лита въ любви и еогласш. 104 Сказка о молодце-удальце, молодильныхъ ябло-кахъ и живой вод* Адинъ царь очень уетарйлъ и глазами абиищалъ, а слыхалъ онъ, што за девять девятинъ, въ десятомъ царстве есть садъ съ маладильными яблаками, а въ нёмъ калодезь съ живою вадою: если съесть старику эта яблако, то онъ памаладйитъ, а вадой этай памазать глаза елгЬпцу — онъ будетъ видеть. У царя этаво было три сына. Вотъ онъ посылаетъ старшаво на конгЬ верхомъ въ этатъ садъ за яблакомъ и вадой: царю хочетца и маладымъ быть и видгЬть. Сынъ с'Ьлъ на каня и атправился въ далека царства; 'Ьхалъ-'Ьхалъ, прйхалъ къ аднаму сталбу; на этамъ сталб'Ь написана три дароги: первая для каня сытна, а самаму галадна, втарая — не быть самаму живому, а третья каню галадна, самаму сытна. Вотъ онъ падумалъ-падумалъ и пайхалъ по сытнай для себя дороги; 'Ьхалъ-'Ьхалъ, увидалъ въ поли хорошей, расхорошей домъ. Онъ подъ-Ьхалъ къ нему, пагляд'Ьлъ-пагляд'Ьлъ, растворилъ варота, шапки не ламалъ, галавы не скланялъ, на дворъ вскакалъ. Хазяйка этово двара, баба-вдава небольна стара, маладца къ себ4 звала: «Дабро пажа-луй, гость дарагой!» Въ избу ево ввела, за столъ насадила, всякаво гЬства накрашила и питья медовова перевдоволь натащила. Вотъ маладецъ нагулялся и свалился спать на лавки. Хазяйка ему гаваритъ: «Не честь маладцу, не хвала удальцу лажитца аднаму! 410 ляжъ съ маею дочкаю, пр1украснаю Дунею». Онъ таму и радъ. Дуня гаваритъ ему: «Ляжъ ко мн4 платн-Ьй, будетъ намъ теплей!» Онъ двинулся къ ней и правалился скрозь кровати: тамъ ево заставили малоть сырой ржи, а вылезть оттуда не можй! Атецъ старшаво сына ждалъ-ждалъ и ажиданья потерялъ. Царь втарова сына атправилъ, штобъ яблако и вады ему даставилъ. Онъ держалъ тотъ же путь и напалъ на ту же участь, какъ и старшей ево братъ. Отъ долгова жданья сыновьёвъ царь больна-больна загаревался, Младшей сынъ началъ прасить у атца пазваленя гЬхать въ тотъ садъ; а а,тецъ ни за што не хочетъ ево атпустить и гаваритъ ему: «Горе теб'Ь, сынокъ! когда старшие братья пропали, а ты моладъ какъ вьюноша, ты скорее ихъ прападёшъ». Но онъ умоляитъ, отцу об'Ьщаитъ, што онъ пастараитца для атца лучше вся-каво маладца. Атецъ думалъ-думалъ и благославилъ ево на ту же дарогу. На пути до вдовина дома съ нимъ случилось все то же, што и съ старшими братьями. Подъ'Ьхалъ онъ ко двару вдовышу, слизь съ каня, пастучалъ у варотъ и спросился начевать. Хазяйка абрадавалась ему, какъ и энтимъ, просить ево: «Дабро пажалуй, гость нашъ нежданной!» Пасадила ево за столъ, наставила всякаво -Ьства и питья, хоть завались! Вотъ онъ панайлся, хат4лъ лажитца на лавк'Ь. Хазяйка и гаваритъ: «Не честь маладцу, не хвала удальцу лажитца аднаму! ляжъ съ маей пр1украснаю Дунею». А онъ гаваритъ: «НЬтъ, тётушка! пра-Ьзжему челав'Ьку не годитца такъ, а нада въ голавы кудакъ, а подъ бокъ такъ. Если бъ ты, тётушка, баньку мн'Ь истапила и съ тваей дочерью въ неё пустила!» Вотъ вдава баню жарко-разжарко иатапила и ево съ пр1украсиаю Дунею туда правадила. Дуня такая жъ, какъ мать, злоехидна была, ввела ево вперёдъ и дверь въ бани 4X1 заперла, а сама въ сЬняхъ покуда стала. Но маладецъ-удалецъ атталкнулъ дверь и Дуню туда вперъ. У нево была три прута: адинъ жел'Ьзнай, другой свинцовай, а третей чугуннай, и началъ этими прутьями Дуню хвастать1. Ана кричитъ, умаляитъ ево; а онъ гава-ритъ: «Скажи, злая Дунька: куда давали маихъ братьевъ?» Ана сказала, што у нихъ въ потполй мелютб сырую рожь. Онъ пустилъ ея. Пришли въ избу, навязали л'Ьсницу на л^сницу и братьевъ аттуда вывели. Онъ ихъ пустилъ дамой; но имъ стыдно къ атцу паявитца — оттово, што съ Дуней лажились и къ чорту не гадились, и пашли ани брадяжничать по палямъ и по л'Ьсамъ. А маладецъ пайхалъ дальше, йхалъ-'Ьхалъ, подъ-йхалъ къ аднаму двару, вшолъ въ избу: тамъ сидитъ красна девица, ткётъ утирки. Онъ сказалъ: «Богъ помачь теб^, красная девица!» А ана ему: «Спасибо! Што, добрый маладецъ, отъ д'Ьла лытаишь или д'Ьла пытаишь?» — «ДЬла пытаю, красна девица! сказалъ маладецъ: а гЬду за девять девятинъ, въ десятое царство, въ садъ — за маладильными яблаками и за живой вадой для сваво старова и сл-Ьпова батюшки». Ана ему сказала: «Ну, мудро теб$, мудро-мудро дабратца до этова сада; аднака пайзжай, на дарогЬ живётъ другая мая сестра, заезжай къ ней: ана лучше меня знаитъ и тебя научитъ, што делать». Вотъ онъ 'Ьхалъ-'Ьхалъ до другой сестры, дайхалъ; такъ же, какъ и съ первай, паздаровался, разсказалъ ей абъ себй и куда ¦Ьдитъ. Ана велела ему аставить сваво каня у ней, а на её двукрыломъ кан'Ь "Ьхать къ её старшей сестр-Ь, каторая научитъ, што делать: какъ пабы-вать въ саду и дастать яблако и вады. Вотъ онъ 'Ьхалъ-'Ьхалъ, прйхалъ къ третьей сестре. Эта дала ему *) Парить, хлыстать. 4X2 сваво каня абъ четырёхъ крыльяхъ и приказала: «Сматри, въ этамъ саду^живётъ наша тётка, страшная ведьма; кали падъ'Ьдишь къ саду, не желМ маво каня, паганяй харашенька, штобъ онъ сразу перелегЬлъ черезъ ст4ну; а если онъ зац^питъ за ст^ну — на ст'Ьн'Ь наведены струны съ калакольчиками: струны заструнятъ, калакольчики зазвенятъ, ана пра-снётца, и ты отъ неё тагда не уЬдишь! У ней есть конь о шести крыльяхъ; ты таму каню у крыльёвъ подрежь жилки, штобъ ана на нёмъ тебя не дагнала». Онъ все такъ и сдйлалъ. Палетйлъ черезъ ст'Ьну на сваёмъ канй, и конь хвастомъ зацйпилъ не дюжа за струну: струны заструн-Ьли, калакольчики зазвенели, но тиха: ведьма праснулась, да не разабрала харашо го ласа струнъ и калакольчиковъ, апять зевнула и уснула. А маладецъ-удалецъ съ маладильнымъ ябла-камъ и живой вадою ускакалъ; заезжая къ сестрамъ, каней у нихъ перемЗшялъ и на сваёмъ опять памчался въ сваю землю. Поутру рана страшная в-Ьдьма заметила, што въ саду у ней украдена яблако и вада; ана тутъ же сЬла на сваво шестикрылова каня, даскакала до первай племянницы, спрашиваитъ ее: «Не прайзжалъ ли тутъ хто?» Племянница сказала: «Прайхалъ маладецъ-удалецъ, да ужъ давно!» Ана паскакала дальше, спрашиваитъ у другой и третей; тй то же ей сказали. Ана ещё паскакала и чуть-чуть не дагнала, но ужъ маладецъ-удалецъ на сваю землю прабрался и её не апасался: сюда она скакать не смйла, толька на нево пасматрйла, атъ злости захршгЬла и такъ ему запила: «Ну, харошъ ты, воръ-варишка! хараша твая у спешка! атъ меня усп'Ьлъ ты ускакать, за то атъ братьевъ теб& неприметно прапасть!» Такъ ему наваражил^ и дамой паваратила. 4гз Удалецъ нашъ пргЪзжаитъ въ сваю землю, видитъ: братья ево, брадяги, въ поли спятъ. Онъ пустилъ сваво каня, не сталъ ихъ будить, самъ лёгъ окала и уснулъ. Братья праснулись, увидали, што братъ ихъ варатился въ сваю землю, легонько вынули у нево соннова изъ пазаки1 маладильнаё яблако, а ево взяли да бросили въ пропасть. Онъ легЬлъ туда три дня, упалъ въ подземельнае тёмнае царство, гд-Ь люди всё д'Ьлаютъ съ агнёмъ. Вотъ онъ куда ни пайдётъ — всё люди так!е кручинные и плачутъ. Онъ спрашиваитъ абъ ихъ кручине. Ему сказали, што у царя ихъ ад на и есть дочь — прхукрасная царевна Палюша, и ее-то паведутъ завтра къ змгЬю на съедете; въ этамъ царстве каждый м'Ьсяцъ даютъ семиглаваму змию по д4виц^, такъ ужъ и ведётца очередь д'Ьвицамъ — ужъ такой у нихъ законъ! Ныы'Ь наступила очередь до царскай дочери. Вотъ нашъ маладецъ узналъ харашенька абъ этамъ и пашолъ прямо къ царю, гаваритъ ему: «Я спаеу, царь, тваю дочь атъ змия, толька ты самъ сделай мн'Ь то, о чемъ буду тебя посл'Ь прасить». Царь абрадава&ся, аб-Ьщалъ все для нево сделать и выдать за нево замужъ сваю дочь. Вотъ пришолъ тотъ день: павели пр1украсную царевну Палюшу къ морю, въ трёхст^нную крепость, а съ нею пашолъ удалецъ. Онъ взялъ съ сабою железную палку въ пять пудовъ. Астались тамъ двоя съ царевнай ждать змгЬя; ждали-ждали, кой о чомъ пакуда погутарили. Онъ ей разсказалъ о сваёмъ пахажденш и што у нево есть живая вада. Вотъ маладецъ сказалъ пр1украснай царевне Палюши: «Паищи пакуда у меня въ галавЪ вши, а кали я усну, . и прилетитъ змМ, то буди меня маей палкаю, а такъ меня не да-будишся!» — и лёгъ къ ней на кальки. Ана стала г) Пазухи. 414 искать у нево въ галав'Ь; онъ уснулъ. Прилегвлъ змМ, началъ витца надъ царевнаю. Ана стала будить маладца, талкаитъ ево руками, а палкай ударить (какъ онъ вел'Ьлъ) ей жалка; не дабудилась и заплакала, слеза её канула ему на лицо — онъ праснулея и вскрик-нулъ: «О, какъ ты меня чЬмъ-то гойна1 абажгла!» А змЬй сталъ ужъ спускатца на нихъ. Маладецъ взялъ сваю пятипудавую палку, махнулъ ею — и вдругъ атшибъ змию пять галовъ, въ другой махнулъ наотмашь — и атшибъ дв'Ь паслЬдшя; сабралъ всв эти го лавы, палажилъ ихъ падъ стЬну, а тулавище бросилъ въ море. Но какой-то балавня детина вид'Ьлъ все эта и легоничка изъ-за ст'Ьны падкрался, атсЬкъ маладцу голаву и бросилъ ево въ море, а прекрасной царевнЬ Палюши вел'Ьлъ сказать атцу её, царю, што онъ ее устерёгъ, а если ана такъ не скажетъ, то онъ ее задушить. Дфлать нечево, Палюша паплакала-паплакала, и пашли ани къ атцу, царю. Царь ихъ встрЬйъ. Ана ему сказала, што этатъ детина ее убирёгъ. Царь невись какъ радъ, тутъ же началъ сбирать свадьбу. Гости на'вхалисб изъ иныхъ земель: цари, карали да принцы, всв пьютъ, гуляютъ и веселятца; адна царевна кручинна, зайдётъ гд'Ь падъ сараемъ въ уголокъ и заливаится тамъ гарючми слезами о сваёмъ маладц-Ь-удальцЬ. Вотъ и вздумала ана папрасить сваво батюшку, штобъ онъ паслалъ ловить въ мор'Ь рыбу, и сама ана пашла съ рыбаловами къ морю; затянули невадъ, вытащили рыбы и бознать2 сколько! Ана пагляд'Ьла и сказала: «Нбтъ, эта не мая рыба!» Затянули въ другой, вытащили голаву и тулавище маладца-удальца. Палюша скарйй падбежала къ нему, нашла у нево въ пазхи пузырёкъ съ живой вадой, приставила къ тула- г) Пр1ятно. 2) Богъ знаетъ. 415 вищу голаву, приманила вадой изъ пузырька — онъ и ажив'Ьлъ. Ана ему разсказала, какъ не хочетъ взять пастылый для неё детина. Удалецъ ут'Ьшилъ ее и вел'Ьлъ идти дамой, а онъ самъ придётъ и знаитъ што делать. Вотъ пришолъ удалецъ въ царску палату; тамъ все гости пьяные — играютъ да пляшутъ. Онъ сказался, што умъитъ играть п'Ьсни на разные галаса. Ему всЬ ради, заставили играть. Онъ заигралъ имъ прежде весёлую какую-то, прибасную — гости такъ и растаили, што больна гойна играитъ, дружка-дружке расхвалили ево; а тамъ онъ заигралъ кручинную такую, што веб гости заплакали. Вотъ удалецъ спрасилъ царя, хто убирёгъ ево дочь. Царь сказалъ, што этатъ детина. «Ну-ка, царь, пайдемъ къ той кр'Ьпасти и со всЬми гастями тваими; кали онъ достанитъ тамъ зм'Ьиныя голавы, такъ я пав'Ьрю, што онъ спасъ царевну Палюшу». Пришли всЬ къ кр'Ьпасти. Детина тянулъ-тянулъ — и ни адной галавы не вытянулъ, больна ему не подъ мочь. А маладецъ лишь взялся — и вытянулъ. Тутъ и царевна разсказала всю правду, хто ее устерёгъ. ВсЬ признали, што уладецъ устерёгъ царёву дочь, а д-Ьтину привязали каню за хвостъ и размыкали по полю. Царю хочетца, штобъ маладецъ-удалецъ женился на ево дочери; но удалецъ гаваритъ: «НЬтъ, царь, мн'Ь ничево не нада, а толька вынеси меня на нашъ б'Ьлый св'Ьтъ: я ещё не дакончилъ свой атв^тъ батюшкгЬ, онъ меня теперь съ живою вадой ждётъ, — вЬдь онъ сл'Ьпымъ живётъ». Царь не можетъ пригадать, какъ ево на б'Ьлый св'Ьтъ паднять; а дочь не хочетъ раз-статца — захатЬла съ нимъ паднятца, гаваритъ сваму атцу, што у нихъ есть птица-колпалйца1: ана можетъ ихъ туда несть, толька бъ было што ей въ дороге 4сть. *) Колпица? 416 Вотъ Палюша велела для птицы-колпалицы ц'Ьлова быка убить и съ сабой ево запасись. Патомъ прастились съ падземельнымъ царёмъ, сЬли птицй на хребетъ и панеслись на БожШ б&лый свгЬтъ. Гд4 больше птицу кормятъ, тамъ ана рйще въ вершки съ ними паднималась; вотъ всево быка птиц'Ь и стравили. Делать нечево, баятца, штобъ ана не апустила ихъ апять внизъ. Палюша взяла атр-Ьзала у себя кусокъ ляхи1 и птицгЬ атдала; а та ихъ какъ разъ на этатъ св'Ьтъ падняла, и сказала: «Ну, всю дарогу вы меня харашо кармили, но слаще пошгЬднява кусочка я ат-радясь не ядала!» Палюша ей сваю ляху развернула, птица ахнула и рыгнула: кусокъ ещё ц-Ьлъ. Маладецъ апять приставилъ ево къ ляхй, живой вадицей при-мачилъ — и царевне ляху исц'Ьлилъ. Тутъ пашли ани дамой. Атецъ, нашеской царь, ихъ встр'Ьлъ, абрадавался невись какъ! Удалецъ видитъ, што атецъ ево атъ таво яблака памаладйлъ, но все ещё сл'Ьпъ. Онъ тотчаеъ помазалъ ему глаза живой вадой. Царь сталъ видеть; тутъ онъ расцалавалъ сваво сына-удальца и ево невесту изъ тёмнова царства. Удалецъ разсказалъ, какъ братья унесли у нево яблако и бросили его въ подземелье. Братья такъ испугались — инна въ рйку покидались! А удалецъ на той царевне ПалюпгЬ женился и раздиковинцую пирушку сд^лалъ; я тамъ абйдалъ, мёдъ пилъ, а ужъ какая у нихъ капуста — инна теперь въ ротй п^ста! Записана въ Тамбовской губ. 105 Сивко-бурко Жилъ-былъ старикъ; у нево было три сына, тре-тШ-етъИванъ-дуракъ, ничево не д&галъ; только на печ'Ь г) Ляжки. 27 Сказки и Легенды I 417 въ углу сид-Ьлъ да сморкался. Отецъ сталь умирать и говорить: «Дйти! какъ я умру, вы каждой поочерёдно ходите на могилу ко мн-Ь спать по три ночи» — и умёръ. Старика схоронили. Приходить ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему — коё л^нь, коё боится, онъ и говорить малому брату: «Иванъ-дуракъ! поди-ко къ отцу на могилу, ночюй за меня. Ты ничево жо не д'Ьлашь!» Иванъ-дуракъ собрался, пришолъ на могилу, лежитъ: въ полночь вдрукъ могила раз-ступилась, старикъ выходить и спрашивать: «Кто тутъ? ты, большой сынъ?» — «Б/Ьтъ, батюшко! я Иванъ-дуракъ». Старикъ узналъ ево и спрашивать: «Что же болынъ-отъ сынъ не пришолъ?» — «А онъ меня послалъ, батюшко!» «Ну, твоё счастье!» Старикъ свиснулъ-гайкнулъ богатырскимъ посвистомъ: «Сивко-бурко-в-Ьшшой1 воронко!» Сивко б'Ьжитъ, только земля дрожитъ, изъ очей искры сыплются, изъ ноздрей дымъ столбомъ. «Вотъ теб'Ь, сынъ мой, доброй конь; а ты, конь, служи ему, какъ мнй служилъ». Проговорилъ это старикъ, лёкъ въ могилу. Иванъ-дуракъ погладилъ, поласкалъ сивка и опустилъ, самъ домой пошолъ. Дома спрашиваютъ братья: «Что, Иванъ-дуракъ, ладно ли ночевалъ?» — «Очонъ ладно, братья!» Другая ночь приходить. Середней брать тоже не идётъ ночевать на могилу и говорить: «Иванъ-дуракъ! поди на могилу-то къ батюшку, ночуй и за меня». Иванъ-дуракъ, не говоря ни ёлова, собрался и покатилъ, пришолъ на могилу, лёкъ, дожидатся полночи. Въ полночь такжо могила раскрылась, отецъ вышолъ, спрашивать: «Ты середней сынъ?» — «Штъ, говорить Иванъ-дуракъ: я жо опеть, батюшко!» Старикъ гайкнулъ богатырскимъ голосомъ, свиснулъ молодецкимъ посвистомъ: «Сивко-бурко — вЗшшюй воронко!» Бурко *) ВЯшцй. " 418 б-Ьжитъ, только земля дрожитъ, изъ очей пламё пыщотъ, а изъ ноздрей дымъ столбомъ. «Ну, бурко! какъ мнй служилъ, такъ служи и сыну моему. Ступай теперь!» Бурко убйжалъ; старикъ лёкъ въ могилу, а Иванъ-дуракъ пошолъ домой. Братья опеть спрашиваютъ: «Каково, Иванъ-дуракъ, ночевалъ?» — «Очонъ, братья, ладно!» На третью ночь Иванова очередь; онъ не дожидатся наряду, собрался и пошолъ. Лежитъ на могиле; въ полночь опеть старикъ вышолъ, ужъ знатъ, что тутъ Иванъ-дуракъ, гайкнулъ богатырскимъ голо-сомъ, свиснулъ молодецкимъ посвистомъ: «Сивко-бурко-вйшшой воронко!» Воронко бйжитъ, только земля дрожитъ, изъ очей пламё пышотъ, а изъ ноздрей дымъ столбомъ. «Ну, воронко! какъ мнй служилъ, такъ и сыну моему служи». Сказалъ это старикъ, простился съ Иваномъ-дуракомъ, лёкъ въ могилу. Иванъ-дуракъ погладилъ воронка, посмотрйлъ и опу-стилъ, самъ пошолъ домой. Братья опеть спрашиваютъ: «Каково, Иванъ-дуракъ, ночевалъ?» — «Очонъ ладно, братья!» Живутъ; двое братовей робятъ, а Иванъ-дуракъ ничево. Вдругъ отъ царя кличъ: ежели кто сорвётъ царевнинъ патретъ съ дому чрезъ сколько-то много брёвенъ, за тово ее и въ замужъ отдастъ. Братья сбираются посмотреть, кто станетъ срывать патретъ; Иванъ-дуракъ сидитъ на печй за трубой и баётъ :«Братья! дайте мн'Ь каку лошадь, я пойду посмотрю жо». — «Э! взъелись братья на ево: сиди, дуракъ, на печй; чево ты пойдёшь? людей что ли смешить?» — Н6тъ, отъ Ивана-дурака отступу нйту! братья не могли от-бится: «Ну, ты, возьми, дуракъ, вонъ трёхногую кобыленку!» Сами уЬхали. Иванъ-дуракъ за ними же пойхалъ въ чисто поле, въ широко раздолье: слйзъ съ кобылёнки, взялъ ее и •зарйзалъ, кожу снялъ, 27* 419 пов'Ьеияъ на поскотину1, а мясо бросилъ; самъ свиснулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ го-лосомъ: «Сивко-бурко-в-Ьштой воронко!» Сивко 64-житъ, только земля дрожитъ, изъ очей пламё пышотъ, а изъ ноздрей дымъ столбомъ. Иванъ-дуракъ въ одно ушко зал'Ьзъ — напился, наелся, въ друго вьигЬзъ — оделся, молодёцъ такой сталъ, что и братьямъ не узнать! сялъ на сивка и пойхалъ срывать патретъ* Народу было тутъ видимо-невидимо; завидели молодца, всЬ начали смотр-Ьть. Иванъ-дуракъ съ размаху на-гналъ, конь его скочилъ, — и патретъ не досталъ только чрезъ три бревна. Видели, откуда прйхалъ, а не видали, куда уЬхалъ! Онъ коня отпустилъ, самъ пришолъ домой, сялъ на печь. Вдрукъ братья прь йзжаютъ и сказываютъ жонамъ: «Ну, жоны, какой молодёцъ пргЬзжалъ, дакъ мы такова сроду не видали! Патретъ не досталъ только черезъ три бревна. Вид4ли, откуль пргЬхалъ, не видали, куды уЬхалъ! Ишшо опеть прйдётъ» . . . Иванъ-дуракъ сидитъ на печгЬ и говор итъ: «Братья! не я ли тутъ былъ?» — «Куда къ чорту теб'Ь быть! Сиди, дуракъ, на печ'Ь да протирай носъ-отъ». Время идётъ. Отъ царя тотъ жо кличъ. Братья опеть стали собиратся, а Иванъ-дуракъ и говоритъ: «Братья! дайте мн4 каку-нибудь лошадь». Они от-вйчаютъ: «Сиди, дуракъ, дома! друг^ лошадь ты станешь переводить!» Штъ, отбится не могли, велели опеть взять хромую кобылёшку. Иванъ-дуракъ и ту управилъ: закололъ, кожу разв-Ьсилъ на поскотине, а мясо бросилъ; самъ свиснулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурш-в^пилой воронко!» Бурко б^житъ, только земля дрожитъ, изъ очей пламё пышотъ, а изъ г) Поскотина -— городьба йокруг^ скотнаго выгона. 420 ноздрей дымъ столбомъ. Иванъ-дуракъ въ право ухо залйзъ — од-Ьлся, выскочилъ въ л4во —- молод» цомъ сделался, соскочилъ на коня, по&халъ; па~ третъ не досталъ только за два бревна. Видели, откуда прйхалъ, а не видели, куда уЬхалъ! Бурка отпустилъ, а самъ пошолъ домой, сялъ на печь, дожидаться братовей. Братья пргЬхали и сказы-ваютъ: «Бабы! тотъ жо молодецъ опеть прйзжалъ, да не досталъ патретъ только за два бревна». Иванъ-дуракъ и говоритъ имъ: «Братья, не я ли тутъ былъ?» — «Сиди, дуракъ! гдй у чорта былъ!» Чрезъ немного времени отъ царя опеть кличъ. Братья начали сбиратся, а Иванъ-дуракъ и про-ситъ: «Дайте, братья, каку-нибудь лошадь; я съезжу, посмотрю жо». — «Сиди, дуракъ, дома! докуда лошадей-то у насъ станешь переводить?» Ейтъ, отбится не могли, бились-бились, велели взять худую кобылёшку; сами уехали. Иванъ-дуракъ и ту управилъ, зарйзалъ, бросилъ; самъ свиснулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурко-в'Ьшшой воронко!« Воронко б'Ьжитъ, только земля дрожитъ, изъ очей пламё пышотъ, а изъ ноздрей дымъ столбомъ. Иванъ-дуракъ въ одно ушко зал'Ьзъ — напился, наелся, въ друго выл'Ьзъ — молодцомъ оделся, сялъ на коня и псЬхалъ. Какъ только до^халъ до царскихъ чертоговъ, патретъ и ширинку1 такъ и сорвалъ. Видели, откуда пргЬхалъ, а не видели, куда уЗЬхалъ! Онъ такжо воронка отпустилъ, пошолъ домой, сялъ на печь, ждётъ братовей. Братья прйхали, сказываютъ: «Ну, хозейки! тотъ жо молодецъ какъ нагналъ севодни, такъ патретъ и сорвалъ». Иванъ-дуракъ сидитъ за трубой и баётъ: «Братья, не я х) Платокъ, полотенце. 421 ли тутъ быль?» — «Сиди, дуракъ! гд*Ь ты у чорта быль!» Чрезь немного время царь сд&лалъ балъ, созывать вс4хъ бояръ, воеводъ,кнезей, думныхъ, сенаторовъ, куп-цовъ, м-Ьшшанъ и хресьянъ. И Ивановы братья поехали; Иванъ-дуракь не отсталъ, сялъ гд^-то на печь за трубу, глядитъ, ротъ разинулъ. Царевна потчуётъ гостей, каждому подносить пива и смотритъ, не утрется ли кто ширинкой? — тотъ её и женихъ. Только никто не утёрся; а Ивана-дурака не видала, обошла. Гости разошлись. На другой день царь сд'Ьлалъ другой балъ; опеть виноватова не нашли, кто сорвалъ ширинку. На третей день царевна такжо стала изъ своихъ рукъ подносить гостямъ пиво; всЬхъ обошла, никто не утёрся ширинкой. «Что это? думать она себй: нить моево сужонова! взглянула за трубу и увидала тамъ Ивана-дурака: платьишко на нёмъ худое, весь въ сажй, волосы дыбомъ. Она налила стаканъ пива, подносить ему, а братья глядятъ и думаютъ: царевна-то и дураку-то подносить пиво! Иванъ-дуракъ выпилъ да и утёрся ширинкой. Царевна обрадовалась, берётъ ево за руку, ведетъ къ отцу и говорить: «Батюшко! вотъ мой сужоной». Братовей тутъ ровно ножомъ по сердцу-то резнуло, думаютъ: «Чево эта царевна! не съ ума ли сошла? дурака ведетъ въ сужоны». Разговоры тутъ коротки: веселымъ пиркомъ да за свадебку. Нашъ Иванъ тутъ сталъ не Иванъ-дура^ъ, а Иванъ-царской зять; оправился, очистился, моло-децъ-молодцомъ сталъ, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу къ отцу. Записана въ Пермской губ., въ Шадринскомъ округе, госу-дарственнымъ крестьяниномъ А. Зыряновымъ, 423 106 Свинка-золотая щетинка, утка-золотыя перушки, золоторопй олень и золотогривый конь Жилъ старикъ со старухою; у нихъ было три сына: двое умныхъ, трети дуракъ. Старикъ со старухой померли. Передъ смертью отецъ говорилъ: «Д&ги мои любезныя! ходите три ночи на мою могилу сид-Ьть». Они кинули между собой жеребей; досталось дураку идти. Дуракъ пошелъ на могилу сидеть; въ полночь выходитъ отецъ его и спрашиваетъ: «Кто сидитъ?»— «Я, батюшка, — дуракъ». — «Сиди, мое дитятко; Господь съ тобою!» На другую ночь приходится большому брату идти на могилу; большой братъ проситъ дурака: «Поди, дуракъ, посиди за меня ночку; что хочешь — возьми». — «Да, поди! тамъ мертвецы прыга-ютъ...» — «Поди; красные сапоги теб4 куплю». Дуракъ не могъ отговориться, пошелъ другую ночку сидеть. Сидитъ на могилки, вдругъ земля раскрывается, выходитъ его отецъ и спрашиваетъ: «Кто сидитъ?» — «Я, батюшка, — дуракъ». — «Сиди мое дитятко; Господь съ тобою!» На третью ночь надо среднему брату идти, то онъ проситъ дурака: «Сделай милость, поди-посиди за меня; что хочешь — возьми!» — «Да, поди! первая ночь страшна была, а другая еще страшн-Ье: мертвецы кричатъ, дерутся, а меня лихорадка трясетъ!» — «Поди; красную шапку теб-Ь куплю». Нечего д-Ьлать, пошелъ дуракъ и на третью ночь. Сидитъ на могилки, вдругъ земля раскрывается, выходитъ его батюшка и спрашиваетъ: «Кто сидитъ?» — «Я —г дуракъ». — «Сиди, мое дитятко; Господь съ тобою! вотъ тебй отъ меня великое благословеше». И даетъ ему три конскихъ волоса. Дуракъ вышелъ въ заповедные луга, прижёгъ-припалилъ три волоса 423 и крикнулъ зычнымъ голосомъ: «Сивка-бурка, в&цая каурка, батюшкино благооловеше! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Бйжитъ сивка-бурка, в^щая каурка, изо, рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валитъ; сталъ конь передъ нимъ, какъ листъ передъ травой. Дуракъ въ л-Ьвое ушко вл-Ьзъ — напился, наелся; въ правое вл4зъ — въ цвйтно платье нарядился, и сделался такой молод ецъ — не вздумать, не взгадать, ни перомъ написать. Поутру царь кличъ кличетъ: «кто вътретьемъ этажи мою дочь Мило ли ку-ца-ревну — съ разлёту на кон'Ь — поц'Ьлуетъ, за того отдамъ ее замужъ». Старшие братья сбираются смотреть, зовутъ съ собой дурака: «пойдемъ, дуракъ, съ нами!» — «Н/Ьтъ, не хочу; я пойду въ поле, возьму кузовъ да набью галокъ -ито собакамъ кормъ!» Вышелъ въ чистое поле, пропалилъ три конскхе волоса и закричалъ: «Сивка-бурка, в'бщая каурка, батюшкино благосло-веше! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Бйжитъ сивка-бурка, в'Ьщая каурка, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валитъ; сталъ конь передъ нимъ, какъ листъ передъ травой. Дуракъ въ л'Ьвое ушко вл'Ьзъ — напился, наелся; въ правое вл^зъ — въ цвйтно платье нарядился: сделался такой молодецъ, что не вздумать, не взгадать, ни перомъ написать. ОЬлъ верхомъ, рукой махнулъ, ногой толкнулъ и понесся; его конь б'Ьжитъ, земля дрожитъ, горы, долы хвостомъ застилаетъ, пни, колоды про-межъ ногъ пускаетъ. Черезъ одинъ этажъ перескакалъ, черезъ два — н'Ьтъ, и уйхалъ назадъ. Братья при-ходятъ домой, дуракъ на полатяхъ лежитъ; говорятъ ему: «Ахъ, дуракъ! что ты не пошелъ съ нами? Какой тамъ молодецъ пргЬзжалъ — не вздумать, не взгадать, ни перомъ написать!» — «Не я ли дуракъ?» — «Да гд^ теб-Ь такого коня достать! утри прежде подъ носрмъ-та!» .424 На другое утро старпие братья сбираются къ царю смотреть, зовутъ съ собой дурака: «Пойдемъ, дуракъ, съ нами; вчера прйзжалъ хорошъ молодецъ, нынче еще лучше прйдетъ!» — «Штъ, не хочу; я пойду въ поле, возьму кузовъ, набью галокъ и принесу — и то собакамъ кормъ!» Вышелъ въ чистое поле, припалилъ консше волосы: «Сивка-бурка, в'Ьщая каурка! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Сивка-бурка б'Ьжитъ, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валитъ; сталъ конь передъ нимъ, какъ листъ передъ травой. Дуракъ въ л'Ьвое ушко влйзъ — напился, наелся; въ правое вл4зъ — въ цвйтно платье нарядился, сделался такой молодецъ — не вздумать, не взгадать, ни перомъ написать, ОЬлъ верхомъ, рукой махнулъ, ногой толкнулъ, черезъ два этажа перескакалъ, черезъ трети — н'Ьтъ; воротился иазадъ, пустилъ своего коня въ зеленые заповедные луга, а самъ пришелъ домой, лёгънапечи. Братья при-ходятъ: «Ахъ, дуракъ, что ты нецошелъсънами? вчера прйзжалъ хорошъ молодецъ, а нынче еще лучше; игд4 эта красота родилась?» — «Да не я ли дуракъ былъ?» — «Эхъ, дуракъ дурацкое и говорить! гд-Ь теб^ этакой красоты достать, гд^ теб^ эдакого коня взять? Знай на печи лежи ...» — «Ну, не я, такъ авось завтра узнаете». На третье утро сбираются умные братья къ царю смотреть: «Пойдемъ, дуракъ, съ нами; нынче онъ ее поц^луетъ». — «Штъ, не хочу; я въ поле пойду, кузовъ возьму, набью галокъ, домой принесу — и то собакамъ кормъ!» Вышелъ въ чистое поле, припалилъ консше волосы и закричалъ громкимъ голосомъ: «Сивка-бурка, в4щая каурка! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Сивка-бурка бгЬжитъ, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валитъ; сталъ конь передъ нимъ, какъ листъ передъ 425 травой. Дуракъ въ лйвое ушко вл'Ьзъ — напился, наелся; въ правое ушко влезь — въ цвйтно платье нарядился, и сделался такой молодецъ — не вздумать, не взгадать, ни перомъ написать. ОЬлъ верхомъ, рукой махнулъ, ногой толкнулъ, черезъ всЬ три этажа пере-скакалъ, царскую дочь въ уста поц'Ьловалъ, а она его золотымъ перстнемъ ударила въ лобъ. Воротился дуракъ назадъ, пустилъ своего добраго коня въ заповедные луга, а самъ пришелъ домой, завязалъ голову платкомъ, лёгъ на полати. Братья приходятъ: «Ахъ, дуракъ! тй два раза молодцы прйзжали, а нынче еще лучше; и гд-Ь эдакая красота родилась?» — «Да не я ли дуракъ былъ?» — «Ну, дуракъ дурацкое и орётъ! гд^ теб4 эдакой красоты достать?» Дуракъ развязалъ платокъ, всю избу освйтиль. Спрашиваютъ его братья: «Где ты эдакой красоты доставалъ?» — «Гд^ бы ни было,, да досталъ! а вы все не верили; вотъ вамъ и дуракъ!» На другой день царь дйлаетъ пиръ на весь М1ръ, при-казалъ сзывать во дворецъ и бояръ, и князей, и простыхъ людей, и богатыхъ и нищихъ, и старыхъ и малыхъ; царевна де станетъ выбирать своего нареченнаго жениха. Умные братья сбираются къ царю на обидь; дуракъ завязалъ голову тряпицею и говорить имъ: «Теперь хоть не зовите меня, я и самъ пойду». Пришелъ дуракъ въ царсше чертоги и забился за печку. Вотъ царевна обноситъ всЬхъ виномъ, жениха выбираетъ, а царь за ней елйдомъ ходить. ВсЬхъ обнесла, глянула за печку и увидала дурака: у него голова тряпицей завязана, по лицу слюни да сопли текутъ. Вывела его Милолика-царевна, утерла платкомъ, поцеловала, и говорить: «Государь батюшка! вотъ мой суженой». Видитъ царь, что женихъ нашелся; хоть дуракъ, а делать нечего — царское слово законъ! и сейчасъ же приказалъ обвенчать ихъ. У царя известное 426 д&ло — ни пиво варить, ни вино курить; живо свадьбу справили. У того царя было два зятя, дуракъ сталъ трети. Одинъ разъ призываетъ онъ своихъ умныхъ зятьевъ и говорить таково слово: «Зятья мои умные, зятья разумные! сослужите мнй службу, какую я вамъ велю: есть въ степи уточка-золотыя пёрушки; нельзя ли ее достать мн-Ь?» Вел'Ьлъ оседлать имъ добрыхъ коней и ^хать за уточкою. Дуракъ услыхалъ и сталъ просить: «А мн4, батюшка, дай хоть водовозницу». Далъ ему царь шолудивую лошадёнку; онъ сЬлъ на нее верхомъ, къ лошадиной голове задомъ, къ лошадиному заду передомъ, взялъ хвостъ въ зубы, по-гоняетъ ладонями по бедрамъ: «Но, но, собачье мясо!» ВьгЬхалъ въ чистое поле, ухватилъ клячу за хвостъ, содралъ съ нее шкуру и закричалъ: «Эй! слетайтесь, галки, карги1 и сороки! вотъ вамъ батюшка корму прислалъ». Налетали галки, карги и сороки и съ&ли все мясо; а дуракъ зоветъ сивку-бурку: «Стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Сивка-бурка бйжитъ, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валитъ; дуракъ вл'Ьзъ въ л^вое ушко — напился, наелся, въ правое вл-Ьзь — въ цв-Ьтно платье нарядился и сталъ молодецъ. Добылъ утку-золотыя пёрушки, раскинулъ шатёръ, самъ въ шатр'Ъ сидитъ; а возл'Ь уточка ходитъ. Наехали на него умные зятья, спрашиваютъ: «Кто, кто въ шатрй? коли старъ старичокъ — будь намъ дедушка, коли среднихъ л'Ьтъ — будь намъ дядюшка!» Отв^чает^ дуракъ: «Въ вашу пору — братецъ вамъ». — «Ачто, братецъ, продаешь уточку-золотыя пёрушки?» — «Б/Ьтъ, она не продажная, а заветная». — «А сколько завету?» — «Съ правой руки по мизинцу». Отр-Ьзали по мизинцу съ правой руки и отдали дураку; онъ въ *) Вороны. 427 карманъ положилъ. Прйхали зятья домой, полегли спать; царь съ царицею ходятъ да слушаютъ, что зятья говорятъ. Одинъ говорить жене: «Тише, руку мне развередила!» Другой говоритъ: «Охъ больно! рука болитъ». Поутру царь призываетъ къ себе ум-ныхъ зятьевъ: «Зятья мои умные, зятья разумные! сослужите мн'Ь службу, какую велю: ходить въ степи свинка-золотая щетинка съ двенадцатью поросятами; достаньте мн'Ь ее». Приказалъ осЬдлать имъ добрыхъ коней; а дураку опять далъ шолудивую водовозницу. Дуракъ вьгЬхалъ въ чистое поле, ухватилъ клячу за хвостъ, содралъ шкуру: «Эй! слетайтесь, галки, карги и сороки! вамъ царь корму прислалъ». Слетались галки, карги и сороки и расклевали все мясо. Дуракъ вызвалъ сивку-бурку, вещую каурку, добылъ свинку золотую-щетинку съ двенадцатью поросятами, и раски-нулъ шатёръ; самъ въ шатре сидитъ, свинка около ходить. Наехали умные зятья: «Кто, кто въ шатре? коли старъ старичокъ — будь намъ дедушка, коли среднихъ л^тъ — будь намъ дядюшка». — «Въ вашу п6ру — братецъ вамъ». — «Это твоя свинка золотая-щетинка?» — «Моя». — «Продай намъ ее; что возьмешь?» — «Не продажная, а заветная». — «Сколько завету?» — «Съ ноги по пальцу». Отрезали съ ноги по пальцу, отдали дураку и взяли свинку золотую-щетинку съ двенадцатью поросятами. На утро призываетъ царь своихъ умныхъ зятьевъ, приказываетъ имъ: «Зятья мои умные, зятья разумные! сослужите мне службу, какую велю: ходить въ степи кобыла золотогривая съ двенадцатью жеребятами; нельзя ли достать ее?» —.«Можно, батюшка!» Приказалъ царь оседлать имъ добрыхъ коней, а дураку опять далъ шолудивую водовозницу. ОЬлъ онъ къ лошадиной голове задомъ, къ лошадиному заду передомъ, взялъ 428 въ зубы хвостъ, ладонями погоняетъ; умные зятья надъ нимъ смеются. ВьгЬхалъ дуракъ въ чистое поле, ухватилъ клячу за хвостъ, содралъ шкуру: «Эй! слетайтесь, галки, карги и сороки! вотъ вамъ батюшка корму прислалъ». Слетались галки, карги и сороки и поклевали все мясо. Тутъ закричалъ дуракъ гром-кимъ голосомъ: «Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословеше! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Сивка-бурка б-Ьжитъ, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столб омъ валитъ. Дуракъ въ левое ушко вл4зъ — напился, наелся, въ правое вл&зъ — въ цв-Ьтно платье нарялился и сталъ молодецъ. «Надо, говоритъ, добыть кобылицу златогривую съ двенадцатью жеребятами». Отвечаетъ ему сивка-бурка, вещая каурка: «Прежшя задачи были ребячьи, а это дело трудное! возьми съ собой три прута мйдныхъ, три прута желйзныхъ и три оловян-ныхъ; станетъ за мною кобылица по горамъ, по доламъ гоняться, пр1устанетъ и упадетъ наземь; въ это время не плошай, садись на нее и бей промежъ ушей всеми девятью прутьями, пока на мелшя части изломаются; разв^ тогда покоришь ты кобылицу златогривую». Сказано — сделано; добылъ дуракъ кобылицу златогривую съ двенадцатью жеребятами и — раскинулъ шатёръ; самъ въ шатре сидитъ, кобылица къ столбу привязана. Наехали умные зятья, спрашиваютъ: «Кто, кто въ шатре? коли старъ-старичокъ — будь намъ дедушка, коли среднихъ летъ — будь намъ дядюшка». — «Въ вашу пору молодецъ — братецъ вамъ». — «Что, братецъ, твоя кобыла къ столбу привязана?» — «Моя». — «Продай намъ». — «Не продажная, а заветная». — «А сколько завету?» — «Изъ спины по ремню». Вотъ умные зятья жались-жались и согласились; дуракъ вырезалъ у нихъ по ремню изъ спины 429 и положилъ въ карманъ, а имъ отдалъ кобылицу съ двенадцатью жеребятами. На другой день сбираетъ царь пиръ пировать: всЬ сошлись. Дуракъ вынулъ изъ кармана отрезанные пальцы и ремни, и говорить: «Вотъ это — уточка золотыя пёрушки, вотъ это — свинка золотая-щетинка, а вотъ это — кобылица золотогривая съ двенадцатью жеребятами!» — «Что ты бредишь, дуракъ?» спрашиваетъ его царь, а онъ въ ответь: «Государь-батюшка, прикажи-ка умнымъ зятьямъ перчатки съ рукъ снять». Сняли они перчатки: на правыхъ рукахъ мизинцовъ н^тъ. «Это я съ нихъ по пальцу взялъ за уточку-золотыя пёрушки», говорить дуракъ; приложилъ отрезанные пальцы на старыя места — они вдругъ приросли и зажили. «Сними, батюшка, съ умныхъ зятьевъ сагоги». Сняли съ нихъ сапоги — и на ногахъ не хватаетъ по пальцу. «Это я съ нихъ взялъ за свинку-золотую щетинку съ двенадцатью поросятами». Приложилъ къ ногамъ отрезанные пальцы — вмигъ приросли и зажили.. «Батюшка, сними съ нихъ сорочки». Сняли сорочки, у обоихъ зятьевъ изъ спины по ремню вырезано. «Это я съ нихъ взялъ за кобылицу златогривую съ двенадцатью жеребятами». Приложилъ те ремни на старыя места — они приросли къ спинамъ и зажили. «Теперь, говорить дуракъ, прикажи, батюшка, коляску заложить». Заложили коляску, сели и поехали въ чистое поле. Дуракъ прижёгъ, припалилъ три консше волоса и крикнула громкимъ голосомъ: «Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословеше! стань передо мной, какъ листъ передъ травой». Конь бежитъ, земля дрожитъ, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валитъ, прибежалъ и сталъ какъ вкопаный. Дуракъ въ левое ушко влезъ — напился, наелся, въ правое влезъ — въ цветное платье нарядился, и сделался 430 такой молодецъ — не вздумать, не взгадать, ни перомъ написать! Съ того времени жилъ онъ съ своей женою по-царски, ездилъ въ коляски, пиры задавалъ; на тйхъ пирахъ и я бывалъ, медъ-вино пивалъ; сколько ни пилъ — только усы обмочилъ! Изъ собратя П. В. Кирйевскаго. 107 Волшебный конь Въ нЬкоторомъ царстве, въ нЬкоторомъ государстве жилъ-былъ старикъ со старухою, и за всю ихъ бытность не было у нихъ детей. Вздумалось имъ, что вотъ де лита ихъ древшя, скоро помирать надо, а наследника Господь не далъ, и стали они Богу молиться, чтобы сотворилъ имъ детище на поминъ души. Положилъ старикъ зав-Ьтъ: коли родитъ старуха детище, въ ту пору кто ни попадется первой навстречу, того и возьму кумомъ. Черезъ сколько-то времени забрюхатела старуха и родила сына. Старикъ обрадовался, собрался и пошелъ искать кума; только за ворота, а навстречу ему катитъ коляска, четвернёй запряжена; въ коляске государь сидитъ. Старикъ не знавалъ государя, принялъ его за боярина, остановился и давай кланяться. «Что тебе, старичокъ, надобно?» — опрашиваете государь. «Да прошу твою милость, не во гневъ будь сказано: окрести моего новорожденнаго сынка». — «Аль у тебя нетъ никого на деревне знакомыхъ?» — «Есть у меня много знакомыхъ, много щиятелей, да брать въ кумовья не годится, потому что такой заветъ положонъ: кто первой встретится, того и просить». — «Хорошо, говорить государь; вотъ тебе сто рублевъ на крестины; завтра я самъ буду». На другой день щпехалъ онъ къ старику; тотчасъ позвали попа, 431 окрестили младенца и нарекли ему имя Иванъ. Началъ этотъ Иванъ расти не по годамъ, а по часамъ — какъ пшеничное тёсто на опаре подымается; и приходитъ ему каждой м&сяцъ по почти по сту рублевъ царскаго жалованья. Прошло десять л4тъ, выросъ онъ большой и почуялъ въ себ-Ь силу непомерную. Въ то самое время вздумалъ про него государь: есть де у меня крестникъ, а каковъ онъ — не ведаю; пожелалъ его лично видеть и тотчасъ послалъ приказъ, чтобы Иванъ-крестьянской сынъ, не медля нимало, предсталъ предъ его очи светлыя. Сталъ старикъ собирать его въ дорогу, вынулъ деньги и говорить: «На-ка тебе сто рублевъ, ступай въ городъ на конную, купи себе лошадь; а то путь дальной — пешкомъ не уйдешь». Иванъ пошелъ въ городъ, и попадается ему на дороги старъ-челов4къ. «Здравствуй, Иванъ — крестьянской сынъ! куда путь держишь?» Отв'Ьчаетъ доброй мбло-децъ: «Иду, дедушка, въ городъ, хочу купить себе лошадь». — «Ну, такъ слушай меня, коли хочешь счастливъ быть. Какъ придешь на конную, будетъ тамъ одинъ мужичокъ лошадь продавать крепко-худую, поршивую; ты ее и выбери, и сколько бъ ни запросилъ съ тебя хозяинъ — давай, не торгуйся! А какъ купишь, приведи ее домой и паси въ зеленыхъ лугахъ двенадцать вечеровъ и двенадцать утровъ по росамъ — тогда ты ее узнаешь!» Иванъ поблагодарилъ старика за науку и пошелъ въ городъ; приходитъ на конную, глядь — стоитъ мужичокъ и держитъ за узду худую, поршивую лошадёнку. «Продаешь коня?» — «Продаю». — «А что просишь?»—«Да безъ торгу сто рублевъ». Иванъ-крестьянской сынъ вынулъ сто рублевъ, отдалъ мужику, взялъ лошадь и повелъ ко двору. Приводить домой, отецъ глянулъ и рукой махнулъ: «Пропапця деньги!» — «Подожди, батюшка! авось 432 на мое счастье лошадка поправится. Сталъ Иванъ водить свою лошадь каждое утро и каждый вечеръ въ зеленые луга на пастбище, и вотъ какъ прошло двенадцать зорь утреннихъ да двенадцать зорь ве-чернихъ — сделалась его лошадь такая сильная, крепкая да красивая, что ни вздумать, ни взгадать, разве въ сказке сказать, и такая разумная — что только Иванъ на уме помыслитъ, а она ужъ ведаетъ. Тогда Иванъ-крестьянской сынъ еправилъ себе збрую богатырскую, оседлалъ своего добраго коня, простился съ отцомъ, съ матерью и поехалъ въ столичной городъ къ царю-государю. Ъхалъ онъ близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ли, очутился у государева дворца, соскочилъ наземь, привязалъ богатырскаго коня за кольцо къ дубовому столбу и велелъ доложить царю про свой пр1ездъ. Царь приказалъ его не задерживать, пропустить въ палаты безъ всякой задирки. Иванъ вошелъ въ цареше покои, помолился на святыя иконы, поклонился царю и вымолвйлъ: «Здрав1я желаю, ваше величество!» — «Здравствуй, крестникъ!» отвечалъ государь, посадилъ его за столъ, началъ угощать всякими напитками и закусками, а самъ на него смотритъ-дивуется: славной молодёцъ — и лицомъ красивъ, и умомъ смышлёнъ, и ростомъ взялъ; никто не подумаетъ, что ему десять летъ, всякой двадцать дастъ да еще съ хвостикомъ! По всему видно, думаетъ царь, что въ этомъ крестнике далъ мне Господь не простого воина, а сильномогучаго богатыря». И пожаловалъ его царь офицерскимъ чиномъ и велелъ при себе служить. Иванъ-крестьянской сынъ взялся за службу со всею охотою, ни отъ какого труда не отказывается, за правду грудью стоить; полюбилъ его за то государь пуще всёхъ евоихъ генераловъ и министровъ, и никому изъ нихъ не сталъ доверять такъ много, какъ своему крест- 28 Сказки и Легенды I 433 нику. Озлобились на Ивана генералы и министры, и стали сов^тъ держать, какъ бы оговорить его передъ самимъ государемъ. Вотъ какъ-то созвалъ царь къ себе знатныхъ и близкихъ людей на^бйдъ; какъ уселись все за столъ, онъ и говорить: «Слушайте, господа генералы и министры! какъ вы думаете о моемъ крестнике?» — «Да что сказать, ваше величество! мы отъ него не видали ни худого, ни хорошаго; одно дурно — больно хвастливъ уродился. Ужъ не разъ отъ него слыхивали, что въ такомъ-то королевстве, за тридевять земель, выстроенъ большой мраморной дворецъ, а кругомъ превысокая ограда поставлена — не пробраться туда ни пешему, ни конному! Въ томъ дворце живетъ Настасья-прекрасная королевна. Никому ея не добыть, а онъ, Иванъ, похваляется ее достать, за себя замужъ взять». Царь выслушалъ этотъ оговоръ, приказалъ позвать своего крестника, и сталъ ему сказывать: «Что жъ ты генераламъ да министрамъ похваляешься, что можешь достать Настасью-королевну, а мне про то ничего не докладываешь?» — «Помилуйте, ваше величество! отв-Ьчаеть Иванъ-крестьянской сынъ: мне того и во сне не снилося». — «Теперь поздно отпираться; у меня коли похвалился, такъ и дело сделай; а не сделаешь — то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Запечалился Иванъ-крестьянской сынъ, повесилъ свою головушку ниже могучихъ плечъ, и пошелъ къ своему доброму коню. Возговоритъ ему конь человеческимъ голосомъ: «Что, хозяинъ, кручинишься, а мне правды не сказываешь?» — «Ахъ, мой доброй конь! отчего мне веселому быть? Оговорило меня начальство передъ самимъ государемъ, будто я могу добыть и взять за себя замужъ Настасью-пре-красную королевну. Царь и велелъ мне это дело исполнить, а не то хочетъ рубить голову». — «Не 434 тужи, хозяинъ! молись Богу да ложись спать; утро вечера мудренЬе. Мы это дйло обдйлаемъ; только попроси у царя побольше денегъ, чтобы не скучать намъ дорогою, было бы вдоволь и поесть, и попить, что захочется». Иванъ переночевалъ ночь, всталъ поутру, явился къ государю и сталъ просить на походъ золотой казны. Царь приказалъ выдать ему, сколько надобно. Вотъ доброй молодецъ взялъ казну, над^лъ на своего коня збрую богатырскую, сЬлъ верхомъ и по-Ьхалъ въ путь-дорогу. Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко ли, за'Ьхалъ онъ за тридевять земель, въ тридесятое королевство, и остановился у мраморнаго дворца; кругомъ дворца стйны высок1я, ни воротъ ни дверей не видно; какъ за ограду попасть? Говоритъ Ивану его доброй конь: «Подождемъ до вечера! какъ только стемнйетъ — оборочусь я сизокрылымъ орломъ и перенесусь съ тобой черезъ сгЬну. Въ то время прекрасная королевна будетъ спать на своей мягкой постели; ты войди къ ней прямо въ спальню, возьми ее потихохоньку н& руки и неси см4ло». Вотъ хорошо, дождались они вечера; какъ только стемнело, ударился конь о сырую землю, оборотился сизокрылымъ орломъ, и говоритъ: «Время намъ свое д4ло делать; смотри, не давай маху!» Иванъ-крестьянской сынъ сЬлъ на орла; орелъ поднялся въ поднебесье, перелет'Ьлъ черезъ ст4ну и поставилъ Ивана на широкомъ двор'Ь. Пошелъ доброй молодецъ въ палаты, смотритъ — везд-Ь тихо, вся прислуга спитъ глубокимъ сномъ; онъ въ спальню — на кроватк'Ь лежитъ Настасья-прекрасная королевна, разметала во сн'Ь покровы богатые, одеяла соболш. Засмотрелся доброй молодецъ на ея красоту неописанную, на ея т^ло б^лое, отуманила его любовь горячая, не выдер-жалъ и поц^ловадъ королевну въ уста сахарныя. 28* 435 Отъ того пробудилась красная девица и съ испугу закричала громкимъ голосомъ; на ея голосъ поднялись, прибежали слуги вирные, поймали Ивана-крестьян-скаго сына и связали ему руки и ноги накрепко. Королевна приказала его въ темницу посадить и давать ему въ день по стакану воды да по фунту чёрнаго хлйба. Сидитъ Иванъ въ крепкой темнице и думаетъ думу невеселую: «В'Ьрно, зд'Ьсь мн-Ь положить свою буйную голову!» А его доброй богатырской конь ударился оземь и сделался малою птичкою, влет'Ьлъ къ нему въ разбитое окошечко, и говоритъ: «Ну, хо-зяинъ! слушайся: завтра я выломлю двери и тебя ослобоню; ты спрячься въ саду за такимъ-то кустомъ; тамъ будетъ гулять Настасья-прекрасная королевна, а я обернусь б'Ьднымъ старикомъ и стану просить у ней милостыни; смотри жъ, не з'Ьвай! не то худо будетъ». Иванъ повесел4лъ, птичка улетала. На другой день бросился богатырской конь къ темнице и выбилъ дверь копытами; Иванъ-крестьянской сынъ выбйжалъ въ садъ и сталъ за зеленымъ кустикомъ. Вшпла погулять по саду прекрасная королевна, только поровня-лась супротивъ кустика — какъ подошелъ къ ней бедной старичокъ, кланяется и проситъ со слезами святой милостыни. Пока красная девица вынимала кошелекъ съ деньгами, выскочилъ Иванъ-крестьянской сынъ, ухватилъ ее въ охапку, зажалъ ей ротъ таково крепко, что нельзя и малаго голосу подать. Въ тотъ же мигъ обернулся старикъ сизокрылымъ орломъ, взвился съ королевною и добрымъ молодцемъ высоковысоко, перелет'Ьлъ черезъ ограду, опустился на землю и сделался попрежнему богатырскимъ конемъ. Иванъ-крестьянской сынъ сЬлъ на коня, и Настасью-королевну съ собой посадилъ; говоритъ ей: «Что, прекрасная королевна, теперь не запрешь меня въ 436 темницу?» Отв-Ьчаеть прекрасная королевна: «Видно мн'Ь судьба быть твоею; дйлай со мной что самъ знаешь!» Вотъ 'Ьдутъ они путемъ-дорогою; близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, прйзжаютъ на большой зеленой лугъ. На томъ лугу стоять два великана, другъ дружку кулаками потчуютъ; избились-исколотились до крови, а ни одинъ другого осилить не можетъ; возл-Ь нихъ лежать на трав4 помело да клюка. «Послушайте, братцы! спрашиваетъ ихъ Иванъ-крестьян-ской сынъ; за что вы деретесь?» Великаны перестали драться и говорятъ ему: «Мы оба — родные братья; померь у насъ отецъ, и осталось послй него всего на всего им-Ьтя — вотъ это помело да клюка; стали мы дйлиться да и поссорились: каждому вишь хочется все себй забрать! Ну, мы и решились драться не на животъ, на смерть; кто въ живыхъ останется — тотъ об-Ь вещи получить». — «А давно вы спорите?» — «Да вотъ ужъ три года, какъ другъ дружку колотимъ, а толку все не добьемся!» — «Эхъ вы! есть изъ-за чего смертнымъ боемъ драться. Велика ли корысть — помело да клюка!» — «Не говори, братъ, чего не видаешь! Съ этимъ помеломъ да съ клюкою хоть какую силу победить можно. Сколько бъ неприятель войска ни выставилъ, см'Ьло вьгЬзжай навстречу: гд^ махнешь помеломъ — тамъ будетъ улица, а перемахнешь — такъ и съ переулочкомъ. А клюка тоже надобна: сколько бъ ни захватилъ ею войска — все въ шгЬнъ заберешь!» — «Да, вещи хороппя! думаетъ Иванъ: пожалуй, пригодились бы и мн'Ь. Ну, братцы! говорить, хотите — я разделю васъ поровну». — «Раздали, доброй челов'Ькъ!» Иванъ-крестьянской сынъ слйзъ съ своего богатырскаго коня, набралъ горсть мелкаго песку, завелъ великановъ въ лйсъ и разсЬялъ тотъ песокъ на всЬ на четыре стороны, «Вотъ, говорить* 437 собирайте песокъ; у кого больше будетъ, тому и клюка и помело достанется». Великаны бросились собирать песокъ, а Иванъ тФмъ временемъ схватилъ и клюку и помело, сЬлъ на коня — и поминай какъ звали! Долго ли, коротко ли — подъ'Ьзжаетъ онъ къ своему государству и видитъ, что его крестнаго отца постигла б4да немалая: все царство повоевано, около стольнаго города стоитъ рать-сила несметная, грозитъ все огнемъ пожечь, самого царя злой смерти предать. Ивадъ-крестьянской сынъ оставилъ королевну въ ближнемъ л'бсочк'Ь, а самъ полет4лъ на войско вражее: гд'Ь помеломъ махнетъ — тамъ улица, гд'Ь перемахнетъ — тамъ съ переулочкомъ! Въ короткое время перебилъ ц-Ьлыя сотни, цйлыя тысячи; а что отъ смерти уц^лйло, то зацйпилъ клюкою и живьёмъ приволокъ въ стольной городъ. Царь встр'Ьтилъ его съ радостью, приказалъ въ барабаны бить, въ трубы трубить и пожаловалъ генеральскимъ чиномъ и несчетной казною. Тутъ Иванъ-крестьянской сынъ вспомнилъ про Наетаеью-прекрасную королевну, отпросился на время и привёзъ ее прямо во дворецъ. Похвалилъ его царь за удаль богатырскую, вел'Ьлъ ему домъ готовить да свадьбу справлять. Женился Иванъ-крестьянской сынъ на прекрасной королевне, отпировалъ свадьбу богатую и сталъ себ'Ь жить не тужить. Вотъ вамъ сказка, а мнй бубликовъ связка. 108 Конь, скатерть и рожокъ Жила-была старуха, у ней былъ сынъ дуракъ. Вотъ однажды нашёлъ дуракъ три гороховыхъ зерна, пошёлъ ,за село и посЬялъ ихъ тамъ. Когда горохъ взошёлъ, сталъ онъ его караулить, ,приходитъ разъ на горохъ й увидалъ, что сидитъ на немъ журавль и шхюетъ, 43$ Дуракъ подкрался и поймалъ журавля. «О! говорить, я тебя убью!» А журавль говорить ему: «В/Ьтъ, не бей меня; я теб'Ь гостинчикъ дамъ». -— «Давай!» сказалъ дуракъ — и журавль далъ ему коня, говоря: «Если теб4 захочется денегъ, скажи этому коню: стой! а какъ наберешь денегъ, скажи: но!» Вотъ дуракъ взялъ коня, сталъ садиться на него и сказалъ: стой! Коль и разсыпался въ серебро. Дуракъ захохоталъ; потомъ сказалъ: но! и серебро обратилось въ коня. Распростился дуракъ съ журавлёмъ и повёлъ коня домой, взвёлъ на дворъ и прямо привёлъ его къ матери въ избу, привёлъ и даетъ ей строгой приказъ: «Матушка! не говори: стой! говори: но!» — а самъ тутъ же ушелъ на горохъ. Мать была долго въ раздумьи: «Для чего говорилъ онъ мнй ташя слова? Дай скажу: стой!» и сказала. Вотъ конь и разсыпался въ серебро. У старухи глаза разгорались; поспешно начала она собирать деньги въ свою коробыо, и какъ удовольствовалась — сказала: но! Межъ гЬмъ дуракъ опять засталъ на своемъ горохе журавля, поймалъ его и грозилъ ему смертью. Но журавль сказалъ: «Не бей меня! я теб'Ь гостинку дамъ» — и далъ ему скатерть: «Вотъ какъ захочешь ты -Ьсть, скажи: развернись! а какъ поишь, скажи: свернись!» Дуракъ тутъ же сд'Ьлалъ опытъ, сказалъ: развернись! Скатерть развернулась. Онъ наелся-напился и говорить: свернись! Скатерть свернулась. Онъ взялъ ее и понёсъ домой: «Вотъ смотри, матушка, не говори этой скатерти: развернись! а говори: свернись!» А самъ дуракъ опять пошёлъ на горохъ. Мать и съ скатертью сделала то же, что съ конёмъ; сказала: развернись! и начала гулять, 4сть и пить все, что было на скатерти; потомъ сказала: свернись! Скатерть и свернулась, 439 Дуракъ опять поймалъ на горохе журавля, который далъ ему въ гостинецъ рожокъ, и поднимаясь отъ него кверху, сказалъ: «Дуракъ! скажи: изъ рожка!» Дуракъ на свою б'Ьду и сказалъ это самое слово; вдругъ изъ рожка выскочили два молодца съ дубинами и начали утюжить дурака, и до того утюжили, что онъ б-Ьдный съ ногъ свалился. Журавль сверху закричалъ: въ рожокъ! — и молодцы спрятались. Вотъ дуракъ пришёлъ къ матери и говоритъ: «Матушка! не говори: изъ рожка! а говори: въ рожокъ!» Мать, какъ вышелъ дуракъ къ сосЬдямъ, заперла дверь на крючокъ и сказала: изъ рожка! Сейчасъ выскочили два молодца съ дубинами и начали утюжить старуху; она кричитъ во все горло. Дуракъ услыхалъ крикъ, бйжитъ со' всЬхъ ногъ, приб'Ьгъ, хвать — дверь на крючке; онъ и закричалъ: въ рожокъ! въ рожокъ! Старуха, опомнивпщсь отъ побоевъ, отперла дураку дверь. Дуракъ взошёлъ и сказалъ: «То-то, матушка! я теб'Ь сказывалъ — не говори такъ-то!» Вотъ дуракъ вздумалъ задать пиръ, и созываешь господъ и бояръ. Только они собрались и посЬлись, дуракъ и приводить въ избу коня и говорить: «стой, добрый конь!» Конь разсыпался въ серебро. Гости удивились и почали грабить себ-Ь деньги да прятать по карманамъ. Дуракъ сказалъ: но! — и конь опять явился, только безъ хвоста. Видитъ дуракъ, что время гостей подчивать, вынулъ скатерть и сказалъ: развернись! Вдругъ развернулась скатерть, и на ней всякихъ закусокъ и напитковъ наставлено великое множество. Гости начали пить, гулять и веселиться. Какъ всЬ удовольствовались, дуракъ сказалъ: свернись! — и скатерть свернулась. Гости стали зйвать и съ насмешкой говорить: «Покажи намъ, дуракъ, еще что-нибудь!» — «изволь», сказалъ дуракъ; для васъ 440. можно! — и приносить рожокъ. Гости прямо и закричали: изъ рожка! Откуда ни взялись два молодца съ дубинками, начали колотить ихъ изо всей мочи, и до того били, что гости принуждены были отдать украденыя деньги, а сами разбежались. А дуракъ съ матерью, конёмъ, скатертью и рожкомъ сталъ жить да поживать, да больше добра наживать. ' Записана въ Тамбовской губ. 109 Двое изъ сумы Жилъ- старикъ съ старухой. Вотъ старуха на старика всегда бранится, что ни день — то помяломъ, то рога-чомъ1 отваляетъ его: старику отъ старухи житья вовсе н'Ьтъ! и пошолъ онъ въ поле, взялъ съ собою тенёты и постановилъ ихъ. И пумалъ онъ журавля, и говорить ему: «Будь мнЬ сыномъ! я тебя отнясу своей старухи, авось она не будетъ теперь на меня ворчать». Журавль ему отв'Ьчаетъ: «Батюшка! пойдемъ со мною въ домъ». Вотъ онъ и пошолъ къ нему въ домъ. Пришли; журавль взялъ со стйны сумку и говоритъ: двое изъ сумы! Вотъ сейчасъ вылезли изъ сумы два молодца, стали етано-вить столы дубовые, слать скатерти шелковыя, подавать йствы и питья разныя. Старикъ видитъ такую сладость, что сроду никогда не видывалъ, и обрадовался оченно. Журавль и говоритъ ему: «Возьми эту суму себ-Ь и неси своей старухе». Вотъ онъ взялъ и пошолъ; шолъ путемъ дальнымъ и зашолъ къ кум§ ночевать, у кумй было три дочери. Собрали ему поужинать, ч-Ьмъ Богъ послалъ. Онъ йстъ не йстъ и говоритъ кум4: «Плоха твоя 'Ьда!» -*• «Какая есть, батюшка!» отвечала кума. Вотъ онъ и говоритъ: х) Ухватомъ, т «Собири свою 4ду-та» — а которая была у него сума, той говорить, какъ приказывалъ ему журавль: двое изъ сумы! Въ ту жъ минуту двое изъ сумы вылезли, зачали становить столы дубовые, слать скатерти шел-ковыя, подавать йствы и питья разныя. Кума съ дочерьми своими удивилась, задумала унесть у старика эту суму, и говорить дочерямъ: «Подите, истопите баньку; можетъ, куманёкъ попарится въ баньк'Ь-то». Вотъ только онъ вышелъ въ баню-то, а кума сейчасъ приказала своимъ дочерямъ сшить точно такую же суму, какая у старика; он'Ь сшили — и положили свою сумку старику, а его суму себй взяли. Старикъ вышелъ изъ бани, взялъ обмененную суму и весело пошолъ въ домъ свой къ старухе, приходить ко двору и кричитъ громкимъ голосомъ: «Старуха, старуха! встречай меня съ журавлёмъ-сыномъ». Старуха глядитъ на него быстро и ворчитъ промежъ себя: «Поди-ка ты, старый кобель! я тебя отваляю рогачомъ». А старикъ свои слова говорить: «Старуха! встречай меня съ журавлёмъ-сыномъ». Вшолъ въ избу старикъ, пов-Ьсилъ суму на крючокъ и кричитъ: двое изъ сумы! Изъ сумы н^тъ никого. Вотъ онъ въ другой разъ: двое изъ сумы! Изъ сумы опять нить никого. Старуха видитъ, что онъ говорить бознать что, ухватила помяло мокро, и ну старика гвоздить. Старикъ испугался, заплакалъ и пошолъ опять въ поле. Отколь не взялси прежнш журавль, видитъ его несчастье и говорить: «Пойдемь, батюшка, • опять ко мнЬ въ домъ». Вотъ онъ и пошолъ. У журавля опять сума виситъ такая же. «Двое изъ сумы!» сказалъ журавль. Двое изъ сумы вылезли и поставили такой же обидь, какъ и прежше. «Возьми себ'Ь эту суму», говорить журавль старику. Вотъ онъ взялъ суму и пошолъ; шолъ-шолъ по дороги, и заботилось ему по- 442 -Ьсть, и говорить онъ, какъ приказывалъ журавль: «Двое изъ сумы!» Двое изъ сумы вылезли — таше молодцы, съ большими калдашами1, и начали его бить, приговаривая: «Не заходи къ кум'Ь, не парься въ бан'Ь!» — и до сихъ поръ били старика, пока онъ не выговорилъ кое-какъ: «Двое въ суму!» Какъ только изговорилъ эти слова, двое въ суму и спрятались. Вотъ старикъ взялъ суму и пошолъ; пришолъ къ той же кумй, повйсилъ суму на крючокъ и говоритъ кумй: «Истопи мн'Ь баньку». Она истопила. Старикъ пошолъ въ баню: парится не парится, только время проводить. Кума созвала своихъ дочерей, усадила за столъ — захотелось ей поесть — и говоритъ: «Двое изъ сумы!» Двое изъ сумы вылезли съ большими калдашами, и ну куму бить, приговаривая: «Отдай старикову суму!» Били, били . . . вотъ она и говоритъ большой дочери: «Поди, кликни кума изъ бани; скажи, что двое совсЬмъ меня прибили». — «Я ща не испарился», отвечаете старикъ. А они всё больше ее бьютъ, приговаривая: «Отдай старикову суму!» Вотъ кум& послала другую дочь: «Скорее вели куманьку идти въ избу». Онъ отвйчаеть: «Я ща голову не мылъ». Она и третью посылаетъ. «Я ща не купался»? говоритъ старикъ. Терпенья нить кумгЬ! велела принесть украденную суму. Вотъ старикъ вышелъ изъ бани, увидалъ свою прежнюю суму и говоритъ: «Двое въ суму!» Двое въ суму съ калдашами и ушли. Вотъ старикъ взялъ обй сумы — и сердиту, и хо-рошу, и пошолъ домой. Подходитъ ко двору и кричитъ старухи: «Встречай меня съ журавлёмъ-сыномъ». Она на него быстро глядитъ: «Поди-ка ты домой-то, я тебя отваляю», Взошелъ въ избу старикъ, зовётъ старуху: «садись за столъ», и говоритъ: «Двое изъ х) Колдай — палка съ шишкою на одномъ конц'Ь. 443 сумы!» Двое изъ сумы вылезли, настановили и пить и есть. Старуха наелась-напилась и похвалила старика: «Ну, старикъ! я теперь бить тебя не стану». Старикъ, наевшись, вышелъ на дворъ, хорошую суму вынесъ въ шить, а сердитую пов'Ьсилъ на крючокъ; а самъ по двору ходить не ходить, только время проводить. Захотелось старухи еще выпить, и гово-ритъ она стариковы слова: «Двое изъ сумы!» Вотъ вылезли двое изъ сумы съ большими калдашами и начали бить старуху; до т^хъ поръ били, что у ней мочи не стало! Кличетъ старика: «Старикъ, старикъ! поди въ избу; меня двое прибили!» А онъ ходить не ходить, только посмеивается да поговариваетъ: «Они тебе зададутъ!» Двое еще больше бьютъ старуху и приговариваютъ: «Не бей старика! не бей старика!» Наконецъ старикъ сжалился надъ старухою, вошолъ въ избу и сказалъ: «Двое въ суму!» Двое въ суму и спрятались. Съ техъ поръ старикъ со старухою стали жить такъ хорошо, такъ дружно, что старикъ везде ею похваляется, темъ и сказка кончается. Записана въ слободе Казачьей, Тамбовской губ. 110 ПЪтухъ и жорновки1 Жилъ да былъ себе старикъ со старухою, бедные-бедные! Хлеба-то у нихъ не было; вотъ они поехали въ лесъ, набрали жолудей, привезли домой и начали есть. Долго ли, коротко ли бни ели, только старуха уронила одинъ жолудь въ подполье. Пустилъ жолудь ростокъ и въ небольшое время доросъ до полу. Старуха заприметила и говорить: «Старикъ! надобно полъ-та прорубить; пускай дубъ растетъ выше; какъ вырастетъ, х) Ручная мельница. 444 не станемъ въ лйсъ за жолудями ездить, станемъ въ изб'Ь рвать». Старикъ прорубилъ полъ; деревцо росло-росло и выросло до потолка. Старикъ разобралъ и потолокъ, а послй и крышу снялъ; дерево все растетъ да растетъ, и доросло до самаго неба. Не стало у ста-ника со старухой жолудей, взялъ онъ м'ЗЕшгокъ и полйзъ на дубъ. ЛНззъ-л'Ьзъ, и взобрался на небо. Ходилъ-родилъ по небу, увидалъ: сидитъ кочетокъ-золотой гребенёкъ, маслена головка, и стоять жорновцы. Вотъ старикъ-атъ долго не думалъ, захватилъ съ собою и кочетка и жорновцы и спустился въ избу. Спустился и говоритъ: «Какъ намъ, старуха, быть, что намъ йсть?» — «Постой, молвила старуха: я попробую жорновцы». Взяла жорновцы и стала молоть: анъ блинъ да пирогъ, блинъ да пирогъ! что ни повернетъ — все блинъ да пирогъ! ... И накормила старика. Ъхалъ мимо какой-то баринъ, и за-Ьхалъ къ старику со старушкой въ хату. «Ейтъ ли, спрашиваетъ, чего-нибудь пометь?» Старуха говоритъ: «Чего теб'Ь, родимой, дать поесть, разв-Ь блинковъ?» Взяла жорновцы и намолола: нападали блинки да пирожки. ПройзжШ по-Ьлъ и говоритъ: «Продай мне, бабушка, твои жорновцы». — «Н4тъ, говоритъ старушка: продать нельзя». Онъ взялъ да и укралъ у ней жорновцы. Какъ увидали старикъ со старушкою, что украдены жорновцы, стали горе горевать. «Постой, говоритъ кочетокъ-золотой гребенёкъ: я полечу, догоню!» При-легЬлъ онъ къ боярскимъ хоромамъ, сЬлъ на ворота и кричитъ: «Кукуреку! бояринъ, бояринъ, отдай наши жорновцы золотые, голубые! бояринъ, бояринъ, отдай наши жорновцы золотые, голубые!» Какъ услыхалъ баринъ, сейчасъ приказываетъ: «Эй, малой! возьми брось его въ воду». Поймали кочетка, бросили въ колодезь; онъ и сталъ приговаривать: «Носикъ, носикъ! пей воду; 445 ротикъ, ротикъ! пей воду» — и выпйлъ вею воду. Вы-пилъ всю воду и полет'Ьлъ къ боярскимъ хоромамъ; усЬлся на балконъ и опять кричитъ: «Кукуреку! боя-ринъ, бояринъ, отдай наши жорновцы золотые, голубые! бояринъ, бояринъ, отдай наши жорновцы золотые, голубые!» Баринъ вел-Ьлъ повару бросить его въ горячую печь. Поймали кочетка, бросили въ горячую печь — прямо въ огонь; онъ и сталъ приговаривать: «Носикъ, носикъ! лей воду; ротикъ, ротикъ! лей воду» — и залилъ весь жаръ въ печи. Вспорхнулъ, влет'Ьлъ въ боярскую горницу и опять кричитъ: «Кукуреку! бояринъ, бояринъ, отдай наши жорновцы золотые, голубые! бояринъ, бояринъ, отдай наши жорновцы золотые, голубые!» Гости услыхали это и поб'Ьгли изъ дому, а хозяинъ поб'Ьгъ догонять ихъ; кочетокъ-золотой гребенёкъ схватилъ жорновцы и улетйлъ съ ними къ старику и старухи. Записана въ Воронежскому у. 111 Чудесный ящикъ У одново старика и старухи былъ сынъ ужъ на возрасти; чему учить сына — отецъ не знатъ, и вздумалъ ево отдать одному мастеру къ работники всяки вешши делать. По'Ьхалъ въ городъ, сдйлалъ услов1е съ масте-ромъ, чтобы сыну учиться у нево три года, а домой побывать въ три года только одинъ разъ. Отвёзъ сына. Вотъ парень живётъ годъ, другой; скоро научился делать дороги вешши, превзошолъ и с&мово хозяина. Одинъ разъ сд'Ьлалъ часы въ пятьсотъ рублей, послалъ ихъ отцу: «Хоть, говоритъ, продастъ да поправить бедность!» гд'Ь отцу продавать! онъ насмотреться не можотъ на часы, потому что сынъ ихъ д'Ьлалъ. Время приходрггъ: надо ему увидаться съ 446 родителями. Хозяинъ былъ знаткой1, и говорить: «Ступай, вотъ теб'Ь срокъ три часа и три минуты; если въ срокъ не воротишься — смерть теб'Ь!» Онъ и думатъ: «Когда жо я дойду столько вёрстъ до отца?» Мастеръ на это говорить: «Возьми вонъ ту карету; какъ только сядешь — зашшурся». Нашъ парень такъ и сд^лаль; только зашшурился, взглянулъ — ужъ и дома у отца; выл4зъ, приходить въ избу — никово н'Ьтъ. А отецъ и мать его увидали, что къ дому карета подъехала, испугались да и спрятались въ голбецъ; насилу онъ ихъ вызвалъ изъ голбца. Начали здороваться; мать плакать — долго не видались. Сынъ привёзъ имъ гостинцовъ. Докуда здоровались да говорили, время м-Ьшкалось — три часа ужъ и прошло, осталось три минуты; то-другб, вотъ только одна минута! Нечистой шопчотъ парню: «Ступай скоряя; хозяинъ ужо тебя! . .» Парень былъ заботливой, простился и пойхалъ; скоро очудился у дому, вошолъ въ избу, а хозяина за нево, чтб просрочилъ, нечиста сила мучитъ. Парень отваживаться-отваживаться съ хозяиномъ, отвадился, паль ему въ ноги: «Прости, просрочилъ, вперёдъ таковъ не буду!» Хозяинъ побранилъ только и подлинно простилъ. Парень нашъ опеть живётъ; всЬхъ лучше сталь дЬлать всяки вешши. Хозяинъ и думатъ, что если парень отойдётъ, отиимётъ у нево всю работу — лучше мастера сталъ! и говорить ему: «Работникъ! ступай въ подземное царство, принеси оттуда мн4 яшшичокъ; онъ стоить тамъ на царскомъ трон'Ь». Поделали спуски длинные, ремень къ ремню шшили и къ каждому шву привязали по колокольчику. Хозяинъ началъ ево спускать въ какой-то оврагъ, вел4лъ: если достанетъ яшшикъ, трести заранее за ремень: какъ колокольчики зазвонятъ, хозяинъ услышитъ. Парень *) Знахарь, колдунъ. 447 спустился подъ збмлю, видитъ домъ, входить въ нево; челов4кь съ двадцеть мужиковъ стали вей на ноги, поклонились и всЬ въ голосъ: «Здравстуй, Иванъ-царевичъ!» Парень изумился: какая честь! входитъ въ другу комнату — полна женшшинъ; тй также стали, поклонились, говорятъ: «Здравстуй, Иванъ-царевичъ!» Эти люди всЬ были наспусканы мастеромъ. Пошолъ парень въ третью комнату, видитъ — тронъ, на тронй яшпшкъ; взялъ этотъ яшшикъ, пошолъ и людей всЬхъ за собой повёлъ. Пришли къ ремню, потресли, привязали человека — хозяинъ потянулъ; а самъ онъ съ яшшикомъ хот-Ьлъ привязаться на самомъ последи. Хозяинъ половину ихъ вытаскалъ; вдрукъ къ нему приб'Ьжалъ работникъ, зовётъ скоряй домой — сделалось како-то несчастье. Хозяинъ пошолъ, вел'Ьлъ всЬхъ таскать изъ-подъ, земли, а крестьянскаво сына таскать не вел'Ьлъ. Ну, людей всЬхъ перетаскали по ремню, а этово парня и оставили. Онъ ходилъ-ходилъ по подземному царству, что-то яшшичокъ и трехнулъ — вдрукъ выскочило двйнатцеть молодцовъ, говорятъ: «Что, Иванъ-царевичъ, прикажете?» — «Да вотъ выташшите меня наверхъ». Молодцы тотчасъ ево подхватили, вынесли. Онъ не пошолъ къ своему хозяину, а пошолъ прямо къ отцу. Между т4мъ хозяинъ хватился яшшичка, приб'Ьжалъ къ оврагу, трести-трести за ремень—н-Ьту ево работника! Думатъ мастеръ: «видно ушолъ куда-то! надо посылать за нимъ человека». А крестьянской сынъ пожилъ у отца, выбралъ богатое ка,кое-то м'Ьсто, метнулъ яшшикъ съ руки на руку — вдрукъ явилось дватцеть четыре молодца: «Что, Иванъ-царевичъ, прикажете?» — «Ступайте, на этомъ М'Ьсто устройте царство, чтобы оно лучше всЬхъ царствъ было». Въ кою пору царство явилось! Парень нашъ перейхалъ туда, женился и сталъ жить на славу. 448 Въ его царстве былъ какой-то д^тинка — такъ, не-здрашной!1, а мать ево всё ходила къ Ивану-царевичу, збирала милостыню, Сынъ и велитъ ей: «Матушка! украдь у нашево царя яшшичокъ». Ивана-царевича дома не было; жена ево старухе подала милостыню да и вышла. Старуха схватила яшшичокъ, положила въ м-Ьшокъ и ступай къ сыну. Тотъ переметнулъ яшшикъ — выскочили гЬ же молодцы. Онъ велитъ имъ бросить Ивана-царевича въ глубокую яму, куда валили только пропавшаво2 скота, а жену ево и родителей разм-Ьстилъ — ково въ лакеи, ково куда; самъ царёмъ сталъ. Вотъ крестьянской сынъ и сидитъ въ янгЬ день, другой и третей. Какъ вырваться? видитъ какую-то большую птицу — таскатъ скота; въ одно время свалили въ яму палую скотину, онъ взялъ да къ ней и привязался; птица налетала, схватила скотину я вынесла, сЬла на сосну, и Иванъ-царевичъ тутъ болтатся — отвязаться нельзя. Неоткуда взялся стрт&лецъ, прицелился, стр^лилъ; птица спорхнула и полетала, корову изъ лапъ упустила; корова пала, и Иванъ-царевичъ за ней палъ, отвязался, идётъ дорогой и думатъ: какъ воротить свое царство? Хватилъ карманъ — тутъ ключъ отъ яшшика; метнулъ — вдрукъ выскочило два молодца: «Что, Иванъ-царевичъ, прикажете?» — «Вотъ братцы, я въ несчастш!» —«Знаемъ мы это; счастливъ ешшо, что мы двое за ключомъ остались!» — «Нельзя ли, братцы, принести мнй яшшикъ?» Иванъ-царевичъ не усшЬлъ выговорить, двое молодцовъ яшшикъ принесли! Тутъ онъ ожилъ, старуху-нишшу и сына её приказалъ казнить, самъ сталъ по-старому царёмъ. Записана въ Пермской губ., въ Шадринскомъ округв, государств еннымъ крестьяниномъ А. Зыряновымъ. *) Невзрачной? 3) Дохлаго. 29 Сказки и Легенды I 449 112 Волшебное кольцо Въ едакихъ мгЬстахъ, въ едакихъ болынихъ деревняхъ, жилъ мужичокъ не скудно, не богато; у него былъ сынокъ, и оставляетъ онъ сынку триста рублей денегъ: «Вотъ теб'Ь, сынокъ! благословляю тремя стами рублями до твоего выросту». Выросъ этотъ сынокъ, взошелъ въ полной разумъ, и говорить своей матушки: «Помню я: покойной батюшка благословлялъ меня тремя стами рублями; то дай мьй хоть сотенку». Она ему дала сто рублей, онъ и пошелъ во путь во дороженьку, и попадается ему мужичокъ — ведетъ вислоухую собаку. Онъ и говорить: «Продай мнй, мужичокъ, эту собаку». Мужикъ говорить: «Ну-ка дай сто рублей». Вотъ онъ далъ за нее ст& рублей, привелъ ее домой, поитъ и кормить. Посл-Ь того просить у матери еще сто рублей. Мать ему еще сто рублей дала; онъ пошелъ во путь во дороженьку, опять ему попадается мужикъ — ведетъ котка-золотой хвостищ». Онъ и говорить: «Продай мни, мужичокъ, этого котка». Мужикъ говорить: «Купи!» — «А что теб'Ь за него?» Мужичокъ говорить: «Хочешь, такъ сто рублей». И отдалъ ему котка за сто рублей; онъ взялъего, свёлъ домой, поитъ и кормить. Ну, вотъ проситъ онъ у матери еще сто рублей. Мать ему говорить: «Милое ты мое дитятко! куда ты деньги изводишь? напрасныя эти покупки». — «Э, мать моя родимая! не тужи объ деньгахъ; они намъ когда-нибудь возворотятся». Она ему и третью сотню дала; она опять пошелъ во путь во дороженьку. Ну, хорошо; въ едакихъ м'Ьстахъ, въ едакихъ горр-дахъ умерла царевна, а у ней на рукЬ было золотое колечко; ему доброму молодцу очень хочется снять съ руки это колечко. Вотъ онъ закупаетъ карауловъ 450 допустить его до царевны; подошелъ къ ней, снялъ съ руки колечко, и пошелъ къ своей матери: никто его не сдержалъ. Живетъ долго ли, коротко ли — вышелъ на крылечко и перекинулъ это колечко съ руки на руку, выскочило изъ колечка триста молодцевъ и сто семьдесятъ богатырёвъ и спрашиваютъ у него: «Что заставишь насъ работать?» — «Вотъ что заставлю: первое — сшибите мою старую избу, и поставьте на этомъ же м'Ьст'Ь каменный домъ, и чтобы матушка моя про то не знала». Они сработали въ одну ночь; мать его встаетъ и удивляется: «Чей это домъ такой?» Сынъ ей говорить: «Матушка моя родимая! не удивляйся, а молись Богу; домъ этотъ нашъ». Вотъ живутъ они долго ли, коротко ли въ этомъ дом-Ь — вышли ему совершенные годы, и захотелось ему жениться. Въ едакомъ царстве, въ едакомъ государстве, у такого-то царя была царевна, и ему хочется на ней посвататься: «Сватай-ка за меня, моя родная матушка! въ едакомъ-то царстве у таково-то царя есть дочь хороша». Мать ему и говорить: «Дитя ты мое милое! гд^ намъ брать царевну?» А онъ ей въ отвить: «Мать ты моя родительница! молись-ка Спасу, выпей квасу, да ложись спать; утро вечера мудренее». Самъ онъ добрый молод ецъ вышелъ на крылечко, перекинулъ съ руки на руку колечко — выскочило триста молодцевъ и сто семьдесятъ богатырёвъ, и спрашиваютъ у нево: «Что прикажешь д-Ьлать?» — «Сыщите мн-Ь такихъ дорогихъ вещей, которыхъ бы у царя не было, и принесите на золотыхъ подносахъ: надо царя съ царевною одарить!» Тотчасъ принесли они ему едашя вещи; онъ и посы-лаетъ свою мать свататься къ царю. Вотъ мать пришла къ царю, а царь удивляется: «Гд^ ты, старушка, едашя вещи взяла?» Выходить царевна, глядитъ на эти вещи и говорить: «Ну, старушка, скажи своему 29* 451 сыну: пусть онъ поставить объ одну ночь въ царскомъ заповйдномъ лугу новой дворецъ лучше дворца моего батюшки, и чтобы провелъ онъ отъ дворца до дворца мостъ хрустальной, и былъ бы тотъ хрустальной мостъ устланъ разными шитыми коврами; въ то время пойду за твоего сына замужъ. А ежели да не совершить этого, то не будетъ ему прощешя, и сложить онъ свою буйну голову на плаху!» Идетъ старуха домой, слезно плачетъ, и говорить сыну: «Милое мое дитятко! говорила я теб-Ь, что не надобно на царевне свататься. Вотъ теперь царевна приказываетъ теб-Ь сказать, что ежели хочешь на ней жениться, то построй объ одну ночь новой дворецъ въ запов'Ьдномъ лугу, и чтобы лучше быль батюшкинаго, и чтобъ отъ дворца до дворца лроведенъ былъ хрустальной мостъ, и былъ бы тотъ хрустальной мостъ устланъ разными шитыми коврами; а ежели этого не сделаешь, то сложишь свою буйну голову на плаху! Какъ теперь, дитятко, ты это дЗзло разсудишь?» Отв'Ьчаетъ онъ: «Мать ты моя родительница, не сумнйвайся, молись Спасу, выпей квасу, да ложись спать; утро вечера мудренее». Самъ доброй молодецъ вышелъ на крылечко, перекинулъ съ руки на руку колечко — выскочило триста молодцевъ и сто семьдесятъ богатырёвъ, и спрашиваютъ: «Что прикажешь работать?» Онъ имъ и говорить: «Друзья мои любезные! постарайтесь мнй объ одну ночь построить въ царскомъ запов'Ьдномъ лугу новой дворецъ, и чтобъ былъ онъ лучше царскаго, и чтобъ былъ проведешь отъ дворца до дворца хрустальной мостъ, а этотъ мостъ былъ бы устланъ разными шитыми коврами». Вотъ эти молодцы и богатыри объ одну ночь все выстроили, что имъ было приказано. Царь утромъ всталъ, глядитъ въ подзорную трубку на свои заповгЬдные луга и удивляется, что выстроенъ дворецъ лучше его, 452 и посылаетъ посланнаго сказать, чтобы приходилъ доброй молодецъ свататься на царевне, а царевна де согласна выйти за него замужъ. Вотъ онъ сосватался на царевнй, честнымъ пиркомъ да и за свадебку; сыграли свадьбу, отпировали. Живутъ долго ли, коротко ли, царевна своего мужа и спрашиваетъ: «Скажи по-жалуста, какимъ ты манеромъ едакое д-Ьло совершаешь объ одну вючь? теперь станемъ зъ тобой заедино думать». Улещаетъ его, уговариваетъ и подносить ему разныхъ водокъ; напоила его мертвецки-пьянымъ, онъ ей и сказалъ: «Вотъ я чймъ — колечкомъ!» А она у пьянаго колечко взяла, перекинула съ руки на руку — выскочило триста молодцевъ и сто семьдесятъ богатырёвъ, и спрашиваютъ: «Что прикажете делать?» — «А вотъ что: возьмите этого пьяницу и выкиньте на батюшкинъ лугъ, а меня снесите со всЪмъ дворцомъ за тридевять три земли, за десятое царство къ такому-то королю». Они объ одну ночь и приставили ее туда, куда приказала. Царь встаетъ утромъ, смотр итъ въ подзорную трубку въ свои заповедные луга^— не стало ни дворца, ни хрустальнаго моста, только валяется одинъ чело-вгЬкъ; посылаетъ царь посланныхъ: «Узнайте, что тамъ за челов'Ькъ лежитъ?» Сбегали посланные, при™ ходятъ назадъ и говорятъ царю: «Вашъ зять одинъ валяется!» — «Подите, приведите его ко мнй». Вотъ и приводютъ его, царь спрашиваетъ: «Куда ты царевну д4лъ и съ дворцомъ?» Онъ отв^чаетъ: «Ваше царское величество! не знад), какъ будто во сн-Ь ее потерялъ». Царь говорить: «Даю теой три месяца сроку, добирайся: гд^ царевна? а тамъ казнить стану». И посадилъ онъ его въ крепкую тюрьму. Вотъ и говорить котъ собакЬ вислоухой: «Что ты знаешь? вить хозяииъ-то нашъ въ засаженьи. Обманула его царевна, сняла съ руки колечко и ушла за тридевять земель, за десятое 453 царство. Надо кольцо добывать; побтбжимъ-ка съ тобой!» Побежали; гд-Ь на пути озёра плыть, гдй р'Ьки плыть, тамъ котъ садится на загривокъ къ собаки вислоухой, собака и перевозитъ его на другую сторону. Долго ли, коротко ли — сбежали они за тридевять земель, за десятое царство. Говорить котъ собаке: «Ежели изъ королевской кухни будутъ посылать за дровами, ты сейчасъ б'Ьги; а я на погребокъ пойду къ клюшниц'Ь: что она задумаетъ — то я и подамъ». Стали они жить на королевскомъ двор'Ь. Вотъ сказываетъ клюшница королю: «Есть у меня на погребки котикъ-золотой хвостикъ, что задумаю — то и подастъ!» По-варъ говорить: «А у меня есть собака вислоухая; какъ стану посылать мальчика за дровами, она опрометью б'Ьжитъ и несетъ!» Король приказываетъ: «Приведите собаку вислоухую въ мою спальню»; а царевна велитъ: «А ко мн'Ь приведите котка-золотой хвостикъ». Привели кота и собаку; и день и ночь во дворце остаются. А царевна, какъ спать ложится, колечко завсегда въ ротъ беретъ. Вотъ б'Ьжитъ ночью мышь, а котъ за загривокъ её и цапнулъ; мышь говорить: «Не тронь меня, кртъ! я знаю, зачймъ ты пришелъ; ты пришелъ за колечкомъ — я теб'Ь достану его». Котъ ее выпустилъ; она вскочила на кровать и прямо къ царевн-Ь, сунула свой хвостикъ ей въ ротъ и зашевелила; царевна плюнула, да колечко и выплюнула. Котъ цапъ и кричитъ вислоухой собаке: «Не з'Ьвай!» Бросились прямо въ окошко, выскочили и поб-Ьжали; сухимъ путемъ бгЬгутъ, а р'Ьки и озёра плывутъ; приходить въ свое царство и прямо къ тюрьме... Котъ вл'Ьзъ въ тюрьму; хозяинъ увидалъ, сталь его гладить, а котъ п-Ьсни п'Ьть, и положилъ ему на руку колечко; хозяинъ обрадовался, перекинулъ колечко съ руки на руку — выскочило триста молодцевъ и сто семьдесятъ бога- 454 тырёвъ: «Что работать прикажете?» Онъ и говорить: «Чтобъ мн-Ь съ горя на ц'Ьлыя сутки была знатная музыка». Музыка заиграла. А царь посылаетъ къ нему посланника: «обдумался ли?» Посланникъ по-шелъ и заслушался; вотъ царь другого посылаетъ, и другой заслушался: вотъ третьяго посылаютъ, третхй заслушался; вотъ приходитъ самъ царь къ зятю, онъ потемнилъ и царя этой Музыкой. Какъ только перестала музыка, царь и началъ у него выспрашивать. Зять говорить: «Ваше царское величество! освободите меня на единую ночь, вмигъ доставлю вашу царевну». Вотъ вышелъ онъ на крылечко, перекинулъ съ руки на руку колечко — выскочило триста молодцевъ и сто семьдесятъ богатырёвъ, и спрашиваютъ: «Что прикажете работать?» — «Принесите царевну назадъ со всЬмъ дворцомъ, и чтобъ все было на старомъ айсгЬ, и объ одну ночь сделано». Царевна встала поутру и видитъ, что она на старомъ м4стгЬ, испугалась и не знаетъ, что ей будетъ? А ея мужъ приходитъ къ царю: «Ваше царское величество! какъ будемъ царевну судить?» — «Зять ты мой милой! усов'Ьстимъ мы ее словами, и живите еебй поживайте да добра наживайте! Записана въ Новгородской губ. 113 Рога Жилъ-былъ батракъ; даль ему Богъ большую силу. Узналъ онъ, что къ царской дочери змМ летаетъ, и похвастался: «Никто, говорить, не изведетъ лютаго зм^я, а я изведу!» Услыхали его похвальбу люди государевы, пристали къ нему: «Иди, батракъ! вылечи царевну». Взялся за гужъ, не говори, что не дюжъ; пошелъ батракъ къ царю и сказываетъ ему: «Я де 455 могу царевну вылечить; что будетъ за хлопоты?» Обрадовался царь и говорить ему: «Царевну за тебя отдамъ». Вотъ батракъ вел'Ьлъ принести себ-Ь семь воловьихъ кожъ да наделать жел'Ьзныхъ оргЬховъ, железные когти и железной молотокъ; взялъ онъ над'Ьлъ семь шкуръ воловьихъ да когти железные, въ кармаыъ насыпалъ ор'Ьховъ и простыхъ и желйзньшь, а въ руки большой молотокъ взялъ, и пошелъ къ царевне въ горницу. Вотъ летитъ къ царевне змМ; какъ увидалъ батрака, такъ и защелкалъ зубами: «Ты зач'Ьмъ сюда пришелъ?» — «За т-Ьмъ же, за чймъ и ты!» сказалъ батракъ, а самъ сидитъ да ор-Ьшки пощелкиваетъ. ЗмМ видитъ, что силою ничего не возьмешь, давай къ нему подлезать; попросилъ у него орМшовъ, а тотъ и далъ ему жел'Ьзныхъ. ЗмМ грызъ-грызъ и плюнулъ: «Не хороши, братъ, твои орешки! давай-ка лучше въ карты играть». — «Давай, пожалуй; да какъ же будемъ играть?» И поладили они на томъ: кто проиграетъ, тому зубочистку дать. Стали играть; проигралъ змМ. Батракъ вынулъ молотокъ, да какъ дастъ ему зубочистку, тотъ ажио насилу опомнился. «Давай, говорить змМ: играть на кожу: кто проиграетъ, съ того кожу долой». Проигралъ батракъ; змМ снялъ съ него одну воловью кожу. «Давай еще!» Проигралъ змМ; какъ вцМился ему батракъ железными когтями въ кожу — такъ всю и снялъ! ЗмМ тутъ же издохъ. Узналъ про то царь, да на радости и женилъ батрака на царевне. Вотъ царевне и скучно жить съ такимъ мужикомъ; велела его отвести въ л^съ, да тамъ и убить. Слуги подхватили его, отвели въ л^съ; да пожалели, не убили. Ходить батракъ по л-Ьсу, плачетъ. Навстречу ему ндутъ три человека, сами спорятъ. Только по-ровнялись съ нимъ, такъ и кинулись къ нему съ моль- 456 бою: «Скажи, доброй челов^къ! вотъ мы нашли сапоги-самоходы, коверъ-самолётъ да скатерть-самобранку; какъ намъ поделить?» — «А вотъ какъ: кто прежде всЬхъ взл^зетъ на дубъ — тому все и отдать!» ТЬ сдуру и согласились, бросились на дерево; только-что на дубъ взлезли, батракъ надгЬлъ сапоги-самоходы, сЬлъ на коверъ-самолётъ, взялъ съ собой скатерть-самобранку, да и говоритъ: «Будь я подле царскаго города!» Тамъ и очутился. Разбилъ шатеръ, вел'Ьлъ скатерти-самобранки приготовить обйдъ, и позвалъ къ себй въ гости царя съ царевною; они его и не признали. Приходятъ къ нему царь съ царевною; онъ зачалъ ихъ подчивать, подчивалъ-подчивалъ, и сталъ показывать царевьгЬ коверъ-самолётъ, а самъ потихоньку взялъ скатерть-самобранку да толкнулъ царевну на коверъ и вел'Ьлъ ему снести себя въ темной лгЬсъ. Въ л-Ьсу сказалъ батракъ царевне, кто онъ таковъ; она начала его ласкать да умасливать — ну, и умаслила! Какъ только онъ заснулъ, царевна схватила скатерть-самобранку, сила на коверъ-самолётъ, да и была такова! Проснулся батракъ, видитъ, что н'Ьтъ ни царевны, ни ковра-самолёта, ни скатерти-самобранки; остались одни сапоги-самоходы. Бродилъ-бродилъ по л4су; захотелось ему ^сть, видитъ онъ, что стоятъ дв4 яблони, взялъ-сорвалъ съ одной яблоко и сталъ ^сть. Съ'Ьлъ яблоко — выросъ на голове рогъ, съйлъ другое — вы-росъ другой рогъ! Онъ попробовалъ съ другой яблони: сътЬлъ яблоко — въ ту жъ минуту пропали рога, самъ молодцомъ да красавцемъ сталъ! Набралъ въ карманъ и т^хъ и другихъ яблокъ и пошелъ въ царской городъ. Ходить батракъ мимо дворца; увидалъ дгЬвку-чернавку, царевнину прислужницу, дурную-предурную: «Не хочешь ли, голубушка, яблочка!» Та взяла у него яблочко, съ'Ьла и сделалась такая красавица, что 457 ни въ сказки еказать, ни перомъ написать. Приходить дйвка-чернавка къ царевшв, та такъ и ахнула! «Купи, говорить, непременно купи мнй такихъ яблокъ». Чернавка пошла и купила; съ'Ьла царевна, а у ней рога выросли. На другой день приходить батракъ къ царевне и сказываетъ, что онъ можетъ сделать ее опять красавицею. Та зачала его просить. Онъ вел-вль ей идти въ баню; тамъ разд'Ьлъ ее донага та такъ железными прутьями отподчивалъ, что надолго не забудетъ! Послъ1 сказалъ, что онъ ея законный мужъ; царевна спокаялась, возвратила ему и коверъ-самолетъ, и скатерть-самобранку; а батракъ далъ ей хорошихъ яблокъ. И стали они жить да поживать, да добра наживать. Записана П. И. Якушкинымъ въ Малоархангельскомъ у., Орловской губ. 114 Сказка про утку съ золотыми яйцами (а) Было-жило два брата: одинъ богатой, другой бедной; у б'Ьднаго — жена да д'Ьти, а богатой — одинъ какъ перстъ. Пошелъ бедной къ богатому и сталь просить: «Накорми, братецъ, сегодня при бедности моихъ д-Ьтей; намъ и пообедать нечего!» — «Сегодня мн'Ь не до тебя! говорить богатой: сегодня у меня все князья да бояре, такъ бедному не приходится тутъ быть!» Облился б'Ьдной братъ слезами и пошелъ рыбу ловить: «Авось Богъ дастъ — поймаю! хоть ухи Д'Ьти похлебаютъ». Только затяиулъ тоню, и попалъ ему кувшинъ. «Вы тащи меня да разбей на берегу, отозвалось изъ кувшина; такъ я тебгЬ счастье укажу». Вытащилъ онъ кувшинъ, разбилъ на берегу, и вышелъ оттуда неведомой молодецъ и сказалъ: «Есть зеленый лугъ, на томъ лугу береза, у той березы подъ кореньями утка; обруби у березы 458 коренья и возьми утку домой: она станетъ тебй нести яички — одинъ день золотое, другой день серебреное». Бедной братъ пошелъ къ березе, досталъ утку и при-несъ домой; стала утка нести яички — одинъ день золотое, другой день серебреное; сталъ онъ продавать ихъ купцамъ да боярамъ, и куда какъ разбогат-Ьлъ скоро! «ДЬти! говорить онъ, молитесь Богу; Господь нашелъ насъ». Богатой братъ позавидовалъ, озлобился: «Отчего такъ разбогатйлъ мой братъ? теперь я нужнее, а онъ богаче сталъ! в4рно, какой-нибудь грйхъ за пимъ водится!» и пошелъ въ судъ съ жалобой. Дошло это д^ло до самого царя. Зовутъ того брата, что былъ б'Ьденъ да разбогат&лъ скоро, къ царю. Куда давать утку? д'Ьти малы, пришло жен'Ь подъ присмотръ отдать; начала она на базаръ ходить да яйцы по дорогой ц'Ьн'Ь продавать, а была собой красавица и слюбилась съ бариномъ. «Отчего, скажи, вы разбогатели?» спра-шиваетъ ее баринъ. «Да намъ вгЬдь Богъ далъ!» А онъ приступаетъ: «Штъ, скажи правду; коли не скажешь, не стану тебя любить, не стану къ тебй ходить». И таки не пришелъ къ ней день-другой; она позвала его къ себй и разсказала: «У насъ есть утка — день несетъ золотое яичко, день серебреное». — «Принеси-ка эту утку да покажь, какова птица?» Огляд'Ьлъ утку, и видитъ — на брюшки у ней золотыми буквами написано: кто съесть ея голову, тотъ царемъ будетъ, а кто — сердце, тотъ станетъ золотомъ плевать. Позарился баринъ на такое великое счастье, присталъ къ бабгЬ: «ЗаргЬжь да и зарежь утку!» Отговаривалась она, отговаривалась, а покончила т^мъ, что зарезала утку и поставила въ печь жарить. День былъ праздничной; ушла она къ обедни, а гЬмъ временемъ прибежали въ избу два ея сына. Вздумалось имъ перекусить 459 чего-нибудь, заглянули въ печку и вытащили утку; старппй съОлъ голову, а меньшой сердце. Воротилась мать изъ церкви, пришелъ и баринъ, сбли за столъ; смотритъ онъ — н'Ьтъ ни сердца утинаго, ни головы. «Кто съ'Ьлъ?» спрашиваетъ баринъ, итаки дознался, что съ^ли эти два мальчика. Вотъ онъ и пристаетъ къ матери: «Зарежь де своихъ сыновей, изъ одного вынь мозги, изъ другого сердце; а коли не зарежешь — и дружба врозь!» Сказалъ и ушелъ отъ неё; вотъ она цО-лую неделю томилась, а поел* не выдержала, носылаетъ къ барину: «Приходи! такъ и быть для тебя и д^тей не пожал-вю!» Сидитъ она и точитъ ножъ; старний сынъ увидалъ, заплакалъ горькими слезами и просится: «Отпусти насъ, матушка, въ садъ погулять». — «Ну, ступайте, да далеко не уходите». А мальчики не то, что гулять, ударились въ б^ги. Бежали-бежали, уморились и оголодали. Въ чистомъ пол-Ь пастухъ коровъ пасетъ. «Пастушокъ, пастултокъ! дай намъ хлгЬбца». — «Вотъ вамъ кусочекъ, говорить пастухъ: только всего и осталось! кушайте на здоровье». Старшгй братъ отдаетъ меньшому: «Скушай ты, братецъ! ты малосильное, а я подюж^е — могу и такъ стерпеть». — «Н-бтъ, братецъ! ты все меня за ручку тащилъ, хуже моего утомился; съ-БДИмъпополймъ!» Взяли, пополамъ разделили, съ^ли и оба сыты стали. Вотъ пошли они дальше; идутъ все вперёдъ да вперёдъ дорогою широкою — и разбилась та дорога надвое; на распутш столбъ стоить, на столбе написано: кто въ правую руку пойдетъ — царемъ сделается, кто въ л^ввую руку пойдетъ — богатъ будетъ. Малой братъ и говорить большему: «Братецъ! ступай ты въ правую руку; ты больше меня знаешь, больше меня снести можешь». Болышй братъ пошелъ направо, меньшой — налево. Вотъ первой-то шелъ-шелъ, и пришелъ въ иное царство; 460 попросился къ старушк* ночь ночевать, дереночевалъ, веталъ поутру, умысля, оделся, Богу помолился. А^въ томъ государстве померъ тогда царь,'Усобираютея всЬ люди въ церковь со свечами: у кого прежде св^ча сама собой загорится, тотъ царь^будетъ. «Поди и ты, дитятко, въ церковь! говорить ему старушка: можетъ у тебя св-Ьча прежде всЬхъ загорится». Дала ему свечку; онъ и пошелъ въ церковь; только что входитъ туда — у него св^ча и загоралась; другимъ князьямъ да боярамъ завидно стало, начали огонь тушить, самого мальчика вонъ гнать. А царевна сидитъ высоко на тронй, и говоритъ: «Не троньте его! худъ ли, хорошъ ли — видно судьба моя!» Подхватили этого мальчика пбдъ руки, привели къ ней; она сделала ему во лбу печать своимъ золотымъ перстнемъ, приняла его во дворецъ къ себе, вырастила, объявила царемъ, и вышла за него замужъ. Ни много, ни мало пожили они вмести, и говоритъ новой царь своей жешЬ: «Позволь мн^ поехать — розыскивать моего малаго брата!» — «Поезжай съ Богомъ!» Долго йздилъ онъ по разнымъ землямъ и нашелъ малаго брата: въ великомъ богатстве живетъ, ц^льтя кучи золота въ анбарахъ насыпаны; что ни плюиетъ онъ — то все золотомъ! давать некуда! «Братецъ! говоритъ меньшой старшему, пойдемъ къ отцу нашему, да посмотримъ: каково его житье-бытье?» — «Хоть сейчасъ въ дорогу!» Вотъ прйзжаютъ они къ отцу къ матери, попросились къ нимъ въ избу роздыхъ сделать, а не сказываютъ, кто они таковы. ОЬли за столъ; старпай братъ и началъ говорить про утку съ золотыми яичками да про мать-лиход№ку. А мать то-и-д-Ьло перебиваетъ да р-Ьчь заминаетъ. Отецъ догадался: «Не вы ли — мои д-Ьтки?» — «Мы, батюшка!» Пошло обниманье, цйлованье; что разговоровъ тутъ было! Старппй братъ взялъ отца въ свое царство жить, 461 меньшой ио'Ьхалъ невесту искать, а мать одноё по» кинули. (Ь) Былъ-жилъ старикъ со старухою: старика того звали Абросимомъ, а старуху Фетиньею, и жили они въ великой скудости и 6-Ьдности и им'Ьли одного сына, по имени Иванушка, который и^былъ уже по пятнадцатому году. Въ одинъ день старикъ Абросимъ про-мыслилъ краюшку хл4ба и принесъ домой, чтобъ накормить своы женую и сына, и лишь только принялся р-Ьзать — вдругъ изъ-за печки выб'Ьжалъ Кручина, выхватилъ изъ рукъ его краюшку и ушелъ опять за печь. Тогда старикъ началъ Кручине кланяться и просить, чтобъ онъ отдалъ краюшку назадъ, потому что ему съ семьею -Ьсть нечего. Кручина старику на то сказалъ: «Я теб'Ь краюшки твоей не отдамъ, а за нее подарю теб'Ь уточку, которая всякой день будетъ несть по золотому яичку». — «Хорошо, сказалъ Абросимъ: я^севодни какъ-нибудь безъ ужина пробуду, только ты меня не обмани и скажи, гд'Ь та уточка?» — «Завтра поутру, какъ ты встанешь, отв-Ьчалъ ему Кручина: поди въ свой огородъ, и тамъ въ пруду увидишь утку, которую поймай и возьми къ себй въ домъ». Абросимъ выслушалъ его слова и легъ спать, а поутру всталъ рано и пошелъ въ огородъ, и увид'Ьвъ въ пруду утку, несказанно обрадовался; сталъ ловить утку, и скоро поймалъ, принесъ домой и отдалъ ее Фетиньё. Старуха пощупала утку и сказала мужу, что утка съ яичкомъ. Тогда они оба обрадовались и посадили утку въ корчагу и покрыли рЪшетомъ, а чрезъ часъ посл'Ь того посмотрели и увидали, что утка снесла золотое яичко. Тогда утку пустили погулять по полю, а яичко старикъ взялъ и понесъ продавать въ городъ, и продалъ то яичко за сто рублей, и взявши деньги, пошелъ на рынокъ 462 и яакупилъ всякаго харчу и принесъ домой. На другой же день та уточка снесла опять такое же яичко; Абро-симъ и то продалъ. И такимъ образомъ та уточка несла всякой день по золотому яичку, и старикъ въ малое время весьма обогатился, и сделался богатъ, и состроилъ себ-Ь въ городе большой домъ и множество великое лавокъ, и накупилъ разныхъ товаровъ и началъ торговать. Жена же его Фетинья понялась съ н'Ъкшмъ молодымъ своимъ приказчикомъ и стала его любить; а тотъ приказчикъ ее не любилъ и только выманивалъу неё деньги. Въ одно время, когда Абросимъ ушелъ закупать новые товары, приказчикъ пришелъ къ Фетинь'Ь, и говоря съ нею, увидйлъ уточку, которая несла золотыя яички, поймалъ ее и любовался, и примгЬтилъ, что подъ крылушками у ней подписано золотыми буквами: «Ежели кто ту уточку съ-Ьстъ, тотъ царь будетъ». Тогда приказчикъ, не сказавъ о томъ Фетинь'Ь, сталъ ее упрашивать, чтобъона, любя его, зажарила ту утку. Однако Фетинья ему отвечала, что она не можетъ и не см^етъ ее зарезать, потому что отъ неё ихъ счаст1е вависитъ. Приказчикъ же началъ усиленно просить Фетиныо, чтобъ она ту уточку изъ любви къ нему зарезала и зажарила. Фетинья же, долго думая и боясь своего мужа, не см4ла того сделать; но посл-Ь ослепилась и уточку зарезала и поставила въ печь. Приказчикъ отлучился, обещаясь вскоре назадъ придти; а Фетинья пошла въ городъ. И на ту пору пришелъ домой Иванушка, сынъ ея, и захотелось ему йсть. Онъ началъ искать чего-нибудь пообедать и нашелъ въ печи жареную уточку; вынувши ту утку изъ печки, съ^лъ ее всю дочиста и ушелъ со двора опять въ лавку. Потомъ пришелъ и приказчикъ и кликнулъ Фетинью. Когда же она пришла, тогда приказчикъ велйлъ ей 463 подать жареную утку. Фетинья тотчаеъ бросилась въ печь, и увид^въ, что утки н'Ьтъ, испужалась и сказала приказчику, что утка изъ печи пропала. Тогда приказчикъ на нее разсердился и сказалъ ей: «Ты, конечно, сама утку скушала!» — - разбранился и ушелъ изъ дому. Къ вечеру пришли домой Абросимъ и Иванушка, сынъ его. Примйтивъ, что утки шЬтъ, Абросимъ спра-шиваетъ объ ней Фетинью: куды она давалась? Фетинья же ему отвечала, что ничего о томъ не знаетъ. А Иванушка сказалъ своему отцу: «Еормилецъ батюшка! я давича пришелъ домой пообедать, и какъ матушки не случилось дома, то я заглянулъ въ печь и увид'Ьлъ жареную утку, и вынувши ее изъ печи, съ-Ьлъ всеё дочиста; только не знаю, наша ли это утка или чья иная?» Тогда Абросимъ вздурился на свою жену и прибилъ ее до полусмерти, а сына своего Иванушку согналъ со двора, долой. ! Малой Иванушка пошелъ путемъ-дорогою и шелъ, куда и самъ не знаетъ, а туда, куда глаза глядятъ; шелъ десять дней и десять ночей; и пришелъ къ некоему государству. И когда пошелъ во градсшя ворота, увид'Ьлъ великое множество народу; и тотъ народъ думалъ думушку крепкую и такую думу, что царь ихъ умеръ, а они не знали, кого царемъ выбрать, и уговорились между собою такъ: который челов'Ькъ прежде придетъ къ нимъ въ градсшя вороты, то того и царемъ сделать надъ собою. И какъ на ту пору Иванушка пришелъ во градсшя ворота, тогда весь народъ закричалъ: «Вотъ идетъ нашъ царь!» — и старейшины подхватили Иванушку подъ руки, и повели въ царсше чертоги, и облекли его въ царсшя ризы, и посадили на царской престолъ, и начали всЬ ему кланятися, яко истинному царю своему, и спрашивали отъ него 464 разныхъ приказовъ. Тогда Иванушка подумалъ, что онъ царемъ себя во снгЬ видитъ, а не на яву; однако опомнился, и увид'Ьвъ себя настоящимъ царемъ, возрадовался всЬмъ сердцемъ, и началъ повелевать народомъ и учредилъ многихъ чиновныхъ людей. По маломъ же времени выбралъ одного изъ нихъ, именемъ Лугу, призвалъ его къ себе и говорилъ ему сицевыя слова: «Верный мой и добрый кавалеръ Луга! сослужи ты мне службу: поезжай въ мое отечество прямо къ самому царю, бей ему отъ меня челомъ, проси, чтобъ онъ отдалъ тебе виновнаго купца Абросима и съ женою его Фетиньею, и когда онъ тебе ихъ отдастъ, то привези ты обоихъ ко мне; а ежели не отдастъ, то скажи самому царю отъ меня, что его государство огнемъ сожгу и самого царя въ полонъ возьму». Когда слуга Луга отправился въ отечество Иванушки и прйхалъ къ самому царю и сталъ у него просить виноватыхъ Абросима и Фетинью, — царь, ведая, что Абросимъ богатой купецъ въ его государстве, не хогЬлъ было выдавать; однако разсудилъ, что государство Ивайушкино весьма сильно воинствомъ, и убояся того, отпустилъ Абросима и Фетинью. Луга же, принявъ ихъ, отправился въ свое государство, и когда привезъ ихъ къ Иванушке-царю, тогда Иванушка сказалъ своему отцу Абросиму: «Государь мой батюшка! ты меня выгналъ изъ дому своего; я за то принимаю тебя къ себ4. Живите оба съ матушкою у меня до конца жизни». Абросимъ и Фетинья возрадовались, что ихъ сынъ царемъ сталъ, и съ того дня жили у сына много лгЬтъ, а после померли. Иванушка сид^лъ на престоле тридцать л4тъ въ добромъ здоровьи и благо-получш; все подданные любили его нелицемерно до последняго часа его жизни. Напечатана съ лубочнаго издашя. 30 Сказки и Легенды I 465 115 Чудесная курица За тридевять земель, въ тридесятомъ царстве, не въ нашемъ государстве, жилъ старикъ со старухою въ нужд^ и въ бедности; у нихъ было два сына — лотами малы, на работу идти не сдюжаютъ. Поднялся самъ старикъ, пошелъ на заработки, ходилъ-ходилъ по людямъ, только и зашибъ что двугривенной. Идетъ домой, а навстречу ему горькой пьяница ¦— въ рукахъ курицу держитъ. «Купи, старичокъ, курочку!» — «А что стоить?» — «Давай полтину». — «ЕНЬтъ, братъ! возьми двугривенной; съ тебя и этого будетъ: выпьешь крючокъ, да и' спать ложись!» Пьянчужка взялъ двугривенной и отдалъ старику курицу. Верцулся старикъ домой, а дома давно голодаютъ: н^тъ ни куска хл^ба! х<Вотъ тебе, старая, курочку купилъ!» Накинулась на него баба и давай ругать: «ахъ ты, старой чортъ! совсЬмъ изъ ума выжилъ! дети безъ хлеба сидятъ, а онъ курицу купилъ; ведь ее кормить надо!» — «Молчи, дура-баба! много ли курица съестъ? а вотъ она нанесетъ намъ яичекъ да цыплятъ высидитъ, мы цыплятъ-то продадимъ да хлеба и купимъ . . .» Сделалъ старикъ гнездышко и посадилъ курочку подъ печкою. На утро смотритъ, а курочка самоцветной камушекъ снесла. Говорить старикъ жене: «Ну, старуха! у людей куры яйца несутъ, а у насъ — камушки; что теперь делать?» — «Неси въ городъ; можетъ, кто и купить!» Пошелъ старикъ въ городъ; ходить по гостиному ряду и показываетъ самоцветной камень. Со всехъ сторонъ сошлись къ нему купцы, начали ценить этотъ камушекъ, ценили-ценили и купили за пятьсотъ рублевъ. Съ того дня зачалъ старикъ торговать самоцветными камнями, что несла ему курочка; живо 466 разбогат'Ьлъ, выписался въ купечество, настроилъ лавокъ, нанялъ приказчиковъ и сталъ за море съ кораблями ездить да въ иныхъ земляхъ торгъ вести. У4зжаетъ онъ какъ-то въ чуж1я страны и наказываетъ жен'Ь: «Смотри, старая! соблюдай курочку, пуще глаза храни; а коли она утратится, твоя голова съ плечъ свалится!» Только уЬхалъ, а старуха сейчасъ же худое задумала — съ молодымъ приказчикомъ связалась. «Гд'Ь вы эти самоцветные камни берете?» спрашиваетъ ее приказчикъ. — «Да намъ курочка несетъ». Приказчикъ взялъ курочку, посмотр'Ьлъ, а у ней подъ правымъ крылушкомъ золотомъ написано: кто ея голову съесть — тотъ королемъ будетъ, а кто потрохи — тотъ будетъ золотомъ харкать. «Зажарь, говорить, эту курочку мнй на об-Ьдъ!» — «Ахъ, любезной другъ! какъ можно? видь мужъ воротится — казнить меня». Приказчикъ и слышать ничего не хочетъ: зажарь! — да и только. На другой день призвала старуха повара, приказала ему зарезать курочку и зажарить къ об^ду съ головкой и съ потрохами. Поваръ зар-Ьзалъ курочку и поставилъ въ печь, а самъ вышелъ куда-то. ТЬмъ временемъ прибежали изъ училища старухины дйти, заглянули въ печь, и захотелось имъ попробовать жаренаго: старппй братъ съ^лъ куриную голову, а меньшой скушалъ потрохи. Пришло время обедать, подаютъ за столъ курицу; приказчикъ какъ увид^лъ, что н^тъ ни головы, ни потроховъ, разсердился, разругался съ старухою и уЬхалъ домой. Старуха за нимъ — и такъ и сякъ умасливаетъ, а онъ знай на одномъ стоить: «Изведи своихъ д4тей, говорить, вынь изъ нихъ потроха и мозги и сготовь мнй къ ужину; не то знать тебя не хочу!» Старуха уложила своихъ дйтокъ спать, а сама призвала повара и велела везти ихъ сонныхъ въ л^съ; тамъ загубить ихъ дб смерти, а 30* 467 потроха и мозги вынуть и сготовить къ ужину. Поваръ привёзъ мальчиковъ въ друмечШ л-Ьсъ, остановился и принялся точить ножь. Мальчики проснулись и спрашиваютъ: «ЗачФмъ ты ножъ точишь?» — «А зат-Ьмъ, что мать ваша приказала мнгЬ изъ васъ потроха и мозги добыть да къ ужину изготовить». — «Ахъ, д4-душка-голубчикъ! не убивай насъ; сколько хочешь дадимъ тебй золота, только пожалМ насъ — отпусти на волю». Младшш братч нахаркалъ ему ц^лую полу золота; поваръ и согласился отпустить ихъ на вольной свить. Бросилъ мальчиковъ въ л-Ьсу, вернулся назадъ, и на его счастье дома сука ощенилася; вотъ онъ взялъ заръзалъ двухъ щенковъ, вынулъ изъ нихъ потроха и мозги, зажарилъ и подалъ къ ужину на столъ. При-казчикъ такъ и кинулся на это кушанье, все сожралъ — и сделался ни королемъ, ни королевичемъ, а на-просто хамомъ! Мальчики вышли изъ л'Ьсу на большую дорогу и пошли, куда глаза глядятъ; долго ли, коротко ли шли они — только распадается дорога надвое и стоить тутъ столбъ, а на столби написано: кто пойдетъ направо, тотъ царство получить, а кто пойдетъ нал-Ьво, тотъ много зла и горя прШметъ, да за то женится на прекрасной царевнЬ. Братья прочитали эту надпись и решились идти въ разныя стороны: старппй пошелъ направо, младпий налево. Вотъ старппй-то шелъ-шелъ, шелъ-шелъ, и забрался въ незнамой столичной городъ: въ городе народа видимо-невидимо! только веб въ траургЬ, веб печалятся. Попросился онъ къ бедной старушк-Ь на квартиру: «Укрой, говорить, чужестраннаго человека отъ темной ночи». — «Рада бы пустить, да право некуды; и то тйсно!» — «Пусти, бабушка! я такой же челов^къ мгрской, какъ и ты; мн'Ь немного мйста надобно — гдй-нибудь въ уголку 468 ночую». Старуха пустила его. Стали разговаривать. «Отчего, бабушка, спрашиваетъ странникъ: у васъ въ городЬ т-Ьснота страшная, квартиры дороги, а народъ весь въ трауре да въ печали?» — «Да вишь король у насъ померъ; такъ бояре стали кличъ кликать, чтобъ собирались всЬ, и старые и малые, и всякому даютъ по 08444, и съ т4ми свечами ходятъ въ соборъ: у кого св4ча сама собой загорится, тотъ и королемъ будетъ!» На утро мальчикъ всталъ, умылся, Богу помолился, поблагодарилъ хозяйку за хл4бъ, за соль, за мягкую постель и пошелъ въ соборную церковь; приходитъ — народу въ три года не сосчитать! только взялъ свгЬчу въ руки — она тотчасъ и загорилася. Тутъ всЬ на него бросились, стали свйчу задувать, тушить, а огонь еще ярче горитъ. Нечего дЬлать, признали его за короля, одЬли въ золотную одёжу и отвели во дво-рецъ. А меньшой братъ, что повернулъ налево, услыхалъ, что въ нйкоемъ царстве есть прекрасная царевна — собой прелесть неописанная, только на казну больно завистная, и пустила де она в'Ьсти по всЬмъ землямъ: за того пойду замужъ, кто сможетъ прокормить мое войско ц-Ьлые три года. Какъ не попытать счастья? Пошелъ туда мальчикъ; идетъ онъ дорогою, идетъ широкою, а самъ въ м'Ьшочекъ плюетъ да плюетъ чистымъ золотомъ. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли — приходитъ къ прекрасной царевнгЬ и вызвался ея задачу исполнить. Золота ему не занимать стать: плюнетъ — и готово! Три года содержалъ онъ царевнино войско, кормилъ-поилъ, одЬвалъ. Пора бы веселымъ пиркомъ да за свадебку, а царевна — на хитрости: распроеила-развйдала, откуда ему такое богатство Богъ послалъ? зазвала его въ гости, угостила-уподчивала и поднесла рвотнаго. Стошнило добраго 469 молодца и выблевалъ онъ куриной потрохъ; а царевна подхватила да въ ротъ. Съ того же дня стала она золотомъ харкать; а женихъ ея не при чемъ остался. «Что зултЬ съ этимъ невежею делать? спрашиваетъ царевна у своихъ бояръ, у генераловъ; вить зайдетъ же едакая[блажь въ голову — вздумалъ на мн-Ь жениться!» Бояре говорятъ: надо его повысить; генералы говорятъ: надо его разстр^лять; а царевна иное придумала — приказала бросить его въ н...... Доброй молодецъ еле оттуда въпгЬзъ, и снова отправился въ путь-дорогу, а самъ одно на умй держитъ; какъ бы умудриться да отсм4ять царевне эту шутку недобрую. Шелъ-шелъ и зашелъ въ дремучш л4съ; смотритъ — три человека дерутся, другъ дружку такъ кулаками и садятъ! «Что вы деретесь?» — «Да вотъ попались намъ въ л4су три находки, а разделить не ум'Ьемъ: всякой себ'Ь тащитъ!» — «А что за находки? есть ли изъ-за чего ссориться?» — «Еще бы! вотъ боченокъ — только стукни, изъ него рота солдатъ выскочить; вотъ ковёръ-самолётъ — куда вздумалъ, туда и полет-Ьлъ; а вотъ кнутъ-самобой — хлысни дйвку да скажи: была девица, а будь кобылица! сей-часъ кобылой и сделается». — «Находки важныя — разделить трудно! а я такъ думаю: давайте-ка, я сд-Ь-лакнстргЬлу да пущу въ энту сторону, а вы вшгЬдъ за ней припустите; кто цервый доб'Ьжитъ — тому боченокъ, кто второй доб'Ьжитъ — тому ковёръ-самолётъ, кто назади останется — тому кнутъ-самобой». — «Ладно! пущай стр-Ьлу». Молодецъ сдйлалъ стрелу и пуетилъ далеко-далеко; трое бросились бежать, на перегонки . . . б-Ьгутъ и назадъ не оглянутся! а доброй молодецъ взялъ боченокъ да кнутъ-самобой, сЬлъ на ковёръ-самолётъ, тряхнулъ за одинъ конецъ — и поднялся выше л4са стоячаго, ниже облака ходячаго, 470 и полет4лъ, куда самъ желалъ. Опустился онъ на запов-Ьдныхъ лугахъ прекрасной царевны, и началъ въ боченокъ поколачивать — и полезло оттуда войско несметное: и шЬхота, и конница, и артиллергя съ пушками, съ пороховыми ящиками. Сила такъ и валитъ, такъ и валить! Доброй молодецъ спросилъ коня, сЬлъ верхомъ, объйхалъ свою армго, поздоровался и скомандовалъ походъ. Барабаны бьютъ, трубы трубятъ, войско съ пальбою идетъ. Увидала царевна изъ своихъ теремовъ, страшно перепугалась, и посылаетъ своихъ бояръ и генераловъ просить мира. Доброй молодецъ вел'Ьлъ схватить этихъ посланныхъ, наказалъ ихъ грозно и больно, и отослалъ назадъ: «Пускай де сама царевна прйдетъ да попросить за-мирешя». Нечего делать, прйхала къ нему царевна, вышла изъ кареты, подходитъ къ доброму молодцу, узнала его и обомлела, а онъ взялъ кнутъ-самобой, ударилъ ее по спин-Ь: «Была, говорить, девица, будь теперь кобылица!» Въ ту жъ минуту обратилась царевна кобылицею; онъ накинулъ ей узду, осЬдлалъ, сЬлъ верхомъ и поскакалъ въ королевство своего старшаго брата. Скачетъ во всю прыть, шпорами въ бока садитъ, да тремя железными прутьями погоняетъ, а за нимъ идетъ войско — сила несметная. Долго ли, коротко ли — вотъ и граница: остановился доброй молодецъ, собралъ свое войско въ боченокъ и по'Ьхалъ въ столичной городъ. Ъдетъ мимо королевскаго дворца; увидалъ его самъ король, засмотрелся на кобылицу: «Что за витязь 4детъ! эдакой славной кобылицы въ жизнь свою не видывалъ!» Посылаетъ своихъ генераловъ торговать того коня. «Ишь, говорить молодецъ: какой король у васъ зоркой! эдакъ по-вашему городу нельзя и съ женой молодой погулять: коли на кобылицу позарился, такъ жену и подавно отыметъ!» Входитъ 471 во дворецъ: «Здорово, братецъ!» — «Ахъ, я тебя не узналъ!» Пошло обниманье-цЬлованье. «Это что у тебя за боченокъ?» — «Для питья, братецъ, держу; безъ воды въ дороге нельзя». — «А ковёръ?» — «Садись, такъ узнаешь» I ОЬли они на ковёръ-самолётъ; младппй братъ тряхнулъ за одинъ конецъ, и полетали выше лиса стоячаго, ниже облака ходячаго — прямо въ свое отечество. Прилетали и наняли квартиру у родного отца; живутъ, а кто таковы — отцу съ матерью не сказываются. Вотъ вздумали они задать пиръ на весь крещеной М1ръ, собрали народу тьму тьмущую, трое сутокъ кормили-поили всЪхъ безданно, безпошлинно, а после стали спрашивать: не знаетъ ли кто какой дивной исторш? коли знаетъ, пусть сказываетъ. Никто не вызвался: «Мы де люди небывалые!» — «Ну, такъ я разскажу, говорить младппй братъ; только чуръ не перебивать! Кто три раза перебьетъ меня, того безъ пощады казнить». Всё согласились; вотъ онъ и началъ разсказывать, какъ жилъ старикъ со старухою, какъ была у нихъ курочка да несла самоцветные камушки, какъ связалась старуха съ приказчикомъ . . . «Что ты врешь!» перебила хозяйка; а сынъ продолжаетъ дальше. Сталъ разсказывать, какъ курочку зарезали; мать опять его перебила. Дошло до того, какъ старуха хотела дйтей извести; тутъ она снова не вытерпела: «Неправда! говорить, можетъ ли это случиться, чтобы мать да на своихъ родныхъ д'Ьтей возстала?» — «Видно, можетъ! узнай-ка насъ, матушка: ведь мы твои дети . . » Тутъ все открылось. Отецъ приказалъ изрубить старуху на мелшя части; приказчика привязалъ къ лошадинымъ хвостамъ: лошади бросились въ разныя стороны и разнесли его косточки по чисту полю. «Со-бакЬ собачья и смерть!» сказалъ старикъ, роздалъ 472 все свое имйте нищимъ и пойхалъ жить къ старшему сыну въ его королевство. А младшш сынъ ударилъ свою кобылицу наотмашь кнутомъ-самобоемъ: «Была кобылица, будь теперь девица!» Кобылица обратилась прекрасною царевною; тутъ они помирились, поладили и повенчались. Свадьба была знатная, и я тамъ былъ, медъ пилъ, по бороде текло, да въ ротъ не попало. 116 Безнопй и сл'Ьпой богатыри (а) Въ нЪкоторомъ царстве, въ нЬкоторомъ государстве жилъ-былъ царь съ царицею; у нихъ былъ сынъ Иванъ-царевичъ, а смотреть-глядеть за царе-вичемъ приставленъ былъ Катома-дядька, дубовая шапка. Царь съ царицею достигли древнихъ летъ, заболели, и не чаютъ ужъ выздороветь; призываютъ Ивана-царевича и наказываютъ: «Когда мы помрёмъ, ты во всемъ слушайся и почитай Катому-дядьку, дубовую шапку; станешь слушаться — счастливь будешь, а захочешь быть ослушникомъ — пропадешь, какъ муха». На другой день царь съ царицею померли; Иванъ-царевичъ похоронилъ родителей и сталъ жить по ихъ наказу: что ни делаетъ, обо всемъ съ дядькой советъ держитъ. Долго ли, коротко ли — дошелъ царевичъ до совершенныхъ летъ и надумалъ жениться; приходить къ дядьке и говорить ему: «Катома-дядька, дубовая шапка! скучно мне одному, хочу ожениться». — «Что же, царевичъ! зачемъ дело стало? лета твои таковы, что пора и о невесте думать; поди въ большую палату — тамъ всехъ царевенъ, всехъ королевенъ портреты собраны, погляди да выбери: какая понравится, за ту и сватайся». Иванъ-царевичъ пошелъ въ большую палату, началъ пересма- 473 тривать портреты, и пришлась ему по мысли королевна Анна Прекрасная — такая красавица, какой во всемъ св'Ьт'Ь другой н^тъ! На ея портрете подписано: коли кто задастъ ей загадку, а королевна не отгадаетъ, за того пойдетъ она замужъ; а чью загадку отгадаетъ, съ того голова долой. Иванъ-царевичъ прочиталъ эту подпись, раскручинился и идетъ къ своему дядьки: «Былъ я, говоритъ, въ большой палате, высмотргЬлъ себ-Ь невесту Анну Прекрасную; только не вйдаю, можно ли ее высватать?» — «Да, царевичъ! трудно ее достать; коли одинъ пойдешь — ни за что не высватаешь; а возьмешь меня съ собой да будешь дгЬлать, какъ я скажу, — можетъ дйло и уладится». Иванъ-царевичъ проситъ Катому-дядьку, дубовую шапку, йхать съ нимъ вмйст-Ь и даетъ ему верное слово слушаться его и въ гор'Ь и въ радости. Вотъ собрались они въ путь-дорогу и поехали сватать Анну Прекрасную королевну. Ъдутъ они годъ, и другой, и трети, и заахали за много земель. Говоритъ Иванъ-царевичъ: «Ъдемъ мы, дядя, столько времени, приближаемся къ землямъ Анны Прекрасной королевны, а не знаемъ, какую загадку загадывать». — «Еще усп'Ьемъ выдумать!» Ъдутъ дальше; Катома-дядька, дубовая шапка, глянулъ на дорогу — на дороге лежитъ кошелекъ, и говоритъ; «Вотъ теб'Ь и загадка, Иванъ-царевичъ! < Какъ придешь къ королевне, загадай ей такими словами: 4хали де мы путемъ-дорогою, увидали: на дорогЬ добро лежитъ, мы добро добромъ взяли да въ свое добро положили! Эту загадку ей въ жизнь не разгадать; а всякую другую сейчасъ узнаетъ — только взглянетъ въ свою волшебную книгу; а какъ узнаетъ, то и велитъ отрубить теб'Ь голову». Вотъ наконецъ прйхалъ Иванъ-царевичъ съ дядькою къ высокому дворцу, гд'Ь проживала прекрасная королевна; въ ту пору-времячко была она на 474 балхонй, увидала прИззжихъ и послала узнать: откуда они и затЬмъ прибыли? Отвйчаетъ Иванъ-царевичъ: «Прйхалъ я изъ такого-то царства, хочу сватать за себя Анну Прекрасную королевну». Доложили о томъ королевне; она приказала, чтобы царевичъ во дворецъ шелъ да при всЬхъ ея думныхъ князьяхъ и боярахъ загадку загадывалъ; «у меня, молвила, такой завить положенъ: если не отгадаю чьей загадки, за того мнй идти замужъ, а чью отгадаю — того злой смерти предать!» — «Слушай, прекрасная королевна, мою загадку, говорить Иванъ-царевичъ: гЬхали мы путемъ-дорогою, увидали — на дороги добро лежитъ, мы добро добромъ взяли да въ добро положили». Анна Прекрасная королевна беретъ свою волшебную книгу, начала ее пересматривать да отгадки разыскивать; всю книгу перебрала, а толку не добилась. Тутъ думные князья и бояре присудили королевне выходить замужъ за Ивана-царевича; хоть она и не рада, а делать нечего — стала готовиться къ свадьбе. Думаетъ сама съ собой королевна: какъ бы время протянуть да жениха отбыть? и вздумала утрудить его великими службами. Призываетъ она Ивана-царевича и говорить ему: «Милой мой Иванъ-царевичъ, мужъ нареченной! надо намъ къ свадьбгЬ изготовиться; сослужи-ка мн-Ь службу невеликую: въ моемъ королевстве, на такомъ-то мйст^, стоить большой чугунной столбъ; перетащи его въ дворцовую кухню и сруби въ мелшя полынья — повару на дрова». — «Помилуй, королевна! нёшто я прйхалъ сюда дрова рубить? мое ли это дйло! на то у меня слуга есть: Еатома-дядь-ка, дубовая шапка». Сейчасъ призываетъ царевичъ дядьку, и приказываетъ ему притащить въ кухню чугунной столбъ и срубить его въ мелшя полынья повару на дрова. Катома-дядька пошелъ на сказанное м&сто, 475 схватилъ столбъ въ охапку, принесъ въ дворцовую кухню и разбилъ на мелшя части; четыре чугунныхъ полона взялъ себе въ карманъ: «для переду годится!» На другой день говорить королевна Ивану-царевичу: «Милой мой царевичъ, нареченной мужъ! завтра намъ къ венцу ехать: я поеду въ коляске, а ты вер-хомъ на богатырскомъ жеребце; надобно тебе загодя объездить того коня». — «Стану я самъ объезжать коня! на то у меня слуга есть». Призываетъ Иванъ-царевичъ Катому-дядьку, дубовую шапку: «Ступай, говорить, на конюшню, вели конюхамъ вывести бо-гатырскаго жеребца, сядь на него и объезди; завтра я на немъ къ венцу поеду». Катома-дядька смек-нулъ хитрости королевны, не сталъ долго разговаривать, пошелъ на конюшню и вел^лъ конюхамъ вывести богатырскаго жеребца. Собралось двенадцать конюховъ: отперли двенадцать замковъ, отворили двенадцать дверей и вывели волшебнаго коня на двенадцати железныхъ цепяхъ. Катома-дядька, дубовая шапка, подошелъ къ нему; только успелъ сесть — волшебной конь отъ земли отделяется, выше лесу подымается, что повыше лесу стоячаго, пониже облака ходячаго. Катома крепко сидитъ, одной рукой за гриву держится, а другой вынимаетъ изъ кармана чугунное полено и начинаетъ этимъ поленомъ промежду ушей коня осаживать. Избилъ одно полено, взялся за другое; два избилъ, взялся за третье; три избилъ, пошло въ ходъ четвертое. И такъ донялъ онъ богатырскаго жеребца, что не выдержалъ конь, возговорилъ человеческимъ голосомъ: «Батюшка Катома! отпусти хоть живого на белой светъ. Что хочешь, то и приказывай: все будетъ по-твоему!» — «Слушай, собачье мясо! отвечаетъ ему Катома-дядька, дубовая шапка: завтра поедетъ на тебе къ венцу 476 Иванъ-царевичъ. Смотри же: какъ выведутъ тебя конюхи на широкой дворъ, да подойдетъ къ тебгЬ царе-вичъ и наложить свою руку — ты стой смирно, ухомъ не пошевели; а какъ сядетъ онъ верхомъ —ты по еамыя щотки въ землю подайся да иди подъ ыимъ тяжелымъ шагомъ, словно у тебя на спине непомерная тягота накладена». Богатырской конь выслушалъ приказъ и опустился еле живъ на землю. Катома ухватилъ его за хвостъ и бросилъ возле конюшни: «Эй, кучера и конюхи! уберите въ стойло это собачье мясо». Дождались другого дня; подошло время къ венцу ехать: королевне коляску подали, а Ивану-царевичу бо-гатырскаго жеребца подвели. Со всЬхъ сторонъ на-родъ сбежался — видимо-невидимо! Вышли изъ палатъ белокаменныхъ женихъ съ невестою; королевна села въ коляску и дожидается: что-то будетъ съ Ива-номъ-царевичемъ? волшебной конь разнесетъ его кудри по ветру, размычетъ его кости по чисту полю. Подходить Иванъ-царевичъ къ жеребцу, накладываетъ руку на спину, ногу въ стремено — жеребецъ стоить словно вкопаной, ухомъ не шевельнетъ! ОЬлъ царевичъ верхомъ — волшебной конь по щотки въ землю ушелъ; сняли съ него двенадцать цепей — сталъ конь выступать ровнымъ, тяжелымъ шагомъ, а съ самого потъ градомъ такъ и катится. «Экой богатырь! экая сила непомерная!» говорить народъ, глядя на царевича. Перевенчали жениха съ невестою; стали они выходить изъ церкви, взяли другъ дружку за руки. Вздумалось королевне еще разъ попытать силу Ивана-царевича, сжала ему руку такъ сильно, что онъ не смогъ выдержать: кровь въ лицо кунулась, глаза подъ лобъ ушли. «Такъ ты эдакой-то богатырь! думаетъ королевна: славно же твой дядька меня опуталъ . . . только даромъ вамъ это не пройдетъ!» 477 Живетъ Анна Прекрасная королевна съ Иваномъ царевичемъ, какъ подобаетъ жене съ богоданнымъ мужемъ, всячески его словами улещаетъ, а сама одно мыслить, какимъ бы то способомъ извести Катому-дядьку, дубовую шапку; съ царевичемъ безъ дядьки нетрудно управиться! Сколько ни вымышляла она всякихъ наговоровъ, Иванъ-царевичъ не поддавался на ея речи, все сожал-Ьлъ своего дядьку. Черезъ годъ времени говорить онъ своей жени: «Любезная моя супружница, прекрасная королевна! желается мне ехать вместе съ тобой въ свое государство». —• «Пожалуй, по'Ьдемъ; мне самой давно хочется увидать твое государство». Вотъ собрались и поехали; дадьку Катому за кучера посадили. Ъхали-'Ьхали; Иванъ-царевичъ заснулъ дорогою. Вдругъ Анна Прекрасная королевна стала его будить да жалобу приносить: «Послушай, царевичъ, ты все спишь — ничего не слышишь! А твой дядька совсЬмъ меня не слушаетъ, нарочно править лошадей на кочки да рытвины — словно извести насъ собирается; стала я ему добромъ говорить, а онъ надо мной насмехается. Жить не хочу, коли его не накажешь!» Иванъ-царевичъ крепко съ проеонокъ разсердился на своего дядьку, и отдалъ его на всю волю королевнину: «ДгЬлай съ нимъ, что сама знаешь!» Королевна приказала отрубить ему ноги. Катома дался ей на поругаше: «Пусть, думаетъ, пострадаю; да и царевичъ узнаетъ — каково горе мыкать!» Отрубили Катом^-дядьк4 обе ноги. Глянула королевна кругомъ и увидала: стоить въ стороне высокой пень; позвала слугъ и приказала посадить его на этотъ пень, а Ивана-царевича привязала на веревке къ коляске, повернула назадъ и поехала въ свое королевство. Катома-дядька, дубовая шапка, на пне сидитъ, горькими слезами плачетъ: «Прощай, 478 говорить, Иванъ-царевичъ! вспомнишь и меня». А Иванъ-царевичъ въ припрыжку за коляскою б4житъ; самъ знаетъ, что маху далъ, да воротить нельзя. Прь йхала королевна Анна Прекрасная въ свое государство и заставила Ивана-царевича коровъ пасти. Каждой день поутру ходитъ онъ со стадомъ въ чистое поле, а вечеромъ назадъ на королевской дворъ гонитъ; въ то время королевна на балконе сидитъ и пов'Ьряетъ, всь1 ли счетомъ коровы. Пересчитаетъ и велитъ ихъ царевичу въ сарай загонять, да последнюю корову подъ хвостъ целовать: эта корова такъ ужъ и знаетъ — дойдетъ до воротъ, остановится и хвостъ подыметъ. Катома-дядька сидитъ на пн'Ь день, и другой, и трети, ни пивши, ни 'Ьвши; слезть никакъ не можетъ, приходится помирать голодною смертш. Невдалеке отъ этого м4ста былъ густой л&съ; въ томъ лису про-живалъ слепой сильномогучй богатырь; только т-Ьмъ и кормился, что какъ услышитъ по духу, что мимо его какой зв'Ьрь проб&жалъ: заяцъ, лиса ли, медведь ли —-сейчасъ за нимъ въ погоню; поймаетъ — и обидь готовь! Былъ богатырь на ногу скоръ, и ни одному зв'Ьрю прыскучему не удавалось убежать' отъ него. Вотъ и случилось такъ: проскользнула мимо лиса; богатырь услыхалъ да всл'Ьдъ за нею; она добежала до того высокаго пня и дала колено въ сторону, а слепой богатырь поторопился да съ разбегу какъ ударится лбомъ о пень — такъ съ корнемъ его и вы-воротилъ. Катома свалился на землю и спрашиваетъ: «Ты кто таковъ?» — «Я — слепой богатырь, живу въ лису тридцать лить, только т4мъ и кормлюся — коли какого зв'Ьря поймаю да на костре зажарю; а то бъ давно померъ голодною смертш!» — «Неужели жъ ты отроду слепой?» — «Штъ, не отроду; а мн§ выколола глаза Анна Прекрасная королевна». — «Ну, брать! 479 говорить Катома-дядька, дубовая шапка: и я черезъ нее безъ ногъ остался: обй отрубила проклятая!» Разговорились богатыри промежъ собой и согласились вм'Ьст'Ь жить, вм-Ьст-Ь хл'Ьбъ добывать. Слепой говорить безногому: «Садись на меня да сказывай дорогу; я послужу теб4 своими ногами, а ты мпЬ своими глазами». Взялъ онъ безногаго и понесъ на себй, а Катома сидитъ, по сторонамъ поглядываетъ да знай покрикиваетъ: «Направо! налево! прямо! . . .» Жили они эдакъ некоторое время въ л'Ьсу и ловили себй на об'Ьдъ и зайцевъ, и лисицъ, и медведей. Говорить разъ безногой: «Неужели жъ намъ весь в'Ькъ безъ людей прожить? Слышалъ я, что въ такомъ-то городе живетъ богатой купецъ съ дочкою, и та купеческая дочь куда какъ милостива къ убогимъ и ув^чнымъ! сама всЬмъ милостину подаетъ. Увеземъ-ка, братъ, ее! пусть у насъ за хозяйку живетъ». Слепой взялъ тележку, посадилъ въ нее безногаго и повезъ въ городъ, прямо къ богатому купцу на дворъ; увидала ихъ изъ окна купеческая дочь, тотчасъ вскочила и пошла обделять ихъ милостиною. Подошла къ безногому: «Прими, убоженькой, Христа ради!» Сталъ онъ принимать подаяше, ухватилъ ее за руки да въ тележку, закричалъ на слепого — тотъ побйжаль такъ скоро, что на лошадяхъ не поймать! Купецъ послалъ погоню — нить, не догнали. Богатыри привезли купеческую дочь въ свою лесную избушку и говорятъ ей: «Будь намъ зам-Ьсто родной сестры, живи у насъ, хозяйничай; а то намъ, ув'Ьчнымъ, некому об-Ьда сварить, рубашекъ помыть. Богъ теб-Ь за это не оставить!» Осталась съ ними купеческая дочь; богатыри ее почитали, любили, за родную сестру признавали; сами они то-и-д-Ьло— на охот-Ь, а названная сестра завсегда дома: всЬмъ хозяйствомъ заправляетъ, об'Ьдъ готовить, бЗшье моетъ. 480 Вотъ и повадилась къ нимъ въ избушку ходить баба-яга, костяная нога, и сосать у красной девицы, купеческой дочери, б'Ьлыя груди. Только богатыри на охоту уйдутъ, а баба-яга тутъ какъ тутъ! Долго ли, коротко ли—спала съ лица красная девица, похудела-захирела; слепой ничего не видитъ, а Катома-дядька, дубовая шапка, замечаете, что дело неладно; сказалъ про то слепому, и пристали они вдвоемъ къ своей названной сестрицгЬ, начали допрашивать, а баба-яга ей накрепко запретила признаваться. Долго боялась она поверить имъ свое горе, долго крепилась, да наконецъ братья ее уговорили, и она все дочиста разсказала: «Всякой разъ, какъ уйдете вы на охоту, тотчасъ является въ избушку древняя старуха — лицо злющее, волоса длинные, седые! и заставляетъ меня въ голове ей искать, а сама сосётъ мои груди б'Ьлыя». — «А! говорить сл-Ьпой: это — баба-яга; погоди же, надо съ ней по-своему разделаться! Завтра мы не пойдемъ на охоту, а постараемся залучить ее да поймать . . . Утромъ на другой день богатыри не идутъ на охоту. «Ну, дядя безногой! говорить слепой: полезай ты подъ лавку, смирненько сиди, а я пойду на дворъ — подъ окномъ стану. А ты, сестрица, какъпрШдетъ баба-яга, садись вотъ здесь, у этого окна, въ голове-то у ней ищи, да потихоньку пряди волосъ отделяй, да за оконницу на дворъ пропускай; я ее за седыя-то космы и сграбастаю!» Сказано — сделано. Ухватилъ слепой бабу-ягу за седыя космы и кричитъ: «Эй, дядя Катома! вылезай-ка нзъ-подъ лавки да придержи ехидную бабу, пока я въ избу войду». Баба-яга услыхала беду, хочетъ вскочить, голову приподнять — куда тебе! нетъ совсемъ ходу! рвалась-рвалась — ничего не пособляетъ! А тутъ вылезь изъ-подъ лавки дядя Катома, навалился на нее словно каменная гора, при- 31 Сказки и Легенды I 481 нялся душить бабу-ягу, ажио небо съ овчинку ей показалось! Вскочилъ въ избушку слепой, говорить безногому: «Надо намъ теперь развести большой костеръ, сжечь ее проклятую на оигЬ, а пепелъ по в'втру пустить!» Возмолилась баба-яга: «Батюшки, голубчики! простите . . . что угодно, все вамъ сделаю!» — «Хорошо, старая ведьма! сказали богатыри: покажи-ка намъ колодезь съ ц'Ьлющей и живущей водою». — «Только не бейте, сейчасъ покажу!» Вотъ Катома-дядька, дубовая шапка, сильна слепого; слепой взялъ бабу-ягу за косы; баба-яга повела ихъ въ лесную трущобу, привела къ колодезю и говорить: «Это и есть цгЬлющая и живущая вода!» — «Смотри, дядя Катома! вымолвилъ слгЬпой: не давай маху; коли она теперь обманетъ — вв'Ькъ не поправимся!» Катома-дядька, дубовая шапка, сломилъ съ дерева зеленую витку и бросилъ въ колодезь: не успела витка до воды долетать, какъ ужъ вся огнемъ вспыхнула!» — «Э! да ты еще на обманъ пошла!» Принялись богатыри душить бабу-ягу, хотятъ кинуть ее проклятую въ огненный колодезь. Пуще прежняго взмолилась баба-яга, даетъ клятву великую, что теперь не станетъ хитрить: «Право-слово доведу до хорошей воды!» Согласились богатыри попытать еще разъ, и привела ихъ баба-яга къ другому колодезю. Дядька Катома отломилъ отъ дерева сухой сучокъ и бросилъ въ колодезь: не усп'Ьлъ тотъ сучокъ до воды до летать, какъ ужъ ростки пустилъ, зазелен'Ьлъ и расцв'Ьлъ. «Ну, это вода хорошая!» сказалъ Катома. Слепой помочилъ ею свои глаза —¦ и въ мигъ прозр'Ьлъ; опустилъ без-ногаго въ воду — и выросли у него ноги. Оба обрадовались и говорить межъ собой: «Вотъ когда мы поправимся! все свое воротимъ! только напередъ надо съ бабой-ягой пор-Ьшить: коли намъ ее теперь простить, 482 такъ самимъ добра не видать — она всю жизнь будетъ зло мыслить!» Воротились они къ огненному колодезю и бросили туда бабу-ягу: такъ она и сгинула! Посл4 того Катома-дядька, дубовая шапка, женился на купеческой дочери, и всЬ трое отправились они въ королевство Анны Прекрасной выручать Ивана-царевича. Стали подходить къ столичному городу, смотрятъ: Иванъ-царевичъ гонитъ стадо коровъ. «Стой, пастухъ! говорить Еатома-дядька: куда ты этихъ коровъ гонишь?» Отв'Ьчаетъ ему царевичъ: «На королевской дворъ гоню; королевна всякой разъ сама пов'Ьряетъ, вс4 ли коровы?» — «Ну-ка, пастухъ! на теб'Ь мою одёжу, надавай на себя, а я твою надену и коровъ погоню». — <<НЬтъ, братъ! этого нельзя сделать; коли королевна увйдаетъ — бгЬда мнй будетъ!» — «Не бойся, ничего не будетъ! Въ томъ тебгЬ порука Еатома-дядька, дубовая шапка!» Иванъ-царевичъ вздохнулъ и говорить: «Эхъ, доброй челов'Ькъ! если бы живъ былъ Катома-дядька, я бы не пасъ въ полгЬ этихъ коровъ». Тутъ Катома-дядька, дубовая шапка, сознался ему, кто онъ таковъ есть; Иванъ-царевичъ обнялъ его крепко и залился слезами: «Не чаялъ и видеть тебя!» Поменялись они своими одёжами; погналъ дядька коровъ на королевской дворъ, Анна Прекрасная вышла на бал-конъ; поварила: всгЬ ли коровы счетомъ? и приказала загонять ихъ въ сарай. Вотъ всЬ коровы въ сарай вошли, только последняя у воротъ остановилась и хвостъ оттопырила. Катома подскочилъ: * «Ты чего, собачье мясо, дожидаешься?» схватилъ ее за хвостъ, дёрнулъ, такъ и стащилъ шкуру! Королевна увидала и кричитъ громкимъ голосомъ: «Что это мерзавецъ пастухъ д^лаетъ? взять его и привесть ко мн-Ь!» Тутъ слуги подхватили Катому и потащили во дворецъ; онъ идетъ — не отговаривается, на себя надеется. 31* 483 Привели его къ королевне; она взглянула и спрайта-ваетъ: «Ты кто таковъ? откуда явился?» -— «А я тотъ самой, которому ты ноги отрубила да на пень посадила; зовутъ меня Катома-дядька, дубовая шапка!» — «Ну, думаетъ королевна: когда онъ ноги свои воротилъ, то съ нимъ мудрить больше нечего!» и стала у него и у царевича просить прощешя; покаялась во своихъ гргЬхахъ и дала клятву в'Ьчно Ивана-царевича любить и во всемъ слушаться. Иванъ-царевичъ ее простилъ, и началъ жить съ нею въ тишшгЬ и согласш; при нихъ остался слепой богатырь, а Еатома-дядька угЬхалъ съ своею женою къ богатому купцу и поселился въ его дом'Ь. (Ь) Въ н&которомъ царстве, въ нгЬкоторомъ государстве жилъ-былъ грозной царь — славенъ во всЬхъ земляхъ, страшенъ всЬмъ королямъ и королевичамъ. Задумалъ царь жениться и отдалъ такой указъ по всЬмъ городамъ и селамъ: «Кто найдетъ ему невесту краснее солнца, яснйе месяца и б^л^е снФгу, того наградить онъ несм'Ьтнымъ богатствомъ». Пошла о томъ слава по всему царству; отъ малаго до великаго всЬ судятъ, толкуютъ, а ни единой челов&къ не вызывается отыскать такую красавицу. Недалеко отъ царскаго дворца стоялъ большой пивоваренный заводъ. Собрался какъ-то рабочей народъ и завелъ разговоръ, что вотъ де можно бы много денегъ отъ царя получить, да гд'Ь эдакую невесту достать! «Да, братцы! говорить одинъ мужикъ — по имени Никита Колтома: безъ меня никому не найти для царя невесты; а коли я возьмусь, такъ наверно найду!» — «Что ты, дурень, расхвастался! гд»Ь теб^ къ чорту это д^ло сделать? Есть люди знатные, богатые — не намъ чета, да и та хвосты прижали! Теб'Ь и во снй этого не приснится, а не то что наяву . . .» — «Да ужъ тамъ какъ хотите. 484 а я на себя надеюсь; сказалъ: достану — и достану!» — «Эхъ, Никита, не хвались! Самъ вЬдаешь, царь у насъ грозной; за пустую похвальбу велитъ казнить тебя». — «Небось, не казнить, а деньгами наградить!» Тотчась доложили эти р*Ьчи самому царю; царь обрадовался и вел^лъ представить Никиту передъ свои свЬтлыя очи. Набежали солдаты, схватили Никиту Колтому и потащили во дворецъ; а товарищи ему велЬдъ кричать: «Что, брать, договорился? ты думаешь — сь царемъ шутки шутить! ну-ка, ступай теперь на расправу!» Приводятъ Никиту въ болышя палаты; говорить ему грозной царь: «Ты, Никита, похваляешься, что можешь достать мнЬ невесту краше солнца, яснЬй мЬсяца и б'Ьл'Ье сн-Ьгу?» — «Могу, ваше величество!» — «Хорошо, братецъ! коли ты мн'Ь заслужишь — награжу тебя казною несметною и поставлю первымъ министромъ; а коли совралъ — то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» — «Радъ стараться, ваше величество! прикажите наперёдь погулять мнЬ одинъ М'Ьсяцъ». Царь на это быль согласенъ и даль НикитЬ открытой листъ за своимъ подписомъ, чтобы во всЬхъ трактирахъ и харчевняхъ отпущали ему безденежно всяше напитки и кушанья. Никита Кол-тома пошелъ по столице гулять: въ какой трактиръ ни зайдетъ — только покажетъ открытый листъ, тотчась несутъ ему все, чего душа требуетъ. Гуляеть онъ день, два и три, гуляеть неделю, и другую, и третью; вотъ и срокъ вышелъ. Время къ царю являться; попрощался Никита съ своими ирхятелями, приходить во дворецъ и просить у царя собрать ему двенадцать добрыхъ молодцевъ — ростъ въ роетъ, волосъ въ волосъ и голось въ голосъ, да приготовить еще тринадцать бгЬлотканныхъ шатровъ съ золотыми узорами. У царя живо готово: вмигъ собраны молодцы, и шатры по- 485 дгЬланы. «Ну5 ваше величество! говорить Никита: теперь собирайтесь да пойдемте за невестою». ОсЬдлали они своихъ добрыхъ коней, навьючили шатры; посл^ того отслужили напутственной молебенъ, простились съ градскими жителями, сЬли на коней и поскакали — только пыль столбомъ! Ъдутъ день, и два, и три — стоить въ чистомъ пол* кузница. Говорить Никита: «Поезжайте съ Богомъ прямо, а я пока забегу въ кузницу да зажурю трубку». Входить въ кузницу, а въ ней пятнадцать кузиецовъ железо куютъ, молотами постукиваютъ. «Богъ помочь, братцы!» — «Спасибо, доброй челов'Ькъ!» — «Сделайте мнгЬ прутъ въ пятнадцать пудъ». — «Сд&лать-то мы неярочь, да кто станетъ железо поворачивать? Пятнадцать пудъ — не шутка!» — «Ничего, братцы! вы бейте молотами, а я стану поворачивать». Кузнецы принялись за работу и сковали железной прутъ въ пятнадцать пудъ. Никита взялъ этотъ прутъ, вышелъ въ поле, подбросилъ его вверхъ на пятнадцать сажонъ и подставилъ свою руку: железной прутъ упалъ ему на руку, богатырской кр-Ьпости не выдержалъ — пополамъ переломился. Никита Колтома заплатилъ кузнецамъ за труды, бросилъ имъ изломанной прутъ и угЬхалъ. Нагоняетъ своихъ товарищей; ¦Ьдутъ они еще три дня ¦— опять стоить въ чистомъ поли кузница. «Поезжайте впередъ, а я зайду въ кузницу», говорить Никита. Вошелъ въ кузницу, а въ ней двадцать пять кузнецовъ железо куютъ, молотами постукиваютъ. «Богъ помочь, ребята!» — «Спасибо, доброй челов'Ькъ!» — «Скуйте миф прутъ въ двадцать пять пудъ». — «Сковать — не важное д'Ьло, да гдгЬ тотъ силачъ, что столько железа ворочать будетъ?» — «Я самъ буду ворочать». Взялъ онъ двадцать пять пудъ железа, раскалилъ докрасна и сталъ на наковалыгЬ поворачивать, а кузнецы знай молотами 486 быотъ. Сделали прутъ въ двадцать пять пудъ. Никита взялъ тотъ железной прутъ, вышелъ въ поле, подкинулъ его вверхъ на двадцать пять сажонъ и подставилъ свою руку. Прутъ ударился о богатырскую руку и разломился надвое. «Н4тъ, не годится!» сказалъ Никита, заплатилъ за работу, сЬлъ на коня и уЬхалъ. Нагоняетъ своихъ товарищей. Ъдутъ они день, другой и третш — опять стоить въ чистомъ полгЬ кузница. Говорить Никита товарищамъ: «Поезжайте впередъ, а я зайду въ кузницу — трубку закурю». Вошелъ въ кузницу, а въ ней пятьдесятъ кузнецовъ старика мучаютъ: на наковальне сЬдой старикъ лежитъ, десять человйкъ держать его клещами за бороду, а сорокъ молотами по бокамъ осаживаютъ. «Братцы, помилуйте! кричитъ старикъ во весь голосъ: отпустите душу на покаяше!» — «Богъ помочь!» говорить Никита. «Спасибо, доброй человгЬкъ!» отвйчають кузнецы. «За что вы старика мучаете?» — «А вотъ за что: долженъ онъ намъ всЗшъ по рублю, да не отдаетъ; какъ же не бить его?» — «Экой несчастной! думаетъ Никита: за пятьдесятъ рублевъ да эдакую казнь принимаетъ». И говорить кузнецамъ: «Послушайте, братцы! я вамъ за него плателыцикъ, отпустите старика на волю». — «Изволь, доброй челов'Ькъ! для насъ все равно — съ кого ни получить, лишь бы деньги были». Никита Колтома вынулъ пятьдесятъ рублевъ; кузнецы взяли деньги и только выпустили старика изъ жел'Ьзныхъ клещей — какъ онъ въ ту же минуту съ глазъ пропалъ. Смотритъ Никита: «Да куда же онъ давался?» —-«Бона! ищи его теперь, говорятъ кузнецы: в^дь онъ — колдунъ!» Заказалъ Никита сковать железной прутъ въ пятьдесятъ пудъ; взялъ его, подбросилъ вверхъ на пятьдесятъ сажонъ и подставилъ свою руку: прутъ выдержаль, не изломался. «Вотъ этотъ годится!» 487 сказалъ Никита, и по-Бхалъ догонять товарищей. Вдругъ слышитъ позади себя голосъ: «Никита Кол-тома, постой!» Оглянулся назадъ и видитъ — б-Ьжитъ къ нему тотъ самой старикъ, котораго онъ отъ казни выкупилъ. «Спасибо теб'Ь, доброй человгвкъ! говорить старикъ: что ты меня отъ злой муки избавилъ. В4дь я ровно тридцать л-бтъ тершвлъ эдакое горе! Вотъ теб'Ь на память подарокъ: возьми — пригодится». И даетъ ему шапку-невидимку: «Только надень на голову — никто тебя не увидитъ!» Никита взялъ шапку-невидимку, поблагодарилъ старика и поска-калъ дальше. Иагналъ своихъ товарищей, и по-вхали ВСЕ ВМ'БСТ'Б. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли — подъ'Ьзжаютъ они къ одному дворцу. Кругомъ тотъ дворецъ обнесенъ высокою железною оградою: ни войти на дворъ, ни въехать добрымъ молодцамъ. Говоритъ грозной царь: «Ну, братъ Никита! вить дальше намъ ходу нить». ОтвтЬчаетъ Никита Колтома: «Какъ не быть ходу, ваше величество, я всю вселенную изойду, а вамъ невесту найду. Эта^ ограда намъ не удержа . . . Ну-ка, ребята! ломайте ограду, делайте ворота на широкой дворъ». Добрые молодцы послйзали съ коней, принялись за ограду, только что ни делали — не могли сломать: стоитъ ограда, не рушится. «Эхъ, братцы! говоритъ Никита: всЬ-то вы мелко плаваете, нечего на васъ мн'Ь надеяться, приходится самому хлопотать». Соскочилъ Никита съ своего коня, по-дошелъ къ ограде, ухватился богатырскими руками за решётку, дёрнулъ разъ — и повалилъ всю ограду наземь. Въехали грозной царь и добрые мблодцы на широкой дворъ, и тамъ на зеленомъ лугу разбили свои шатры б'Ьлотканые съ золотыми узорами; закусили ч'Ьмъ Богъ послалъ, легли спать и съ устатку заснули 488 крчшкимъ сномъ. ВсЬмъ по шатру досталося; только н'Ьтъ шатра Никите Колтом'Ь. Отыскалъ онъ три рогожи дырявыя, сдЬ.лалъ себ'Ь шалашъ, лёгъ на голой земли, и спать не спитъ, дожидается что будетъ. На заргЬ на утренней проснулась въ своемъ тереме царевна Елена Прекрасная, выглянула въ косящетое окошечко и усмотрела: стоятъ на зеленомъ лугу тринадцать б'Ьлотканыхъ шатровъ, золотыми цветами вышиты, а впереди всЬхъ стоитъ шалашъ — изъ рогожъ сд'Ьланъ. «Что такое? думаетъ царевна: откудова эти гости понаехали?» Глядь — а железная ограда разломана; крепко разгневалась Елена Прекрасная, призываетъ къ себгЬ сильномогучаго богатыря и при-казываетъ: «Сейчасъ на коня садись, поезжай къ этимъ шатрамъ и предай всЬхъ ослущниковъ злой смерти; трупы за ограду повыбросай, а шатры ко мн'Ь представь». Сильномогучш богатырь осЬдлалъ своего добраго коня, одгЬлся въ доспехи воинсше, и напущается на незванныхъ гостей. Усмотр-Ьлъ его Никита Колтома, сталъ опрашивать: «Кто 'Ьдетъ?» — «А ты что за невежа опрашиваешь?» ТгЬ слова Никите не показалися, выскочилъ онъ изъ своего шалаша, ухватилъ богатыря за ногу и стащилъ съ лошади на сырую землю, поднялъ железной прутъ въ пятьдесятъ пудъ, отв-Ьсиль ему единой ударъ, и говорить: «Теперь ступай къ своей царевх-гЬ обратно да скажи ей, чтобы долго не спесивилась, своего бы войска не тратила, а выходила бы замужъ не нашего грозиаго царя». Богатырь поскакалъ назадъ — радъ, что Никита живого его на св'Ьтъ пустилъ! прйхалъ во дворецъ и сказываетъ царевне: «Это на вашъ дворъ заахали непомерные силачи, сватаютъ васъ за своего грознаго царя и велели мн'Ь говорить, чтобъ вы не спесивились, понапрасну войска не тратили, а выходили бы за того царя замужъ». 489 Какъ услыхала Елена Прекрасная татя смт&лыя р-Ьчи, тотчасъ взволновалася, созвала всЪхъ своихъ сильномогучихъ богатырей и стала приказывать: «Слуги мои верные! соберите войско несметное, разорите шатры б-Ьлотканые, избейте незванныхъ гостей, чтобъ и праху ихнего не было!» Сильномогучге богатыри, долго не думавши, собрали войско несметное, сЬли на своихъ богатырскихъ коней, и понеслись на шатры бйлотканые съ золотыми узорами. Только поровнялись съ рогожнымъ шалашикомъ, выскочилъ передъ ними Никита Еолтома, взялъ свой железной прутъ въ пятьдесятъ пудъ и началъ имъ въ разныя стороны помахивать; въ короткое время перебилъ все войско и сильномогучихъ богатырей, только одного богатыря въ живыхъ оставилъ: «Поезжай, говорить, къ своей царевн'Ь Елен-Ь Прекрасной, да скажи ей, чтобъ она больше войска не тратила; насъ войскомъ не испугаешь! Теперь я съ вами одинъ сражался; что же будетъ съ вашимъ царствомъ, какъ проснутся мои товарищи? Камня на камни не оставимъ, все по чисту полю разне-семъ!» Богатырь воротился къ царевне, разсказалъ, что войско побито, что на такихъ витязей никакой силы не хватить. Елена Прекрасная послала звать грознаго царя во дворецъ, да тутъ же приказала каленую стрелу изготовить; а сама вышла встречать гостей съ ласкою, съ честно. Идетъ царевна навстречу, а за ней пятьдесятъ челов'ЗЕжъ лукъ и стрелу несутъ. Никита Еолтома увидалъ богатырской лукъ, тотчасъ догадался, что тою стрелою хотятъ ихъ подчивать, над'Ьлъ на голову шапку-невидимку, подскочилъ, на-тянулъ лукъ и направилъ стрелу въ царевнины терема — въ одну минуту весь верхшй этажъ сшибъ! Нечего делать, беретъ Елена Прекрасная грознаго царя за руку, ведетъ въ б'Ълокаменныя палаты, сажаетъ за 490 столы дубовые, за скатерти браныя; стали пить, &сть, веселиться. Въ палатахъ убранство чудное: весь св^тъ обойди, такого нигд-Ь не найдешь! Посл-Ь обгЬда говорить Никита грозному царю: «Нравится ли вашему величеству невеста? аль за другою йхать?» — «НЬтъ, Никита, нечего попусту гЬздить; лучше этой въ бйломъ св'Ьт'Ь н'Ьтъ!» — «Ну, и женитесь; теперь она въ нашихъ рукахъ. Да смотрите, ваше величество, не плошайте: первыя три ночи станетъ она вашу силу пытать, наложить свою руку и станетъ крепко-крепко давить; вамъ ни за что не степр'Ьть! вт^поры уходите поскорМ изъ комнаты, а я на ваше м4сто приду и живо ее усмирю». Вотъ и принялись за свадьбу; у царей ни медъ варить, ни вино курить — все готово. Сыграли свадьбу, и пошелъ грозной царь съ Еленою Прекрасною опочивъ держать. Лёгъ на мягкую постель и притворился, будто спать хочетъ. Елена Прекрасная наложила ехму на грудь свою руку и спрашиваетъ: «Тяжела ли моя рука?» — «Такъ тяжела, какъ перо на води!» отв-Ьчаетъ грозной царь, а самъ еле духъ переводитъ: такъ ему грудь сдавило! «Постой-ка, Елена Прекрасная; в^дь я позабылъ на завтра приказъ отдать, надо теперь пойти . . .» Вышелъ изъ спальни, а у дверей Никита стоить: «Ну, братецъ! правду ты сказалъ; чуть-чуть меня совсЬмъ не удушила». *— «Ничего, ваше величество! постойте зд-Ьсь, я это дйло сделаю». Сказалъ Никита, пошелъ къ царевн-Ь, лёгъ иа постель и захрап-Ьлъ. Елена Прекрасная подумала, что то грозной царь воротился, наложила на него свою руку, давила-давила — н'Ьтъ толку! наложила об4 руки, и] ну давить пуще прежняго ... А Никита Колтома"' ухватилъ ее будто во снй да какъ бросить объ ноль,— всЬ терема такъ и затряслись! Царевна поднялась, легла потихоньку и заснула. Тутъ Никита 491 всталъ, выгаелъ къ царю и говорить: «Ну, теперь смело ступайте, до другой ночи ничего не будетъ!» Вотъ такъ-то, съ ломощ1ю Никиты Колтомы, отбылъ грозной царь три первыя ночи и сталъ жить съ своею царевною Еленою Прекрасною, какъ слйдуетъ мужу съ женою. Ни много, ни мало прошло времени, узнала Елена Прекрасная, что грозной царь ее обманомъ взялъ, что сила у него не великая, что люди надъ нею насмехаются; Никита де съ царевною три ночи спалъ! Страшно она озлобилась и затаила на сердце жестокую месть. Вздумалъ царь въ свое государство ехать, говорить Елене Прекрасной: «Полно намъ здесь проживать, пора и домой побывать; собирайся-ка въ дорогу». И собрались они моремъ ехать; нагрузили корабль разными драгоценными вещами, сели и пустились по морю. Плывутъ день, и другой, и трет!й; царь веселъ, не нарадуется, что везётъ къ себе царевну краше солнца, ясней месяца, белей снега; а Елена Прекрасная свою думу думаетъ: какъ бы отплатить за обиду. На ту пору одол^лъ Никиту богатырской сонъ, и уснулъ онъ на все на двенадцать сутокъ. Еакъ увидала Елена Прекрасная, что Никита бога-тырскимъ сномъ спитъ, тотчасъ кликнула своихъ в%рныхъ слугъ, приказала отрубить ему ноги по колена, после положить его въ шлюпку и пустить въ открытое море. Тутъ же при ея глазахъ отрубили сонному Никите ноги по колена, положили въ шлюпку и пустили въ море. На тринадцатый сутки пробудился бедной Никита, смотритъ — кругомъ вода, самъ безъ ногъ лежитъ, а корабля и следъ простылъ . . . Между темъ корабль плылъ да плылъ; вотъ и пристань. Загремели пушки, сбежались горожане, и купцы, и бояре, встречаютъ царя съ хлебомъ-солыо, поздравля-ютъ съ законнымъ бракомъ. Царь началъ пиры пиро- 492 вать, гостей созывать; а про Никиту и думать позабылъ. Да недолго пришлось ему веселиться; Елена Прекрасная скоро лишила его царства, стала всЬмъ сама заправлять, а его заставила свиней пасти. Не уходилось и этимъ царевнино сердце: приказала по всЬмъ сторо-иамъ розыскъ учинить, не остались ли гдгЬ у Никиты Колтомы родичи? коли кто найдется, того во дворецъ представить. Поскакали гонцы, начали всюду разыскивать и нашли родного брата Никиты — Тимоеея Кол-тому: взяли его, привезли во дворецъ. Царевна Елена Прекрасная приказала выколоть ему глаза и потомъ выгнать вонъ изъ города. Въ ту жъ минуту выкололи Тимоеею глаза, вывели его за городъ и оставили въ чистомъ полгЬ. Потащился слепой ощупью; шелъ-шелъ и пришелъ на взморье; ступилъ еще шагъ-другой и чуетъ — подъ ногами вода; остановился, стоить на одномъ м'Ьст'Ь — ни взадъ, ни впередъ! боится идти. Вдругъ принесло къ берегу шлюпку съ Никитою, Увидалъ Никита человека, обрадовался и подаетъ ему голосъ: «Эй, доброй челов'Ькъ! помоги мнгЬ на землю выйти». ОтвгЬчаетъ слепой: «Радъ бы тебгЬ пособить, да не могу; я самъ безъ глазъ — ничего не вижу». — «Да ты откудова и какъ тебя по имени зовутъ?» — «Я — Тимоеей Колтома; выколола мн-Ь глаза новая царица Елена Прекрасная и выгнала изъ своего царства». — «Ахъ, да втЬдь ты мьгЬ братъ родной; я —- Никита Еолтома. Ступай же ты, Тимоша, въ правую сторону, тамъ растетъ высокой дубъ, вывороти этотъ дубъ, притащи сюда и брось съ берега на воду: я по немъ къ тебгЬ вьнгЬзу». Тимоеей Еолтома повернулъ направо, сд-Ьлалъ нисколько шаговъ, нащупалъ высокой старой дубъ, обхватилъ его обеими руками и сразу выворотилъ съ корнемъ, приволокъ тотъ дубъ и бросилъ въ воду: однимъ концомъ на земли легло дерево, а другимъ 493 возл'Ь шлюпки угодило. Никита выкарабкался кое-какъ на берегъ, поцеловался съ своимъ братомъ и говорить: «Какъ-то теперь нашъ грозной царь по-живаетъ?» — «Эхъ, братъ! отвъчаетъ Тимооей Кол-тома: нашъ грозной царь теперь въ великомъ безсчастьи: пасетъ свиней въ пол-в, каждое утро получаетъ фунтъ хл^ба, кружку воды да три розги въ спину». Послй того стали они разговаривать, какъ имъ жить и ч^мъ кормиться? Говорить Никита: «Слушай, братъ, мой совать! ты меня носить будешь, потому что я безъ ногъ; а я на теб^ сидеть буду да сказывать, въ какую сторону идти надо». — «Ладно! быть по-твоему; хоть оба увечные, а двое за одного здороваго сойдемъ». Вотъ Никита Колтома сель своему брату на шею и сталъ дорогу показывать; Тимооей шелъ-шелъ, и при-шелъ въ дремучш л-Ьсь. Въ томъ лису стоить избушка бабы-яги. Вошли братья въ избушку — н-бтъ ни души. «А ну-ка, братъ! говорить Никита: пощупай-ка въ печкгЬ: швтъ ли 'Ъды какой?» Тимооей нол-взъ въ печку, вытащилъ оттуда всякихъ кушаньевъ, поставилъ на столъ, и начали они оба уписывать; съ голоду все начисто пргЬли. ПослгЬ того сталъ Никита избушку оглядывать, увидалъ на окошке небольшой свистокъ, взялъ его, приложилъ къ губамъ и давай насвистывать. Смотритъ: что за диво? слепой братъ пляшетъ, изба пляшетъ, и столъ, я лавки, и посуда — все пляшетъ! горшки вдребезги поразбивались! «Полно, Никита! перестань играть, просить слгЬпой: силъ моихъ не хватаетъ больше!» Никита пересталъ насвистывать, и въ ту жъ минуту все пр1утихло. Вдругъ отворяется дверь, входить баба-яга и кричитъ громкимъ голосомъ: «Ахъ вы, бродяги бездомные! доселева тутъ птица не про-лётывала, зв^рь не прорыскивалъ, а вы забрались, все кушанья прйли, всё горшки перебили. Хорошо же, 494 вотъ я съ вами разделаюсь!» Отв4чаетъ Никита: «Молчи, старое стерво! мы и сами сум^емъ разделаться. Эй, братъ Тимоха, подержи ее, ведьму, да покрепче!» Тимоеей схватилъ бабу-ягу въ охапку, стиснулъ крепко-накрепко, а Никита сейчасъ ее за косы и давай по избе возить. «Батюшки! не бейте, просится баба-яга; я вамъ сама въ пригоде буду: что хотите, все вамъ достану». —• «А ну, старая, говори: можешь ли достать намъ целющей и живущей воды? коли достанешь, пущу живую на белой светъ; а нетъ, такъ лютой смерти предамъ». Баба-яга согласилась и привела ихъ къ двумъ родыикамъ: «Вотъ вамъ целющая, а вотъ и живущая вода!» Никита Колтома почерпнулъ целющей воды, облилъ себе — и выросли у него ноги: ноги совсемъ здоровы, а не двигаются. Почерпнулъ онъ живущей воды, помочилъ ноги и сталъ владеть ими. То же было и съ Тимоееемъ Колтомою: помазалъ онъ глазныя ямки целющей водой — появились у него очи — совсЪмъ-такй невредимыя, только ничего не видятъ; помазалъ ихъ живущей водой — и сталъ видеть лучше прежняго. Поблагодарили братья старуху, отпустили ее домой, и пошли выручать грознаго царя изъ беды-напасти. Приходятъ въ столичной городъ и видятъ — грозной царь передъ самымъ дворцомъ свиней пасетъ. Никита Колтома заигралъ въ свистокъ; и пастухъ, и свиньи пошли плясать! Елена Прекрасная увидала это изъ окошечка, осердилась и тотчасъ приказала принести пуки розогъ и высечь и пастуха и музыканта. Прибежала стража, схватила ихъ и повела во дворецъ угощать розгами. Никита Колтома, какъ пришелъ во дворецъ къ Елене Прекрасной, не захогЬлъ долго мешкать, схватилъ ее за белыя руки и говорить: «Узнаешь ли меня, Елена Прекрасная? ведь я — Никита Колтома. Теперь, грозной царь, 495 она въ твоей воли; что захочешь, то и сделаешь!» Грозной царь приказалъ ее разстргЬлять, а Никиту едгЬлалъ своимъ первымъ министр омъ, всегда его почиталъ и во всемъ слушался, (с) Задумалъ царевичъ жениться, и невеста есть на примите — прекрасная царевна, да какъ достать ее? Много королем и королевичей и всякихъ богатырей ее сватали, да ничего не взяли, только буйныя головы на плах^ сложили: и теперь еще торчатъ ихъ головы на огради вокругъ дворца гордой невесты. Закручинился, запечалился царевичъ; не в-Ьдаетъ, кто бы помогъ ему? А тутъ и выискался Иванъ Голой — мужикъ былъ бедной, ни 'Ьсть, ни пить нечего, одёжа давно съ плечъ евалилася. Приходить онъ къ царевичу и говоритъ: «Самому теб'Ь не добыть невесты, и коли одинъ пойдешь свататься — буйну голову сложишь! А лучше по^демъ вмйагЬ; я тебя изъ б'Ьды выручу и все д'Ьло устрою; только обещай меня слушаться!» Царевичъ об'Ьщалъ ему исполнять в#Ь его советы, и на другой же день отправились они въ путь-дорогу. Вотъ и прйхали въ иное государство, и стали свататься. Царевна говоритъ: «Надо наперёдъ у жениха силы пытать». Позвала царевича на пиръ, угостила-уподчи-вала; посл-Ь обида начали гости разными играми забавляться. «А принесите-ка мое ружье, съ которымъ я на охоту "Ьзжу», приказываетъ царевна. Растворились двери —- и несутъ сорокъ челов'Ькъ ружье не ружье, а ц'Ълую пушку. «Ну-ка, нареченной женихъ! выстрели изъ моего ружьеца». — «Иванъ-Голой! крикнулъ царевичъ: посмотри, годится ли это ружье?» Иванъ Голой взялъ ружье, вынесъ на крылечко, пнулъ ногою — ружье полетало далеко-далеко и упало въ синё море. «Штъ, ваше высочество! ружье ледащее, куда 496 изъ него стр-Ьлять такому богатырю!» докладьшаетъ Иванъ Голой. «Что жъ это, царевна? али ты надо мной смеешься? приказала принести такое ружье, что мой слуга ногой пнулъ — оно въ море упало!» Царевна велела принести свой лукъ и стрелу. Опять растворились двери, сорокъ челов'Ькъ лукъ со стрелой принесли. «Попробуй, нареченной женихъ! пусти мою стрелку». — «Эй, Иванъ Голой! закричалъ царе-вичъ: посмотри, годится ли лукъ для моей стрельбы?» Иванъ Голой натянулъ лукъ и пустилъ стрелу: полетала стрела за сто верстъ, попала въ богатыря Марка Бегуна и отбила ему об'Ь руки. Закричалъ Марко Б-Ьгунъ богатырскимъ голосомъ: «Ахъ ты, Иванъ Голой! отшибъ ты мн'Ь об'Ь руки; да и теб'Ь б-Ьды не миновать!» Иванъ Голой взялъ лукъ на колено и переломилъ надвое: «Штъ, царевичъ! лукъ ледапцй — не годится такому богатырю, какъ ты, пускать съ него стрелы»* — «Что же это, царевна! али ты надо мной потешаешься? какой лукъ дала — мой слуга сталъ натягивать да стрелу пускать, а онъ тутъ же пополамъ изломился!» Царевна приказала вывести изъ конюшни своего ретиваго коня. Ведутъ коня сорокъ челов'Ькъ, едва на ц'Ьпяхъ сдержать могутъ: столь золъ, неукротимъ! «Ну-ка, нареченной женихъ! прогуляйся на моемъ кони; я сама на немъ каждое утро катаюся». Царевичъ крик-нулъ: «Эй, Иванъ Голой! посмотри, годится ли конь подъ меня?» Иванъ Голой прибйжадъ, началъ коня поглаживать, гладилъ-гладилъ, взялъ за хвостъ, дёр-нулъ — и всю шкуру содралъ: «Штъ, говорить, конь ледапцй! чуть-чуть за хвостъ пошевелилъ, а съ него и шкура слетела». Царевичъ началъ жаловаться: «Эхъ, царевна! ты все надо мной насм-Ьшку творишь; вместо богатырскаго коня клячу вывела». Царевна не стала больше пытать царевича, и на другой день 32 Сказки и Легенды I 491 вышла за него замужъ. Обвенчались они и легли спать; царевна положила на царевича руку — онъ еле выдержать смогъ, совсЬмъ задыхаться сталъ. «А! думаетъ царевна: такъ ты эдакой богатырь! хорошо же, будете меня помнить». Черезъ м^сяцъ времени собрался царевичъ съ молодой женою въ свое государство ехать. Ъхали день, и два, и три, и остановились лошадямъ роздыхъ дать. Вылезла царевна изъ кареты, увидала, что Иванъ Голой крепко спитъ, тотчасъ отыскала топоръ, отсекла ему обе ноги, потомъ велела закладывать лошадей, царевичу приказала на запятки стать, и воротилась назадъ въ свое царство; а Иванъ Голой остался въ чистомъ поли. Вотъ однажды проб4галъ по этому полю Марко Б-Ьгуяъ, увйдйлъ Ивана Голаго, побратался съ нимъ, посадилъ его на себя и пустился въ дремучШ темной л4съ. Стали богатыри въ томъ лису жить, построили себ-Ь избушку, сделали тележку, добыли ружье и зачали за перелётной птицей охотиться. Марко Бйгунъ тележку возитъ, а Иванъ Голой сидитъ въ тел'Ьжкё да птицъ стреляетъ: той дичиною круглой годъ питались. Скучно имъ показалося, и вздумали они украсть где~нибудь девку отъ отца отъ матери; поехали къ одному священнику и стали просить ми-лостинку. Поповна вынесла имъ хлеба и только подошла къ тележке, какъ Иванъ Голой ухватилъ ее за руки, посадилъ рядомъ съ собой, а Марко Бйгунъ во всю прыть побйжалъ, а черезъ минуту очутились они дома въ своей избушке. «Будь ты, девица, намъ сестрицею, готовь намъ обедать и ужинать да за хозяйствомъ присматривай». Жили они втроемъ тихо и мирно, на судьбу не жаловались, Разъ какъ-то отправились богатыри на охоту, целую неделю домой не бывали, а воротившись — едва свою сестру узнали: 498 такъ она исхудала! «Что съ тобой сделалось?» спраши-ваютъ богатыри. Она въ отвить разсказала имъ, что каждый день летаетъ къ ней змМ; оттого и худа стала. «Постой же, мы его поймаемъ!» Иванъ Голой лёгъ подъ лавку, а Марко Б'Ьгунъ спрятался въ сЬняхъ за двери. Прошло съ полчаса; вдругъ деревья въ лису зашумели, крыша на избгЬ пошатнулася — прилет'Ьлъ змМ, ударился о сырую землю и сделался добрымъ мблодцемъ, вошелъ въ избушку, сгЬлъ за столъ и тре-буетъ закусить чего-нибудь. Иванъ Голой ухватилъ его з& ноги, а Марко Б'Ьгунъ навалился на зм-Ья всЬмъ туловищемъ и сталъ его давить; порядкомъ ему бока намялъ! Притащили они змия къ дубовому пню, раскололи пень надвое, защемили тамъ его голову и начали стегать прутьями. Просится змМ: «Отпустите меня, сильномогучхе богатыри! я вамъ покажу, гд'Ь мертвая и живая вода». Богатыри согласились. Вотъ эмМ привелъ ихъ къ озеру; Марко Б'Ьгунъ обрадовался, хотйлъ было прямо въ воду кинуться, да Иванъ Голой остановилъ: «Надо прежде, говорить, испробовать». Взялъ зеленой прутъ и бросилъ въ воду — прутъ тотчасъ сгорЗшъ. Принялись богатыри опять за змия; били его били, едва жива оставили. Привелъ ихъ змМ къ другому озеру; Иванъ Голой поднялъ гнилушку и бросилъ въ воду — она тотчасъ пустила ростки и зазеленела листьями. Богатыри кинулись въ это озеро, искупались и вышли на берегъ молодцы молодцами: Иванъ Голой съ ногами, Марко БгЬгунъ съ руками. Посл^ взяли змия, притащили къ первому озеру и бросили прямо въ глубь — только дымъ отъ него пошелъ! Воротились домой; Марко Б'Ьгунъ былъ старъ, отвёзъ поповну къ отцу къ матери и сталъ жить у этого священника, потому что священникъ объявилъ еще прежде: кто мою дочь привезетъ, того буду кормить 32* 499 и поить до самой смерти. А Иванъ Голой добылъ богатырскаго коня и по-Ьхалъ искать своего царевича. Ъдетъ чистымъ полемъ, а царевичъ свиней пасетъ. «Здорово, царевичъ!» — «Здравствуй! а ты кто такой?» — «Я — Иванъ Голой». — «Что ты завираешься! если бъ Иванъ Голой живъ былъ, я бы не пасъ свиней». — «И то конецъ твоей службе!» Тутъ они поменялись одёжею; царевичъ пойхалъ впередъ на богатырскомъ кони; а Иванъ Голой всл^дъ за нимъ свиней погналъ. Царевна увидала его, выскочила на крыльцо: «Ахъ ты, неслухъ! кто тебе велгЬлъ свиней гнать, когда еще солнце не село?» и стала приказывать, чтобъ сейчасъ же взяли пастуха и выдрали на конюшни. Иванъ Голой не сталъ дожидаться, самъ у хвати лъ царевну за косы и до тЬхъ поръ волочилъ ее по двору, пока не покаялась и не дала слова слушаться во всемъ мужа. Поели того царевичъ съ царевною жили въ согласш долше годы, и Иванъ Голой при нихъ служилъ. Записана въ Оренбургской губ. 117 Царь-медведь Жилъ себе царь съ царицею, детей у нихъ не было. Царь пойхалъ разъ на охоту краснаго зверя да перелёт-ныхъ птицъ стрелять. Сд'Ьлалось жарко, захотелось ему водицы испить; увидалъ въ стороне колодецъ, подошелъ, нагнулся и только хотФлъ испить — царь-медведь и ухватилъ его за бороду. «Пусти», просится царь. «Дай мне то, чего въ доме не знаешь; тогда и пущу». — «Чего жъ бы я въ доме не зналъ? думаетъ царь: кажись, все знаю ... Я лучше, говорить, дамъ тебе стадо коровъ». — «Вй&тъ, не хочу и двухъ стадъ». — «Иу, возьми табунъ лошадей». — «Не надо и двухъ 500 табуновъ; а дай то, чего въ доме не знаешь». Царь согласился, высвободилъ свою бороду и по-Ьхалъ домой. Входить во дворецъ, а жена родила ему двойни: Ивана-царевича и Марью-царевну; вотъ чего не зналъ онъ въ дом'Ь. Всплеснулъ царь руками и горько за-плакалъ. «Чего ты такъ убиваешься?» спрашиваетъ царица. «Какъ мне не плакать; я отдалъ своихъ д&гокъ родныхъ царю-медведю». — «Еакимъ случаемъ?» — «Такъ и такъ», сказываетъ царь. — «Да мы не отдадимъ ихъ!» — «О, никакъ нельзя! онъ въ конецъ разорить все царство, а ихъ все-таки возьметъ». Вотъ они думали-думали, какъ быть? да и придумали: выкопали преглубокую яму, убрали ее, разукрасили, словно палаты, навезли туда всякихъ запасовъ, чтобъ было что и пить, и есть; после посадили въ ту яму своихъ детей, а поверхъ сделали потолокъ, закидали землею и заровняли гладко-нагладко. Въ скоромъ времени царь съ царицею померли, а детки ихъ растутъ да растутъ. Пришелъ наконецъ за ними царь-медведь, смотритъ туда-сюда: н'Ьтъ никого! опуст4лъ дворецъ: Ходилъ онъ, ходилъ, весь домъ выходилъ, и думаетъ, «Кто же мне про царскихъ детей скажетъ, куда они давались?» Глядь — долото въ стену воткнуто. «Долото, долото! спрашиваетъ царь-медведь: скажи мне, где царсшя дети?» — «Вынеси меня на дворъ и брось наземь; где я воткнусь, тамъ и рой». Царь-медведь взялъ долото, вышелъ на дворъ и бросилъ его наземь; долото закружилось, завертелось и прямо въ то место воткнулось, где были спрятаны Иванъ-царевичъ и Марья-царевна. Медведь разрылъ землю лапами, раз-ломалъ потолокъ, и говорить: «А Иванъ-царевичъ, а Марья-царевна, вы вотъ где! . . . вздумали отъ меня прятаться! Отецъ-то вашъ съ матерью меня обманули, такъ я васъ за это съ4мъ». — «Ахъ, царь-медведь, не 5ог 'Ьшь насъ; у нашего батюшки осталось много куръ и гусей и всякаго добра; есть чймъ полакомиться». — «Ну, такъ и быть! садитесь на меня, я васъ къ себе въ услугу возьму». Они сЬли, и царь-медведь принесъ ихъ подъ ташя крутыя да высошя горы, что подъ самое небо уходятъ; всюду зд'Ьсь пусто, никто не живетъ». — «Мы йсть-пить хотимъ», говорятъ Иванъ-царевичъ и Марья-царевна. «Я побегу, добуду вамъ пить и йсть, отв'Ьчаетъ медведь, а вы пока тутъ побудьте да отдохните». Поб'Ьжалъ медведь за 4дой, а царевичъ съ царевною стоять и слезно плачутъ. Откуда не взялся ясный соколъ, замахалъ крыльями и вымолвилъ таково слово: «Ахъ, Иванъ-царевичъ и Марья-царевна, какими судьбами вы зд'Ьсь очутились?» Они раз-сказали. «Зачймъ же взялъ васъ медведь?» — «На всятая послуги». — «Хотите, я васъ унесу? Садитесь ко мн'Ь на крылушки». Они сгЬли; ясный соколъ поднялся выше дерева стоячаго, ниже облака ходячаго, и полетълъ было въ далейя страны. На ту пору царь-медведь приМжалъ, усмотр-Ьлъ сокола въ под-небесьи, ударился головой о сырую землю и обжёгъ ему пламенемъ крылья. Опалились у сокола крылья, опустилъ онъ царевича и царевну наземь. «А! говорить медведь: вы хотгЬли отъ меня уйти; съ-Ьмъ же васъ за то и съ косточками!» — «Не, 4шь, царь-медведь; мы будемъ тебе верно служить». Медведь простилъ ихъ и повезъ въ свое царство; горы все выше да круче. Прошло ни много, ни мало времени — «ахъ! говорить Иванъ-царевичъ: я есть хочу». — «И я!» говорить Марья-царевна. Царь-медведь побежалъ за едой, а имъ строго наказалъ никуда не сходить съ места. Сидятъ они на травки на муравке да слезы ронятъ. Откуда не взялся орелъ, спустился изъ-за облакъ и спрашиваетъ: «Ахъ, Иванъ-царевичъ и Марья-царевна, 502 какими судьбами очутились "вы зд'Ьсь?» Они раз-сказали. «Хотите, я васъ унесу?» — «Куда теб'Ь! ясный соколъ брался унести, да не могъ, а ты не сможешь!» — «Соколъ — птица малая; я взлечу повыше его; садитесь на мои крылушки». Царевичъ съ царевною сЬли; орелъ взмахнулъ крыльями и взвился еще выше. Медведь прибйжалъ, усмотрилъ орла въ поднебесьи, ударился головой о сыру землю и опалилъ ему крылья. Спустилъ орелъ Иванъ-царевича и Марыо-царевну наземь. «А, вы опять вздумали уходить! ска-залъ медведь: вотъ я же васъ съймъ!» — «Не 'Ьшь, пожалуста; насъ орелъ взманилъ! мы будемъ служить тебй в'Ьрой и правдою». Царь-медведь простилъ ихъ въ пошгЬдшй разъ, накормилъ-напоилъ и повезъ дальше . . . Прошло ни много, ни мало времени — «ахъ, говоритъ Иванъ-царевичъ: я йсть хочу». — «И я!» говоритъ Марья-царевна. Царь-медведь оста-вилъ ихъ, а самъ за -Ьдой побгЬжалъ. Сидятъ они на травке на муравкй да плачутъ. Откуда не взялся бычокъ-дрис . . нокъ, замоталъ головой и опрашиваете: «Иванъ-царевичъ, Марья-царевна! вы какими судьбами зд4сь очутились?» Они разсказали. — «Хотите, я васъ унесу?» — «Куда теб^! насъ уносили птица-еоколъ, да птица-орелъ, и то не смогли; ты и подавну не сможешь!» — а сами такъ и разливаются, едва во слезахъ слово вымолвятъ. «Птицы не унесли, а я унесу! садитесь ко мн-Ь на спину». Они сЬли, бы-чокъ-др . . . . нокъ побйжалъ не больно прытко. Медведь усмотрйлъ, что царевичъ съ царевною уходить стали, и бросился за ними въ погоню. «Ахъ, бычокъ-дри . . . нокъ! кричатъ царсшя д4ти, медведь гонится». — «Далеко ли?» — «Штъ, близко!» Только было медведь подскочилъ да хотйлъ сцапать, бычокъ понатужился ... и залипши» ему оба глаза. Побйжалъ медведь на синё 503 море глаза промывать, а бычокъ-др .... нокъ все впе-рёдъ да вперёдъ! Царь-медведь умылся да опять въ погоню. «Ахъ, бычокъ-др___нокъ! медведь гонится». — «Далеко ли?» — «Охъ, близко!» — Медведь под-скочилъ, а бычокъ опять понатужился ... и зал'Ьпилъ ему оба глаза. Пока медведь бегалъ глаза промывать, бычокъ все вперёдъ да вперёдъ! И въ трети разъ залепилъ онъ глаза медведю; а после того даетъ Ивану-царевичу гребешокъ да утиральникъ и говорить: «коли станетъ нагонять царь-медведь близко, въ первый разъ брось гребешокъ, а въ другой —-махни утиральникомъ». Бычокъ-др .... нокъ б-Ьжитъ все дальше и дальше. Оглянулся Иванъ-царевичъ, а за ними царь-медведь гонится: вотъ-вотъ схватить! Взялъ онъ гребешокъ и бросилъ позадь себя — вдругъ выросъ, поднялся! такой густой, дремучи л^съ, чтб ни птиц-Ь не| пролетать, ни зверю не пролезть, ни пешему не1 пройти, ни конному не проехать. Ужъ медв^дь^ грызъ-грызъ, насилу прогрызъ себе узенькую дорожку, пробрался сквозь дремучШ лесъ, и бросился догонять; а царсшя дети далёко-далёко! Сталъ медведь нагонять ихъ, Иванъ-царевичъ оглянулся и махнулъ позадь себя утиральникомъ —¦ вдругъ сделалось огненное озеро: такое широкое-широкое! волна изъ края въ край бьетъ. Царь-медведь постоялъ-постоялъ на берегу и поворотилъ домой; а бычокъ-др .... нокъ съ Иваномъ-царевичемъ да съ Марьей-царевной прибежалъ на полянку. На той на полянке стоялъ большой, славной домъ. «Вотъ вамъ домъ! сказалъ бычокъ: живите не тужите. А на дворе приготовьте сейчасъ костёръ, зарежьте меня да на томъ костре и сожгите». — «Ахъ! говорятъ царсшя дети: зачемъ тебя резать? лучше живи съ нами;7мы за тобой будемъ ухаживать, станемъ тебя кормить 504 свежею травою, поить ключевой водою». — «Штъ, сожгите меня, а пепелъ посЬйте на трехъ грядкахъ: на одной грядке выскочить конь, на другой собачка, а на третьей вырастетъ яблонька; на томъ коню 4зди ты, Иванъ-царевичъ, а съ тою собачкой ходи на охоту». Такъ все и сделалось. Вотъ какъ-то вздумалъ Иванъ-царевичъ поехать на охоту; попрощался съ сестрицею, сЬлъ на коня и по--Ьхалъ въ л4съ; убилъ гуся, убилъ утку, да поймалъ живого волчонка и привезъ домой. Видитъ царевичъ, что охота идетъ ему въ руку, и опять погЬхалъ, на-стрйлялъ всякой птицы и поймалъ живого медвежонка. Въ треий разъ собрался Иванъ-царевичъ на охоту, а собачку позабылъ съ собой взять. Т&мъ временемъ Марья-царевна пошла бйлье мыть. Идетъ она, а на другой стороне огненнаго озера прилет'Ьлъ къ берегу шестиглавой змий, перекинулся красавцемъ, увидалъ царевну и такъ сладко говоритъ: «Здравствуй, красная девица!» — «Здравствуй, доброй молодецъ!» — «Я слышалъ отъ старыхъ людей, что въ прежнее время этого озера не бывало; если бъ черезъ него да былъ перекинутъ высокой мостъ — я бы перешелъ на ту сторону и женился на теб4». — «Постой! мостъ сейчасъ будетъ, отвечала ему Марья-царевна и бросила утираль-никъ: въ ту жъ минуту утиральникъ дугою раскинулся и повисъ черезъ озеро высокимъ, красивымъ мостомъ. ЗмМ перешелъ по мосту, перекинулся въ прежшй видъ, собачку Ивана-царевича заперъ на замокъ, а ключъ въ озеро забросилъ; поели того схватилъ и унесъ царевну. Прйзжаетъ Иванъ-царевичъ съ охоты — сестры н-Ьтъ, собачка взаперти воетъ; увидалъ мостъ черезъ озеро и говоритъ: «Вйрно, змМ унесъ мою сестрицу!» Пошелъ разыскивать. Шелъ-шелъ, въ чистомъ поли стоить хатка на курьихъ лапкахъ, 505 на собачьихъ пяткахъ. «Хатка-хатка! повернись къ л4су задомъ, ко мне передомъ». Хатка повернулась; Иванъ-царевичъ вошелъ, а въ хатке лежитъ баба-яга, костяная нога, изъ угла въ уголъ, носъ въ потолокъ вросъ. «Фу-фу! говоритъ она: доселева русскаго духа не слыхать было, а нынче русской духъ вочью проявляется, въ носъ бросается! Почто пришелъ, Иванъ-царевичъ?» — «Да если бъ ты моему горю пособила!» — «А какое твое горе?» Царевичъ разсказалъ ей. «Ну, ступай же домой; у тебя на дворе есть яблонька, сломи съ неё три зеленыхъ прутика, сплети вместе и тамъ, где собачка заперта, ударь ими по замку: замокъ тотчасъ разлетится на мелшя части. Тогда смело на змия иди, не устоитъ супротивъ тебя». Иванъ-царевичъ воротился домой, освободилъ собачку — выбежала она злая-злая! взялъ еще съ собой волчонка да медвежонка, и отправился на змея. Звери бросились на него и разорвали въ клочки. А Иванъ-царевичъ взялъ Марью-царевну, и стали они жить-поживать, добра наживать. Записана въ Бобровскомъ у., Воронежской губ. 118 Звериное молоко Въ нгЬкоторомъ царстве, не въ нашемъ государстве жилъ-былъ царь на царстве, король па королевстве, и были у него дети: сынъ Иванъ-царевичъ и дочь Елена Прекрасная. Появился въ его царстве медведь-железная шерсть и началъ его подданныхъ есть . . . Ъстъ медведь людей, а царь сидитъ да думаетъ, какъ бы ему спасти детей своихъ. Велелъ онъ построить высокой столбъ, посадилъ на него Ивана-царевича и Елену Прекрасную, и лровизш имъ поклалъ туда на пять летъ. 506 Перейлъ медведь всЬхь людей, приб4жалъ въ царской дворецъ и сталъ съ досады грызть вйникъ. «Не грызи меня, медвйдь-желйзная шерсть! говорить ему в-Ьникъ: а лучше ступай въ поле, тамъ увидишь ты столбъ, а на томъ столбу сидитъ Иванъ-царевичъ и Елена Прекрасная!» Приб'Ьжалъ медведь къ столбу и началъ его раскачивать. Испугался Иванъ-царевичъ и броеилъ ему пищи, а медведь наелся, да и лёгъ спать! Спить медведь, а Иванъ-царевичъ и Елена Прекрасная бйгутъ безъ оглядки ... На дороге стоить конь. «Конь, конь! спаси насъ», говорятъ они. Только-что сЬли на коня, медвгЬдь ихъ и догналъ. Коня онъ разорвалъ на части, а ихъ взялъ въ пасть и принесъ къ столбу. Дали они ему пищи, онъ наелся и опять заснулъ. Спитъ медв-Ьдь, а Иванъ-царевичъ и Елена Прекрасная бйгутъ безъ оглядки ... По дороге идутъ гуси. «Гуси, гуси! спасите насъ». ОЬли они на гусей и полетали, а медведь проснулся, опалилъ гусей по-лымьемъ, и принесъ ихъ къ столбу. Дали они ему снова пищи: онъ наелся и опять заснулъ. Спитъ медведь, а Иванъ-царевичъ и Елена Прекрасная б'Ьгутъ безъ оглядки ... На дороги стоить бычокъ-третья-чокъ. «Бычокъ, бычокъ! спаси насъ: за нами гонится медв4дь-жел'Ьзная шерсть». — «Садитесь на меня; ты, Иванъ-царевичъ, сядь задомъ наперёдъ, и какъ увидишь медведя, скажи мнгЬ». Только-что догонитъ ихъ медведь, бычокъ-третьячокъ др . . . — да и зал'Ьпитъ ему глаза. Три раза медвгЬдь догонялъ, три раза бычокъ зал'Ьплялъ ему глаза. Стали они переправляться черезъ ргЬку, медведь за ними — да и утонулъ. Захотели они йсть, вотъ бычокъ имъ и говорить: «зарежьте меня и съешьте, а косточки мои соберите и ударьте; изъ нихъ выйдетъ мужичокъ-кулачокъ — самъ 507 съ ноготокъ, борода съ локотокъ. Онъ для васъ всё сделаетъ». Время идетъ да идетъ, съели они бычка и захотели опять есть; вдарили легонько по косточ-камъ, и вышелъ мужичокъ-кулачокъ. Вотъ пошли они въ л'Ьсъ, а въ томъ л4су стоялъ домъ, а домъ тотъ былъ разбойничш. Еулачокъ убилъ и раз-бойниковъ и атамана, и заперъ ихъ въ одной комнате; а Елене не вел4лъ туда ходить. Только она не вытерпела, посмотрела и влюбилась въ голову атамана. Попросила она Ивана-царевича достать ей живой и мертвой воды. Какъ только онъ досталъ воды живой и мертвой, царевна оживила атамана и сговорилась вмести съ нимъ извести Ивана-царевича. Наперво согласились они послать его за волчьимъ молокомъ. Пошелъ Иванъ-царевичъ съ мужичкомъ-кулачкомъ, находятъ волчицу: «Давай молока!» Она проситъ ихъ взять и волчонка, потому что онъ б ...... п......, даромъ хлйбъ -Ьстъ. Взявши молоко и волчонка, пошли къ Елене Прекрасной; молоко отдали Елене, а волчонка взяли себ-Ь. Этимъ не смогли его известь; послали за медв4жьимъ молокомъ. Пошелъ Иванъ-царевичъ съ мужичкомъ-кулачкомъ доставать медв^жьяго молока; находятъ медведицу: «Давай молока!» Она проситъ взять и медвежонка, потому что онъ . . . даромъ хл4бъ естъ. Опять, взявши молоко и медвежонка, пошли къ Елене Прекрасной; отдали ей молоко, а медвежонка взяли себе. И этимъ не смогли известь Ивана-царевича: послали его за львинымъ молокомъ. Иванъ-царевичъ пошелъ съ мужичкомъ-кулачкомъ; находятъ львицу, взяли молока; она проситъ ихъ взять и львёнка, потому что онъ . . . даромъ хлебъ естъ. Воротились къ Елене Прекрасной, отдали молоко, львёнка взяли себе. Потомъ атаманъ и Елена Прекрасная видятъ, что и этимъ нельзя известь Ивана-царевича; послали 508 его достать яицъ жаръ-птицы. Отправился Иванъ-царевичъ съ мужичкомъ-кулачкомъ доставать яйцы. Нашли они жаръ-птицу, хотели было взять яйцы, она разсердилась и проглотила мужичка-кулачка; а Иванъ-царевичъ пошелъ безъ яицъ домой. Приходитъ къ ЕленЬ Прекрасной, разсказалъ ей, что не могъ достать яицъ и что жаръ-птица проглотила мужичка-кулачка. Елена Прекрасная съ атаманомъ обрадовались и говорятъ, что теперь Иванъ-царевичъ безъ кулачка ничего не сд'Ьлаетъ; велели его убить. Иванъ-царевичъ услыхалъ это и попросился у сестры помыться передъ смертно въ бани. Елена Прекрасная велела натопить баню. Иванъ-царевичъ пошелъ вт> баню, а Елена Прекрасная послала къ нему сказать, чтобы онъ скорее мылся. Иванъ-царевичъ ее не послушалъ, все-таки мылся не сп'Ьша. Вдругъ прибежали къ нему волчонокъ, медв'Ьжонокъ и львёнокъ; говорятъ ему, что мужичокъ-кулачокъ спасся отъ жаръ-птицы и сейчасъ|пр1йдетъ къ нему. Иванъ-царевичъ приказалъ имъ лечь подъ порогъ въ бан'Ь; а самъ все-таки мылся. Елена Прекрасная посылаетъ опять ему сказать, чтобы онъ скорее мылся, а если онъ не скоро выйдетъ, то она сама пр!йдетъ. Иванъ-царевичъ все не слушалъ, не вы-ходилъ изъ бани. Елена Прекрасная ждала-ждала, не могла дождаться и пошла съ атаманомъ посмотреть, что онъ тамъ д-Ьлаетъ? Приходитъ и видитъ, что онъ моется и не слушаетъ приказашя; разсердилась, дала ему плюху. Откуда ни возьмись мужичокъ-кулачокъ — велчблъ волчонку, медвежонку и львёнку разорвать атамана на мелше кусочки, а Елену взялъ-привязалъ голую къ дереву, чтобъ ея тйло съ^ли комары да мухи; а самъ отправился съ Иваномъ-царевичемъ путемъ-дорогою. Завидели болышя палаты; говорить мужичокъ-кулачокъ: «Не хочешь ли, Иванъ-царевичъ, 509 жениться? вотъ въ этомъ дом-Ь живетъ богатырь-д'Ьвка; она шцетъ такого молодца, чтобъ ее одол^лъ», Вотъ и пошли къ тому дому. Не дошедши немного, сЬлъ Иванъ-царевичъ на лошадь, а мужичокъ-кулачокъ сзади его, и начали вызывать богатырь-д^вку драться. Дрались-дрались; богатырь-д'Ьвка ударила Ивана-царевича въ грудь — Иванъ-царевичъ чуть-чуть не упалъ, да его кулачокъ удержалъ. Потомъ Иванъ-царевичъ ударилъ богатырь-д'Ьвку копьемъ — и она тотчасъ свалилась съ коня. Какъ сшибъ Иванъ-царевичъ бо-гатыръ-д'Ьвку, она и говорить ему: «Ну, Иванъ-царевичъ, ты теперь можешь меня взять замужъ». Скоро сказка сказывается, а не скоро д4ло делается. Иванъ-царевичъ женился на богатырь-д'Ьвк'Ь. «Ну, Иванъ-царевичъ, говорить мужичокъ-кулачокъ: если на первую ночь сделается теб'Ь дурно, то выходи ко мнЬ; я въ бгЬдгЬ помогу». Вотъ лёгъ Иванъ-царевичъ спать съ богатырь-давкою. Вдругъ богатырь-д'Ьвка положила ему на грудъ руку, Ивану-царевичу сделалось дурно; начааъ оыъ проситься выйти. Вышедчи, кликнулъ мужичка-кулачка; разсказалъ ему, что богатырь-д'Ьвка его душитъ. Мужичокъ-кулачокъ пошелъ къ богатырь-д'Ьвк'Ь, иачалъ ее бить да приговаривать: «Почитай мужа, почитай мужа!» Съ того времени стали они жить да поживать, да добра наживать. Посл'Ь начала богатырь-д'Ьвка проситъ Ивана-царевича, чтобъ отвязалъ Елену Прекрасную и взялъ бы ее къ себй жить. Онъ сейчасъ послалъ отвязать и привесть ее къ себ-Ь. Долго жила у него Елена Прекрасная. Одинъ разъ говорить она Ивану-царевичу: «Братецъ! дай я теб'Ь поищу». Начала искать ему и пустила въ голову мертвой зубъ; Иванъ-царевичъ началъ умдрать. Львё-нокъ видитъ, что Иванъ-царевичъ умираетъ; выдернулъ у него мертвой зубъ; царевичъ сталъ оживать, а яьвё- 510 нокъ умирать. Медв'Ьжонокъ вырвалъ зубъ; львёяокъ началъ оживать, а медвъжонокъ умирать. Лисица видитъ, что онъ помираетъ, выдернула у него мертвой зубъ, и какъ она была хитрей всЬхъ, то выдернувши — бросила зубъ на сковороду, отчего зубъ и раз- сыпался въ куски. За это Иванъ-царевичъ вел-Ьлъ Елену Прекрасную привязать къ хвосту богатырскаго коня и размыкать по чистому полю. Я тамъ былъ, медъ пилъ, но усамъ текло, а въ ротъ не попало. Записана въ Карачевскомъ у*, Орловской губ, Изъ собрашя П. В. Киргвевскаго. 119 Притворная болезнь Въ н'Ькоторомъ царстве, въ н4которомъ государстве жилъ-былъ царь съ царицею, а детей у нихъ не было; стали они со слезами Бога молить, чтобъ даровалъ имъ хоть единое детище — и услышалъ Господь ихъ молитву: царица забеременела. Въ то самое время понадобилось царю надолго отлучиться йзъ дому; простился съ женой и отправился въ дорогу. Много ли, мало ли прошло времени: родила царица сына Ивана-царевича — такого красавца, что ни вздумать, ни взгадать, ни перомъ написать. Росъ онъ не по годамъ, не по днямъ, а по часамъ, по минутамъ — какъ тесто на опаре киснетъ; выросъ такой сильно-могучхй богатырь, что всякой стулъ подъ нимъ ломается, и просить царицу, чтобъ приказала сделать ему железной стулъ, и тотъ съ подпорками. Вотъ воротился царь домой; царица обрадовалась, встречаете его и сказы-ваетъ, какого она ему сына родила — сильнаго, могу-чаго богатыря. Царь не хотелъ верить, чтобъ могъ такой сынъ отъ него народиться; сделалъ пиръ, созвалъ 511 всЬхъ князей и бояръ и думныхъ людей; спрашиваетъ ихъ: «Научите, что мне делать съ неверной женой — топоромъ казнить ее или вешать?» Одинъ думной сенаторъ отв'Ьчаетъ ему: «Ч'Ьмъ казнить да вешать, лучше сослать ее съ сыномъ въ дальшя страны, чтобъ объ нихъ и слуху не было». Царь согласился, и тот-часъ выслали ихъ изъ того государства. Вышла царица съ Иваномъ-царевичемъ за городсшя ворота. «Любезная матушка! говорить онъ: сядь-отдохни здесь, а я отъ отца моего п'Ьшкомъ не пойду». Вернулся назадъ и проситъ у царя лошади. «Ступай въ заповедные луга; тамъ пасутся мои табуны — выбирай себе любого коня». Приходить Иванъ-царевичъ въ заповедные луга, началъ коня выбирать: на котораго руку положить — тотъ и издохнетъ. Выб-Ьжаль къ нему пастухъ: «Э-эхъ, Иванъ-царевичъ! ты здесь не выберешь по себе коня. Возьми-ка вотъ этого для матери, а для тебя есть доброй конь на острову; тамъ растутъ двенадцать дубовъ, подъ ними выходъ есть, въ томъ выходе стоить конь на двенадцати цепяхъ, за двенадцатью дверями и за столькими жъ замками; каждый замокъ въ пять-десятъ пудъ». Иванъ-царевичъ благодарствовалъ на томъ пастуху, бралъ одного коня и держалъ путь къ матери; сажалъ ее на того коня, а самъ возле пешкомъ шелъ. Много ли, мало ли ушло времени — увидали они двенадцать дубовъ. Побежалъ туда царевичъ, открылъ выходъ и началъ ломать и двери и замки; только-что конь услыхалъ по себе богатыря — тотчасъ сталъ помогать, копытами цепи, двери разбивать. Подходить Иванъ-царевичъ къ коню, надеваетъ на него богатырской приборъ и выводить въ поле чистое; сель верхомъ и началъ пытать своего коня. Мать ему говорить: «Сынъ мой любезной! завелъ меня въ ташя пустыя, безлюдныя места, да-й покинуть хочешь». — 5X2 «Штъ, матушка! я тебя не покину; я коня пытаю». Раскинули они на острову палатку, жили и питались чгЬмъ Богъ послалъ. Однажды говорить Иванъ-царевичъ: «Государыня моя матушка! благослови меня въ дальнюю дорогу. Чймъ тутъ жить, лучше пойду — отыщу еебй державу». ДсЬхалъ онъ и долами, и горами, и темными лисами; вьгёзжаетъ на ровное м'Ьето и видитъ впереди — словно гора воздымается. «Дай, подъеду!» Подскакалъ поближе, глядь — а то лежитъ богатырь убитой. «Эхъ, думаетъ царевичъ: славной былъ богатырь, да какой-то злодМ сгубилъ: можетъ, самъ-то и ногтя его не отбить!» Подивовалея-подивовался и хогЬлъ было йхать дальше; вдругъ мертвой богатырь озывается: «Что жъ ты, Иванъ-царевичъ, только посмотр^лъ на меня, а ни слова не вымолвилъ? Ты бы спросилъ меня, я бъ тебй добро посовйтоваль. Вишь ты, младой юноша, и самъ не выдаешь — куда идешь, а идешь ты прямо къ Огненному Царю: не доезжая до его царства верстъ тридцать ужъ огнемъ жжётъ! Столкни-ка мое туловище да возьми мой щитъ и острой мечъ-кладенецъ. Какъ станешь подъезжать къ огненному царству и начнетъ тебя огнемъ жечь — ты закройся моимъ щитомъ и не бойся жару, а придешь къ самому царю — онъ тебя встретить съ обманомъ; смотри, въ обманъ не давайся, бей его одинъ разъ, а убьешь — меня не забудь!» Иванъ-царевичъ взялъ щитъ и мечъ-кладенецъ, поскакалъ-полетйлъ къ Огненному Царю, на всемъ скаку ударилъ его разъ; Огненный Царь наземь палъ и кричитъ: «Бей еще!» — «Русской богатырь не бьетъ два раза, а разъ да гораздъ!» Убивши царя, бросился его осматривать и нашелъ у него мертвую и живую воду. Взялъ ту воду и по-Ьхалъ къ мертвому богатырю; соскочилъ съ своего добраго коня, поднялъ голову богатыря, при- за Сказки и Легенды I 513 ложилъ ее къ туловищу и епрыснулъ мертвой и живой водою. Богатырь всталъ; назвались они братьями и пошли путемъ-дорогою. Говоритъ богатырь: «давай, изв'Ьдаемъ силу — чья возьметъ?» — «Эхъ, братъ! не надоело тебе лежать въ чистомъ поле тридцать три года; а я не хочу пролежать и единаго. Лучше разъедемся въ разныя стороны!» И поехали они по разнымъ дорогамъ. Иванъ-царевичъ прйхалъ къ своей матери, разска-залъ ей, какъ победилъ Огненнаго Царя, и зоветъ ее съ собой: «по^демь, государыня матушка, въ его царство». — «Ахъ, Иванъ-царевичъ! на что ты убилъ его? вить Огненный Царь мне сватъ». Поехали они въ то царство; жили сколько-то времени, вздумалось царевичу на охоту ехать, а мать его достала мертвую и живую воду, нашла Огненнаго Царя, подкатила его голову къ туловищу и давай взбрызгивать. Огненный Царь открылъ глаза и говоритъ: «Ахъ, любезная свашенька! долго жъ я спалъ». — «Спать бы тебе отныне и до веку! мой сынъ-злодМ тебя дб смерти убилъ. Какъ бы намъ его извести?» — «А вотъ какъ! только онъ вернется — ты сделайся больна и скажи ему, что въ такомъ-то царстве, куда воронъ костей не заносить, есть одном'Ьсячныя яблоки и отъ т4хъ ябло-ковъ всякая хворь проходить. Пусть-ка достанетъ!» Сынъ вернулся домой — мать больна лежитъ, посы-лаетъ его за одном^сячными яблоками. Иванъ-царевичъ осЬдлалъ своего добраго коня и стрелой полет'Ълъ въ то царство далекое, куда воронъ костей не заносить. А тамъ царствовала девица-красавица, и былъ у ней пиръ большой. Выглянулъ изъ окна одинъ изъ гостей и говоритъ: «прйхалъ къ вамъ младой юноша; конь подъ нимъ аки лютой зверь, збруя и вей присп^хи богатыреше словно жаръ горятъ». Встречала его царевна середи двора широкаго, сама снимала съ 514 добраго коня; взялись они за б^лыя руки и пошли во дворецъ. ОЬла царевна на золотой стулъ, а русской богатырь самъ себ'Ь м-Ьсто найдетъ. «Не будешь ли игЬваться? говорить Иванъ-царевичъ: вить я съ просьбой прйхалъ». — «Говори, что надобно? все теб4 въ угоду сделаю». Онъ ей сказалъ свою нужду. Тутъ они долго пировали и забавлялись, посл4 того обручились и дали слово крепкое, чтобъ ей за другого замужъ нейти, а ему на другой не жениться. Пора Ивану-царевичу и въ путь отправляться; невеста-красавица навязала ему одном'Ьсячныхъ яблочковъ, пошла провожать и говорить ему: «Я слышала — ты большой охотыикъ; подарю теб4 двухъ собакъ. Эй, Тяжёлой и Лёгкой! служите царевичу, какъ мнй служили; коли что надъ нимъ приключится — лучше и назадъ не бывайте!» "Вдеть Иванъ-царевичъ домой; мать увидала и говорить свату: «Вонъ нашъ разлучникъ ^деть!» Тотчасъ заперла Огненнаго Царя за кипарисный двери, а сама на постель легла. Входить Иванъ-царевичъ во дворецъ и отдаетъ матери одномйсячныя яблоки. Вдругъ собаки бросились къ кипарисной двери и начали грызть; мать говорить: «Сынъ мой любезный! какую привелъ ты охоту? мнй и безъ того мочи нить, а они дверь грызутъ». Царевичъ закричалъ на своихъ собакъ — и они улеглись возлй него. На другой день пойхаль онъ съ своей охотой позабавиться, а мать кинулась свата отпирать, и просить его извести какъ-нибудь сына. Пошелъ Огненный Царь къ озеру, на песчаные берега, злого зм^я караулить. Мало ли, много ли дожидался — выходить змей на берегъ, легъ и заснулъ. Огненный Царь однимъ взмахомъ отрубилъ ему голову, вынулъ зелье и понёсъ къ сватье; отдаетъ ей: «На, говорить, напеки съ этимъ зельемъ лепешекъ и покорми сына». Иванъ царевичъ вернулся домой и просить у зз* 5X5 матери: «Штъ ли поесть чего?» Она отв'Ьчаетъ: «Мочи моей н'Ьтъ, ничего не готовила, только лепёшекъ напекла — возьми и кушай на здоровье!» Только онъ взялъ одну лепёшку — собака изъ рукъ ее вырвала. — «Ну? сынокъ! завелъ ты охоту — не дадутъ и куска съгЬсть!» — «Я, матушка, другую возьму». Взялъ еще ~~ другая собака и эту вырвала. Взялъ третью, откусилъ и тутъ же померъ. Мать соскочила съ постели, отперла кипарисную дверь и выпустила свата. «Ну, кричитъ, извели наконецъ нашего злодея!» Выковырнули у Ивана-царевича глаза и бросили его въ колодецъ, а сами стали жить да веселиться. Собаки бились-бились около колодца, вытащили Ивана-царевича и понесли къ нареченной нев'Ьст'Ь, а ей ужъ сердце сказало, что н'Ьтъ его на св'Ьт'Ь; вышла она далеко къ нему навстречу, взяла его на свои бйлыя руки, понесла во дворецъ, и написала къ своей сестре, чтобы та прислала новые лучшие глаза и воды живой и мертвой. Начала его лечить, живой водой вспрыскивать, Иванъ-царевичъ всталъ: «Ахъ, моя милая невеста! какъ долго я спалъ». — «Спать бы теб§ в^чнымъ сномъ, кабы не я!» отвечала невеста и разсказала все, что съ нимъ мать сделала. Пожилъ онъ у ней несколько времени и собирается домой. Говоритъ ему царевна-красавица: «Иванъ-царевичъ, не давайся въ обманъ матери». Онъ осЗвдлалъ коня и 'Ьдетъ домой. Мать узнала его и закричала: «Опять 1здетъ мой злодей и дв'Ь собаки впереди б'Ьгутъ!» Заперла своего свата за кипарисную дверь, сама сЬла подъ окно и горючьми слезами, обливается. Иванъ-царевичъ въ'Ьхалъ на дворъ, соскочилъ съ коня и пошелъ къ матери; собаки за нимъ и бросились дверь грызть. «Матушка! говоритъ царевичъ: подай мнЬ ключъ отъ этой двери». Она мялась-мялась, не хотела ключа 516 отдавать, разныя отговорки приводила: и ключъ-то потерянъ, и отпирать-то не-зачймъ! Иванъ-царевичъ самъ нашелъ ключъ, отворилъ дверь —- а за дверью сидитъ въ креслахъ Огненный Царь. Закричалъ царе-вичъ своей охогЪ: «Тяжёлой и Лёгкой! возьмите Огненнаго Царя, отнесите въ чистое поле и разорвите на мелшя части». Собаки схватили его и разорвали на мелшя части: не только человеку кусковъ не собрать, даже птиц'Ь не сыскать! Потомъ Иванъ-царевичъ ед-Ьлалъ тугой лукъ и кленовую стрелу, и говорить матери: «Пойдемъ теперь въ чистое поле!» Пришли они въ чистое поле: царевичъ натянулъ свой тугой лукъ, положилъ одаль: «Становись, матушка, рядомъ со мною; кто изъ насъ виновата, того кленовая стрела убьетъ». Мать прижалась къ нему близко-близко. Сорвалась стргЬла и попала ей прямо въ сердце. Иванъ-царевичъ но-Ьхалъ къ своей нев-ЬсгЬ; пристигла его въ пути-дорогЬ темная ночь. Усмотр-Ьлъ онъ вдали огонекъ, по'Ьхалъ въ ту сторону — стоитъ избушка, а въ избушки старуха сидитъ. Завелъ съ нею разговоръ о томъ, о семъ; старуха ему и сказываетъ: «Есть у насъ въ озергЬ страшной змМ о двенадцати головахъ, все людей пожираетъ. ИъпгЬшнюю ночь вывезутъ къ нему на съгЬдеше самоё царевну: такъ вышло по жребш!» Иванъ-царевичъ не ложился спать, со полу-ночи пошелъ на то озеро. Царевна стоитъ на берегу и во слезахъ говоритъ таковы р^чи: «Лютой змМ! пожри меня скорее, кончи мои мучешя». Распахнулось у ней покрывало, и узналъ Иванъ-царевичъ свою невесту, и она его признала. «Ступай отсюдова! говоритъ ему царевна: не то лютой змМ и тебя съ^стъ!» — «Не пойду, отв4чаетъ Иванъ-царевичъ: мы съ тобой обру» чились, чтобы вм^ст-Ё жить, вм^ст^ и помереть». Вотъ 5X7 лйзетъ изъ озера змМ о двенадцати головахъ: «Эхъ, красная девица! да у тебя заступа есть. Ну, что жъ! въ моемъ брюхи и заступи будетъ м-Ьсто». — «Ахъ ты, проклятой змий! сказалъ Иванъ-царевичъ: ты прежде пожри, тогда и хвались». Вынулъ свой острый мечъ, разъ махнулъ — и снялъ съ него шесть головъ; въ другой махнулъ — и остальныя сбилъ. Потомъ Иванъ-царевичъ по&халъ съ своей невестою въ ея царство, обйнчались и жили долго и счастливо. 120 Чудесная рубашка Служилъ въ полку бравой солдатъ, получилъ изъ дому сто рублей. Пров'Ьдалъ про то фельдфебель, занялъ у него деньги; а когда пришло время раз-считываться, то вместо всякой уплаты далъ ему сто палокъ въ спину. «Я де твоихъ денегъ не видалъ, а всклепалъ ты на меня затМкою!» Солдатъ осердился и бйжалъ въ темной л-Ьсъ; лёгъ было отдохнуть подъ дерево, глядь — летитъ шестиглавой змМ. ПрилегЬлъ, разспросилъ солдата про его житье-бытье, и говорить: «Ч'Ьмъ теб'Ь по л-Ьсу таскаться, наймись ко мн'Ь на три года». — «Изволь!» отв&чаетъ солдатъ. — «Ну, садись на меня». Солдатъ сталъ навьючивать на зм'Ья весь свой скарбъ. «Эхъ, служивой, зач'Ьмъ берешь съ собою эту дрянь?» — «Что ты, змий! солдата и за пуговицу больно быотъ, такъ какъ же ему свой скарбъ покинуть?» Зм'Ьй принёсъ солдата въ свои палаты и наложилъ на него такую службу: «Сиди у котла три года, огонь разводи да кашу вари!» А самъ улегЬлъ на все это время по св'Ьту странствовать. Работа нетрудная: подложить солдатъ дровъ подъ котёлъ, и сидитъ себ-Ь — водочку попиваетъ да закусками загЬдаетъ, а водка 518 у змФя не то чтб нашинская — изъ-подъ лодки1 а куда забористая! Черезъ три года прилет'Ьлъ зм-Ьй: «Что, служивой, готова ли каша?» — «Должно быть, готова! огонь у меня во всЬ три года николи не погасалъ». ЗмМ съ'Ьлъ весь котёлъ за единой разъ, по-хвалилъ солдата за хорошую службу и нанялъ его на друие три года. Прошло и это время; змМ съ'Ьлъ кашу и оставилъ солдата еще на три года. Два года варилъ солдатъ кашу, а на исходе третьяго вздумалъ: «Что же я живу у зм'Ья девятое л4то, все ему кашу варю, а какова она? и не попробовалъ. Дай отведаю!» Поднялъ крышку, а въ котл'Ь фельдфебель сидитъ. «Хорошо же! думаетъ, ужъ я тебя, дружокъ, поташу; удружу за твои палки!» И ну таскать дрова да подъ котёлъ подкладывать какъ можно больше; такой огонь развелъ, что не только мясо, воЬ косточки разварилъ! Зм4й прилет'Ьлъ, съ'Ьлъ кашу и похвалилъ солдата: «Ну, служивой! прежде была хороша каша, а теперь и того лучше уварилася! Выбирай себ'Ь въ награду, что полюбится». Солдатъ глянулъ туда-сюда и выбралъ богатырскаго коня и рубаху изъ толстаго холста. Рубаха была не простая, а волшебная: только над'Ьнь ее — богатырь будешь. Солдатъ 4детъ къ одному королю, помогаетъ ему въ тяжелой войн'Ь и женится на его прекрасной дочери. Только королевн'Ь было не пб сердцу, что выдали ее замужъ за простого солдата; свела она шашни съ сосЬднимъ королевичемъ, и чтобы дознаться, въ чемъ заключается богатырская сила солдата, стала къ нему подольщаться; выведала; улучила минуту, сняла съ соннаго мужа рубашку и отдала королевичу. Тотъ над-Ьлъ на себя волшебную рубаху, ухватилъ мечъ, изрубилъ солдата на мелгая части, поклалъ ихъ въ кулёкъ, и приказалъ конюхамъ: *) Т.-е. вода. 519 «Возьмите вотъ этотъ кулёкъ, прицепите къ какой-нибудь клячй и гоните ее въ чистое поле!» Конюхи пошли приказъ выполнять, а солдатской богатырской конь обернулся клячею и самъ къ нимъ на глаза л4зетъ. Взяли они, прицепили къ нему кулёкъ, и погнали коня въ чистое поле. Богатырской конь быстрей птицы пустился, приб'Ьжалъ къ змию, остановился у его дворца, и три дня три ночи безъ устали ржалъ. На ту пору змий крепко-крепко спалъ, насилу проснулся отъ конскаго ржанья и топота, вышелъ изъ палатъ, за-глянулъ въ кулёкъ и ахнулъ! Взялъ изрубленные куски, сложилъ вмйсгЬ, обмылъ мертвою водою — солдатское т-Ьло срослося; взбрызнулъ живою водою — и солдатъ ожилъ: «Фу, говорить, какъ я долго спалъ!» —- «Долго бы спать теб*, если бъ не доброй конь!» отвйчалъ змгЬй, и выучилъ солдата хитрой науки принимать на себя разные виды. Солдатъ обернулся голубемъ, полегЬлъ къ королевичу, съ которымъ его неверная жена стала вмести жить, и уселся на кухонное окошечко. Увидала его молодая стряпка: «Ахъ, говорить, какой хорошенькой голубокъ!» Отворила окно и впустила его въ кужню. Голубокъ ударился ббъ полъ и сталъ добрымъ молодцемъ: «Услужи мнй, красная девица! я тебя замужъ возьму». — «Чймъ же теб-Ь услужить?» — «Добудь съ королевича толстаго холста рубашку». — «Да В'Ьдь онъ ее никогда не сы-маетъ! разр/Ь тогда сымаётъ, когда въ мор'Ь купается». Солдатъ разспросилъ, въ которое время королевичъ купается, вышелъ на дорогу и сделался цв'Ьточкомъ. Вотъ идутъ королевичъ съ королевною як море, а за ними стряпка съ чистымъ б'Ьльемъ. Увидалъ королевичъ цв^токъ и любуется, а королевна сейчасъ догадалася: «Ахъ, в'Ьдь это проклятой солдатъ перекинулся!» Сорвала цв&гокъ и давай его мять да 520 листочки обрывать; дв'Ьтокъ обернулся малою мушкою, и спрятался незаметно у стряпки за пазуху. Какъ только королевичъ раздался да пол'Ьзъ въ воду, мушка вылетала и обернулась яснымъ соколомъ, соколъ под-хватилъ-унёсъ рубашку, и сделавшись добрымъ молод» цемъ, над'Ьлъ ее на себя. Тутъ солдата взялся за мечъ, предалъ смрети и жену-изм'Ьнщицу и ея любовника, а самъ женился на красной д-Ьвиц'Ь — молодой стряпке. Записана въ Соликамскомъ у., Пермской губ., Д. П&туховымъ. 121 Волшебное зеркальцо Быу сабе круль съ крулевай и м'Ьли адну дачку вельми харошую. ПослгЬ у караля жонка умерла, и ]'онъ ажаниуся съ другою харосшаю, якъ была першая; але дачка атъ першай жонки за ее харосшая. Аднаго разу жонка караля падышла да люстра и пытаецца: «Люстро, люстро! чи хорошая я?» — «Ты харошая, але твоя пасербица1 еще харосшая!» атказало люстро. Тая крулева казала лакею весци пасербицу на спацыръ, тамъ ее забиць и принесци на тарелцы серцо. Лакей заравъ павёу кралеуну на спацыръ, сказау ей усё, што казала крулева, и намМсцо кралеуны забиу са-баку, выняу серцо, и налажиуши на тарелку, аднёсъ да крулевай; а крулеун-Ь сказау, кабъ яна ишла, куды саб-Ь хоче. Крулева вельми была рада, што страцила сваю пасербицу атъ себе харосшую; а кралеуна, раз~ стаушися з'лакеемъ, пашла туды, куды панясуць очи. Идзе яна, дакъ идзе — ажъ у л'ЬсЬ стаиць палацъ, ажъ тамъ у усЬхъ пакояхъ наприбирано и никого нима. г) Падчерица. 521 Яна хадзила на томъ палацы, хадзила, ажъ прйж-джаюць дванадцать мущинъ; а тые мущины были два-надцать братоу каралевичау, каторые жили у лйтнёмъ палацы. Хадзили яны по усихъ пакояхъ, ажъ у адномъ у самомъ астатнемъ зиашли панну. Разглядз-Ьуши ее, кажды з'ней захацйу жаницца; але якъ не магли пагадзицца1, то узяли ее саб-Ь за сестру и вельми уважали. Тая крулева была пеуная2, што пасербицы нима; але аднаго раза, презъ цякавосць3, падыщла да люстра и запыталася: «Люстро, люстро! чи харошая я?» — «Ты харошая, але твая пасербица еще харосшая — у двйнадцаци братоу каралевичау». Крулева казала привесци да себе бабу-чарауницу, и дауши ей много грошей, сказала: «Глядзи ты мнй, кабы пасербицы маёй у три дни не было!» — «Добре!» сказала чарауница, перебралася за крамарку4 и пашла. Приходзиць да таго палацу, гдз-Ь жила кралеуна, ажъ тамъ никого болМ не застала — тольки адну кралеуну, сЬдз^ушую падъ акномъ. Кралеуна, убачиуши бабу, казала заразъ ее да себе привесци и стала разпытвацца: аткуль яна? «Я хаджу на св'Ьц'Ь кабъ што-нибудзь зарабиць; я крамарка и маю да проданья иголки, шпильки, персцёнки и друие товары». — «Ну, пакажи!» сказала кралеуна. Тая баба зачала паказваць персцёнки, и кралеуна адзинъ упадабала, заплацила болМ, кольки баба хац'Ьла, и атправила ее. Доуго перебирала кралеуна той персцёнакъ, а посл-Ь улажила на палецъ. Якъ улажила, такъ зрабилася неживою. Папрйж-джали браты съ палеваня5 и заразъ паб'Ьгли витацца6 *) Согласиться. 2) Уверена. 3) С1ека\УОзс — любопытство. 4) Переоделась торговкою. б) Съ охоты. 6) Приветствовать. 522 съ сестрою. Входзяць у ее пакой — ажъ яна ляжиць неживая. Плакали браты, плакали, а посл'Ь зачали разбираць, кабъ улажиць другое адзене; тольки што яны зачали разбираць, ажъ адзинъ зняу персцёнакъ; якъ зняу персцёнакъ, дакъ кралеуна ажила и устауши сказала: «Якъ я смачно спала!» — «Ты не спала, але была неживая; цебе н'Ьхто ачаравау», сказали браця* «Гето, муси быць, баба, у каторай я купила персцёнакъ, мене ачаравала». Браты, на други дзень вьгЬжджаючи, приказали, кабъ никого да палацу не упущаць. — Крулева изноу пришла да люстра пытацца, и тое такъ само атказало, што ты харошая, а твая пасербица еще харосшая. Заразъ паслала крулева па тую чарауницу и приказала ей канечне страциць съ свиту пасербицу. Тая баба перебралася за неборачку1 и пашла да палацу, гдзй жила кралеуна. Падышла надъ акно кралеуны и стала гавариць пацяры2. Кралеуна, пачууши, ка-зала вынесци три гроша и атправиць бабу. Лакей, каторы выносиу гроши баб'Ь, быу адъ ее загоджены3 и падняусь ваткнуць шпильку, каторую дала баба. Той лакей однаго дня, вымятаючи, нибыто знашоу шпильку, панёсъ ее да кралеуны и аддау. Кралеуна думала, што гето шпилька ее, узяла-улажила у галаву. Якъ тольки улажила, дакъ и зрабилася неживою. Браты, пр^хауши, пашли да ее пакою и тамъ знашли ее неживую; зачали разбираць, и кралеуна не ажила. Яны зрабили для нее сребную труну4, завезли у нйяки лйсъ и тамъ пав-Ьсили на адномъ дзеревй. Крулева, убираючися, изноу запыталася у люстра: чи харошая яна? И люстро атказало, што ты найхарос- *) Нищенкою. 2) Рас1ег2 — молитва Господня: Отче нашъ. 3) Подговоренъ. 4) Серебряный гробъ. 523 шая у ц*лымъ св'Ьц'Ь. Крулева былъ вельми рада, што нйма никого, хто бы за ее быу харосши. Аднаго дня у томъ лйсЬ, одз-Ь висЬла у труни кралеуна, палявау н'Ьяки кралевичъ здалёка. Сабаки кралевича якъ загналися за зайцамъ, дакъ ажъ да той труны, гдзй висЬла кралеуна, Кралевичъ палещЬу конно за сабаками. Сабаки кинули зайца и зачали уядаць1 на дзерево у-гбру, гдзй висЬла трупа. Кралевичъ, за-зловаушися на сабакъ за тое, што кинули зайца, лалец^у ихъ биць; але якъ падъ'Ьхай, дакъ бляскъ у вочи яму удариу. ^нъ глянуу у-гбру и убачиу сребную труну; ]Онъ заразъ пакликау людзей и казау тую труну зняць, улажиць на возъ и вязци да дому и тамъ паста-виць у яго пакои — такъ, кабъ нихто не бачиу. Людзи кралевича заразъ зияли труну, адвезли да дому кралевича и наставили у яго пакои. На други дзень и самъ кралевичъ прЙхау да дому, заразъ пришоу да свайго пакою, адчиниу труну и тамъ убачиу вельми харошую панну и такъ у ней закахауся2, што никуды-не вы-ходзиу. Радзицы3 кралевича самы не видали, што рабиць, што таки сынъ нудны4 и ниякъ не пущая никого да свайго пакою. Аднаго дня ]онъ сядз-Ьу у сваёмъ пакои, а после узяу-зняу верхъ адъ труны и зачау выбираць шпильки з'галавы и утыкаць у свой сурдутъ6; и якъ выняу адну шпильку, дакъ панна и ажила, Лонъ зачау ее абнимаць и зачау разпытвацца, што в'нею было. Яна разсказала кралевичу абъ усемъ и также яго палюбила. Яны сидзгЬли у сваёмъ пакои цйлый дзень, а назаутра пашли да радзицау, кабъ ихъ г) Лаять. 2) Влюбился. 3) Родители. 4) Скучный, печальный. б) Сюртукъ, кафтанъ. 524 благоелавили. Пришоуши туды, яны разсказали абъ усемъ, и радзицы вельми были рады, што сынъ раз- вееелиуся, и ихъ поблагославили. У недзйлю1 было веселё2, а па весели пайхали да бацька кралеуны. Прйхауши да бацька, дачка разсказала абъ усемъ: якъ ее мачиха хац'Ьла страциць съ св'Ьту, якъ яна была у дванадцаци кралевичау, а поштЬ якъ ее знашоу кра- левичъ и якъ яны пажанилися. Бацько хац'Ьу сваю жояку разцягнуць на желйзныя бороны, але дачка не пазволила. Назаутра быу балъ, на которомъ были и тые дванадцаць кралевичау; и я тамъ быу, мёдъ-внно пиу, на барадз'Ь цекло, а у роц^ не былб. Записана старшимъ учителемъ Новогрудскаго дворянскаго училища М. Дмитрхезымъ. 122 Пойди туда — не знаю куда* принеси то — не знаю что Въ н&которомъ государстве жилъ-былъ король холостъ-неженатъ, и была у него ц'Ьлая рота стр^ль-цовъ: на охоту стрельцы ходили, перелётныхъ птицъ стреляли, государевъ стол^ дичью снабжали. Во той рогЬ служилъ стрйлецъ-молодецъ, по имени Федотъ; м^тко въ цйлъ попадалъ, почитай — николи промаху не давалъ, и за то любилъ его король пуще всЬхъ его товарищей. Случилось ему въ одно время пойти на охоту ранымъ-ранёхонько, на самой зори; зашелъ онъ въ темной густой лгЬсъ и видитъ: сидитъ на дереве горлица. Федотъ навёлъ ружье, прицелился, выпалилъ — и перешибъ птиц-Ь крылушко; свалилась птица съ *) Воскресенье, 2) Свадьба, 525 дерева на сырую землю. Поднялъ ее стр'Ьлокъ, хочетъ оторвать голову да положить въ сумку. И возговоритъ ему горлица: «Ахъ, стр-Ьлецъ-молодецъ! не срывай моей буйной головушки, не своди меня съ б-Ьлаго свита; лучше возьми меня живую, принеси въ свой домъ, посади на окошечко и смотри: какъ только най-детъ на меня дремота, въ ту самую пору ударь меня правой рукою наотмашь — и добудешь себ'Ь великое счастье!» Крепко удивился стр'Ьлокъ. «Что такое? думаетъ: съ виду совсЬмъ птица, а говоритъ челов^че-скимъ голосомъ! прежде со мной такого случаю никогда не бывало . . .» Принёсъ птицу домой, посадилъ на окошечко, а самъ стоитъ-д ожидается. Прошло немного времени — горлица положила свою головку подъ кры-лушко и задремала; стр'Ьлокъ поднялъ правую руку, ударилъ ее наотмашь легохонько — пала горлица наземь и сделалась душой-девицей, да такою прекрасною, что не вздумать, не взгадать, только въ сказки сказать! Другой подобной красавицы во всемъ св'Ьт'Ь не бывало! Говоритъ она добру молодцу, королевскому стрельцу: «Умйлъ ты меня достать, умМ и жить со мною; ты мн'Ь будешь нареченный мужъ, а я теб-Ь богоданная жена!» На томъ они и поладили; женился Федотъ, и живетъ себ'Ь — съ молодой женой потешается, а службы не забываетъ: каждое утро, ни свить, пи зоря, возьмётъ свое ружье, пойдетъ въ л-Ьсъ; настр-Ьляетъ разной дичи и отнесетъ на королевскую кухню. Видитъ жена, что отъ той охоты весь онъ измаялся, и говоритъ ему: «Послушай, другъ! мн'Ь тебя жалко: каждый БожШ день ты безпокоишься, бродишь по лйсамъ да по болотам , завсегда мокрёхонекъ домой ворочаешься, а пользы амън н'Ьтъ никакой. Это что за ремесло! Вотъ я — такъ знаю такое, что безъ барышей не останешься. Добудь-ка рублей сотню, другую, все д^ло 526 поправимъ». Бросился Федотъ по товарищамъ: узкого рубль, у кого два занялъ, и собралъ какъ разъ двести рублей. Принесъ къ жешЬ. «Ну, говорить она: купи теперь на всЬ эти деньги разнаго шёлку». Стрйлецъ купилъ на двести рублей разнаго шёлку. Она взяла и сказываетъ: «Не тужи, молись Богу да ложись спать; утро вечера мудренее!» Мужъ заснулъ, а жена вышла на крылечко, развернула свою волшебную книгу — и тотчасъ явились передъ ней два нев'Ьдомыхъ молодца: «что угодно — приказывай!» — «Возьмите вотъ этотъ шёлкъ и за единой часъ сделайте мнй ковёръ, да такой чудной, какого въ цйломъ св'Ьт'Ь не видывано; а на ковр-Ь бы все королевство было вышито, и съ городами и съ деревнями, и съ реками и съ озерами». Принялись они за работу, и не только въ часъ, а въ десять минуть изготовили ковёръ — всЬмъ на диво; отдали его Стрельцовой жени и вмигъ исчезли, словно ихъ и не было! На утро отдаетъ она ковёръ мужу: «На, говорить, понеси на гостиной дворъ и продай купцамъ, да смотри: своей цйны не запрашивай, а что дадутъ, то и бери». Федотъ взялъ ковёръ, развернулъ, повисши» на руку и пошелъ по гостинымъ рядамъ. Увидалъ одинъ купецъ, подбйжалъ и спрашиваетъ: «Послушай, почтенный, продаешь, что ли?» — «Продаю». — «А что стоить?» — «Ты торговой челов-Ькъ, ты и ц^ну уставляй». Вотъ купецъ думалъ-думалъ, не можетъ оценить ковра — да и только! Подскочилъ другой купецъ, за нимъ трети, четвертой ... и собралась ихъ толпа великая, смотрятъ на ковёръ, дивуются, а оценить не могутъ. Въ то время пройзжалъ мимо гостиныхъ рядовъ дворцовой комендантъ, усмотришь толпу, и захотелось ему разузнать: про что толкуетъ купечество? Вылазь изъ коляски, подошелъ и говорить: «Здравствуйте, купцы-торговцы, заморсюе гости! о чемъ р4чь у васъ?» — 527 «Такъ и такъ, ковра оценить не можемъ». Комендантъ посмотр'Ьлъ на ковёръ, и самъ дался диву. «Послушай, стрЬлецъ, говорить онъ: скажи мнгЬ по правде по истинной, откуда добылъ ты такой славной ковёръ?» — «Моя жена вышила». — «Сколько жъ теб'Ь дать за него?» — «Я и самъ цЬны не вгЬдаю; жена наказала не торговаться, а сколько дадутъ — то и наше!» — «Ну, вотъ теб'Ь десять тысячъ!» Стр'Ълецъ взялъ деньги и отдалъ ковёръ; а комендантъ этотъ завсегда при короли находился — и пилъ, и 4лъ за его столомъ. Вотъ онъ по» •Ьхалъ къ королю обедать и ковёръ повёзъ. «Не угодно ль вашему величеству посмотреть, какую славную вещь купилъ я сегодня?» Король взглянулъ — все свое царство, словно на ладони, увид'Ьлъ; такъ и ахнулъ! «Вотъ это ковёръ! въ жизнь мою такой хитрости не видывалъ. Ну, комендантъ! что хочешь, а ковра теб'Ь не отдамъ». Сейчасъ вынулъ король двадцать пять тысячъ и отдалъ ему изъ рукъ въ руки, а ковёръ во дворце повисши». «Ничего, думаетъ комендантъ: я себе другой еще лучше закажу». Сейчасъ поскакалъ къ стрельцу, розыскалъ его избушку, входить въ светлицу, и какъ только увидалъ Стрельцову жену — въ ту жъ минуту и себя и свое д^ло позабылъ; самъ не в-Ьдаетъ, зачймъ прхЬхалъ; передъ нимъ такая красавица, что в^къ бы очей не отвелъ: все бы смотр'Ьлъ да смотр'Ьлъ! Глядитъ онъ на чужую жену, а въ голове дума за думой: «Гд-Ь это видано, где это слыхано, чтобы простой солдатъ да такимъ сокровищемъ владалъ? я хоть и при самомъ короле служу, и генеральской чинъ на мнгЬ положенъ, а такой красоты нигде не видывалъ!» Насилу комендантъ опомнился, нехотя домой убрался. Съ той поры, съ того времени совсЬмъ не свой сделался: и во снЬ и наяву только и думаетъ, что о прекрасной стр'Ьльчих'Ь; и естъ — не за-Ьсть^ 528 и пьетъ — не запьетъ, все она представляется! За-прим^тилъ король и сталъ его выспрашивать: «Что съ тобой поднялось? аль кручина какая?» — «Ахъ, ваше величество! видгЬлъ я у стрельца жену — такой красоты во всемъ свете н4тъ; все объ ней думаю: и не заесть, и не запить, никакимъ снадобьемъ не заворожить!» Пришла королю охота самому полюбоваться, приказалъ заложить коляску и по'Ьхалъ въ стрелецкую слободу. Входитъ въ светлицу, видитъ — красота невообразимая! кто ни взглянетъ — старикъ ли, молодой ли, всякой безъ ума влюбится. Защемила его зазноба сердечная: «чего, думаетъ про себя: хожу я холостъ-неженатъ? Вотъ бы мне жениться на этой красавице; зач-Ьмъ ей быть стр^льчихою? ей на роду написано быть королевою». Воротился король во дворецъ и говоритъ коменданту: «Слушай! сум^лъ ты показать мне Стрельцову жену-красоту невообразимую; теперь сумМ извести ея мужа. Я самъ на ней хочу жениться ... А не изведешь, пеняй на себя: хоть ты и вирной мой слуга, а быть тебе на виселице!» Пошелъ комендантъ, пуще прежняго запечалился; какъ стрельца порешить — не придумаетъ. Идетъ онъ пустырями, закоулками, а навстречу ему баба-яга: «Стой, королевски слуга! я все твои думки ведаю; хочешь, пособлю твоему горю неминучему?» — «Пособи, бабушка! что хочешь, заплачу». —- «Сказанъ тебе королевской указъ, чтобъ извелъ ты Федота-стрельца. Это дело бы неважное: самъ-то онъ простъ, да жена у него больно хитра! Ну, да мы загадаемъ такую загадку, что нескоро справится. Воротись къ королю и скажи: за тридевять земель, въ тридесятомъ царстве есть островъ; на томъ острове ходитъ олень-золотые рога. Пусть король наберетъ полсотню матросовъ — самыхъ негодныхъ§ 34 Сказки и Легенды 1 529 горькихъ пьяиицъ, и велитъ изготовить къ походу старой, гнилой корабль, что тридцать л^тъ въ отставке числится; на томъ корабли пусть пошлетъ Федота-стрельца добывать оленя-золотые рога. Чтобъ добраться до острова, надо плыть ни много, ни мало — три года, да назадъ съ острова — три года, итого шесть лить. Вотъ корабль выступить въ море, мйсяцъ прослужить, а тамъ и потонетъ: и етрйлецъ, и матросы — всё на дно пойдутъ!» Комендантъ выслушалъ эти рйчи, поблагодарилъ бабу-ягу за науку, наградилъ ее золотомъ, и б-Ьгомъ къ королю. «Ваше величество! говорить, такъ и такъ — можно наверно стрельца извести». Король согласился и тотчасъ отдалъ приказъ по флоту: изготовить къ походу старой, гнилой корабль, нагрузить его провиз1ей на шесть лить и посадить на него пятьдесятъ матросовъ — самыхъ распутныхъ и горькихъ пьяницъ. Побежали гонцы по всёмъ каба-камъ, по трактирамъ, набрали такихъ матросовъ, что поглядеть любо-дорого: у кого глаза подбиты, у кого носъ сворочёнъ на бокъ. Какъ скоро доложили королю, что корабль готовъ, онъ въ ту же минуту потребовалъ къ себе стрельца: «Ну, Федотъ, ты у меня молодецъ, первой въ команде стр4лецъ; сослужи-ка мнй службу, поезжай за тридевять земель въ тридесятое царство — тамъ есть островъ, на томъ острове ходить олень-золотые рога; поймай его живого и привези сюда». Стр^лецъ задумался; не знаетъ, что и отвечать ему. «Думай не думай, сказалъ король, а коли не сделаешь дела, то мой мечъ — твоя голова съ плечъ!» Федотъ повернулся налево кругомъ и пошелъ изъ дворца; вечеромъ приходитъ домой крепко-печальной, не хочетъ и слова вымолвить. Спрашиваетъ его жена: «О чемъ, милой, закручинился? аль невзгода какая?» Онъ разсказалъ ей все сполна. «Такъ ты объ 530 этомъ печалишься? Есть о чемъ! Эта службишка, не служба. Молись-ка Богу да ложись спать; утро вечера мудренее: все будетъ сделано». Стр'Ьлецъ легъ и засиулъ, а жена его развернула волшебную книгу — и вдругъ явились передъ ней два нев'Ьдомыхъ молодца: «Что угодно, что надобно?» — «Ступайте вы за тридевять земель, въ тридесятое царство — на островъ, поймайте оленя-золотые рога и доставьте сюда». — «Слушаемъ! къ св'Ьту все будетъ исполнено». Вихремъ понеслись они на тотъ островъ, схватили оленя-золотые рога, принесли его прямо къ стрельцу на дворъ; за часъ до разсвйта все д4ло покончили и скрылись, словно ихъ и не было. Стр4льчиха-краса-вица разбудила своего мужа пораньше и говоритъ ему: «Поди-посмотри — олень-золотые рога на твоемъ двор-Ь гуляетъ. Бери его на корабль съ собою, пять сутокъ впередъ плыви, на шестыя назадъ поворачивай», Стрй-лецъ посадилъ оленя въ глухую, закрытую кл'Ьтку и отвезъ на корабль. «Тутъ что?» спрашиваютъ матросы. «Разные припасы и снадобья; путь долгой, мало ли что понадобится!» Настало время кораблю отчаливать отъ пристани, много народу пришло пловцовъ провожать, пришелъ и самъ король, попрощался съ Федотомъ и поставилъ его надъ всЬми матросами за старшаго. Пятыя сутки плыветъ корабль по морю, береговъ давно не видать, Федотъ-стр'Ьлецъ приказалъ выкатить на палубу бочку вина въ сорокъ ведеръ, и говоритъ матросамъ: «Пейте, братцы! не жалМте; душа — м-Ьра!» А они тому и рады, бросились къ бочки и давай вино тянуть, да такъ натянулись, что тутъ же возл'Ь бочки попадали и заснули кр'Ьпкимъ сиомъ. Стр4лецъ взялся за руль, поворотилъ корабль къ берегу и поплылъ назадъ; а чтобъ матросы про то не сведали — знай съ утра до вечера виномъ ихъ 34* 5зг накачиваетъ: только они съ перепоя глаза продерутъ, какъ ужъ новая бочка готова — не угодно ль опохмелиться! Какъ разъ на одиннадцатая сутки привалилъ корабль къ пристани, выкинулъ флагъ и сталъ палить изъ пушекъ. Король услыхалъ пальбу и сейчасъ на пристань — что тамъ такое? Увидалъ стрельца, разгневался и накинулся на него со всей жёсточыо: «Какъ ты см^лъ до сроку назадъ воротиться?» — «А куда жъ мн-Ь даваться, ваше величество? Пожалуй, иной дуракъ десять л^тъ въ моряхъ проплаваетъ да путнаго ничего не сд-Ьлаетъ: а мы, вм-Ьсто шести лгЬтъ, всего на всего десять сутокъ проездили, да свое д-Ьло справили: не угодно ль взглянуть на оленя-золотые рога?» Тотчасъ сняли съ корабля клетку, выпустили златорогаго оленя; король видитъ, что стрелецъ правъ и ничего съ него не возьмешь! позволилъ ему домой идти, а матросамъ, которые съ нимъ ездили, далъ свободу на цгЬлыя на шесть л^тъ; никто не смМ ихъ и на службу спрашивать, по тому самому, что они ужъ эти года заслужили. На другой день призвалъ король коменданта, напустился на него съ угрозами: «Что ты, го-воритъ, али шутки со мной шутишь? Видно теб% голова твоя не дорога! Какъ знаешь, а найди случай, чтобъ можно было Федота-стрельца злой смерти предать». — «Ваше королевское величество! позвольте подумать; авось можно поправиться». Пошелъ комендантъ пустырями да закоулками, навстречу ему баба-яга: «Стой, королевской слуга! я твои думки в^даю; хочешь, пособлю твоему горю?» — «Пособи, бабушка! видь стр4лецъ вернулся и привезъ оленя-золотые рога». — «Охъ, ужъ слышала! самъ-то онъ простой челов^къ; извести его не трудно бы — все равно что щепоть табаку понюхать! да жена у него больно хитра. Ну, да мы загадаемъ ей иную загадку, съ которой не такъ скоро 532 справится. Ступай къ королю и скажи: пусть пбшлетъ онъ стрельца туда — не знаю куда, принести то — не знаю что. Ужъ этой задачи онъ во вики вйковъ не выполнить: или совсЬмъ безъ в'Ьсти пропадетъ, или съ пустыми руками назадъ прШдетъ». Коменцантъ на-градилъ бабу-ягу золотомъ и побгЬжалъ къ королю; король выслушалъ и вел'Ьлъ стрельца позвать. «Ну§ Федотъ! ты у меня молодецъ, первой въ команде Стр'Ьлецъ. Сослужилъ ты мнФ одну службу — досталъ оленя-золотые рога; сослужи и другую; поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что! Да помни: коли не принесешь — то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Стр'Ьлецъ повернулся налево кругомъ я пошелъ изъ дворца; приходить домой печальной, задумчивой. Спрашиваетъ его жена: «Что, милой, кручинишься? аль еще невзгода какая?» — «Эхъ, говорить, одну б'Ьду съ шеи свалилъ, а другая навалилася; посылаетъ меня король туда — не знаю куда, велитъ принести то — не знаю что. Черезъ твою красу всЬ напасти несу!» — «Да, это служба немалая! чтобъ туда добраться, надо девять л^тъ идти, да назадъ девять — итого восьмнадцать лить; а будетъ ли толкъ съ того — Богъ в'Ьдаетъ!» — «Что же дгЬлать, какъ же быть?» — «Молись Богу да ложись спать; утро вечера мудреьгЬе. Завтра все узнаешь». Стр'Ьлецъ легъ спать, а жена его дождалась ночи, развернула волшебную книгу — и тотчасъ явились передъ ней два молодца: «Что угодно, что надобно?» — «Не выдаете ли: какъ ухитриться да пойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?» — «Штъ, не вгЬдаемъ!» Она закрыла книгу — и молодцы съ глазъ исчезли. Поутру будить стр'Ьльчиха своего мужа: «Ступай къ королю, проси золотой казны на дорогу — В'Ьдь теб^ восьмнадцать лЬтъ странствовать; а получишь деньги, заходи со мной проститься». Стр'Ьлецъ побывалъ у короля, получилъ изъ казначейства цйлую кису золота, и при-ходитъ съ женой прощаться. Она подаетъ ему ширинку и мячикъ: «Когда выйдешь изъ города, брось этотъ мячикъ передъ собою; куда онъ покатится — туда и ты ступай. Да вотъ тебе мое рукоделье: где бы ты ни былъ, а какъ станешь умываться — завсегда утирай лицо этою ширинкою». Попрощался стр-Ьлецъ съ своей женой и товарищами, поклонился на все на четыре стороны и пошелъ за заставу. Бросилъ мячикъ передъ собою; мячикъ катится да катится, а онъ за нимъ сл'Ьдомъ идетъ. Прошло съ м4сяцъ времени, призы-ваетъ король коменданта и говоритъ ему: «СтргЬлецъ отправился на восьмнадцать л4тъ по белу свиту таскаться, и по всему видно, что не быть ему живому. Ведь восьмнадцать л4тъ не две недели; мало ли что въ дороге случится! Денегъ у него много; пожалуй, разбойники нападутъ, ограбятъ да злой смерти предадут^ Кажись, можно теперь за его жену приняться. Возьми-ка ты мою коляску, поезжай въ стрелецкую слободку, и привези ее во дворецъ». Комендантъ по-ехалъ въ стрелецкую слободку, прйхалъ къ стр^ль-чих^-красавицй, вошелъ въ избу и говоритъ: «Здравствуй, умница! король приказалъ тебя во дворецъ представить». ПргЬзжаетъ она во дворецъ; король встречаете ее съ радостно, ведетъ въ палаты раззолоченный и говоритъ таково слово: «Хочешь ли быть королевною? я тебя замужъ возьму». — «Где жъ это видано, где жъ это слыхано: отъ живого мужа жену отбивать! Каковъ ни-на-есть, хоть простой стрйлецъ, а мне онъ — законной мужъ». — «Не пойдешь охотою, возьму силою!» Красавица усмехнулась, ударилась объ полъ, обернулась горлицей и улетала въ окно, 534 Много царствъ и земель прошелъ стр-Ьлецъ, а мячикъ все катится. Гд-Ь р-Ька встретится, тамъ мячикъ мостомъ перебросится; гд-Ь стрельцу отдохнуть захочется, тамъ мячикъ пуховой постелью раскинется. Долго ли, коротко ли -~ скоро сказка сказывается, нескоро дгЬло делается, приходить стрйлецъ къ большому великолепному дворцу; мячикъ докатился до воротъ и пропалъ. Вотъ стрелецъ подумалъ-подумалъ: «дай пойду прямо!» Вошелъ по лестнице въ покои; встр^чаготъ его три девицы неописанной красоты: «Откуда и зачймъ, доброй челов^къ, пожаловалъ?» — «Ахъ, красныя девицы! не дали мнй съ дальняго походу отдохнуть, да начали спрашивать. Вы бы прежде меня накормили-напоили, отдохнуть положили, да тогда бы и вестей спрашивали». Он^ тотчасъ собрали на столъ, посадили его, накормили-напоили и спать уложили. Стрелецъ выспался, встаетъ съ мягкой постели; красныя девицы несутъ къ нему умывальницу и шитое полотенце. Онъ умылся ключевой водой, а полотенца не принимаетъ: «У меня, говорить, своя ширинка; есть ч'Ьмъ лицо утереть». Вынулъ ширинку и сталъ утираться. Спрашиваютъ его красныя девицы: «Доброй челов'Ькъ! скажи: откуда досталъ ты эту ширинку?» — «Мнй ее жена дала». — «Стало быть, ты же-натъ на нашей родной сестрице!» Кликнули мать-старушку; та, какъ глянула на ширинку, въ ту жъ минуту признала: «Это моей дочки рукоделье!» Начала у гостя разспрашивать-разв'Ьдывать; онъ раз-сказалъ ей, какъ женился на ея дочери и какъ царь послалъ его туда — не знаю куда, принести то — не знаю что. «Ахъ, зятюшка! видь про это диво даже я не слыхивала! Постой-ка, авось мои слуги в^дають». Вышла старуха на крыльцо, крикнула громкимъ го-лосомъ — и вдругъ, откуда только взялись, набежали 535 веяше звери, налетали всяшя птицы. «Гой есте, звери лесные и птицы воздушныя! вы, звери, везде рыскаете; вы, птицы, всюду летаете: не слыхали ль, какъ дойти туда ~— не знаю куда, принести то — не знаю что?» Все звери и птицы въ одинъ голосъ отвечали: «Штъ, мы про то не слыхивали!» Распустила ихъ старуха по своимъ м4стамъ -— по трущобамъ, по л^самъ, по рощамъ; воротилась въ горницу, достала свою волшебную книгу, развернула ее — и тотчасъ явились къ ней два великана: «Что угодно, что надобно?» — «А вотъ что, слуги мои вирные! понесите меня вмести съ зятемъ на ошянъ-море широкое и станьте какъ разъ на средний — на самой пучине». Тотчасъ подхватили они стрельца со старухою, понесли ихъ словно вихри буйные на ошянъ-море широкое и стали на средине — на самой пучине: сами какъ столбы стоятъ, а стрельца со старухою на рукахъ держать. Крикнула старуха громкимъ голосомъ — и приплыли къ ней вс4 гады и рыбы морсшя: такъ и ки-шатъ! изъ-за нихъ синя моря не видно! «Гой есте, гады и рыбы морсшя! вы везде плаваете, у всЬхъ острововъ бываете: не слыхали ль, какъ дойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?» Всё гады и рыбы въ одинъ голосъ отвечали: «Шяъ, мы про то не слыхивали!» Вдругъ протеснилась внередъ старая колченогая лягушка, которая ужъ лгкть тридцать какъ въ отставке жила, и говорить: «Ква-ква! я знаю, где эдакое диво найти». — «Ну, милая, тебя-то мне и надобно!» сказала старуха, взяла лягушку и велела великанамъ себя и зятя домой отнесть. Мигомъ очутились они во дворце. Стала старуха лягушку допытывать: «Еакъ и какою дорогою моему зятю идти?» Отвечаетъ лягушка: «Это место на краю света — далеко-далеко! я бы сама его проводила, да ужъ больно 536 стара, еле ноги волочу; мн'Ь туда въ пятьдесятъ згкть не допрыгать». Старуха принесла большую банку, налила свйжимь молокомъ, посадила въ нее лягушку, и даетъ зятю: «Неси, говорить, эту банку въ рукахъ, а лягушка пусть теб'Ь дорогу показываетъ». Стр4лецъ взялъ банку съ лягушкою, попрощался со старухой и ея дочками и отправился въ путь. Онъ идетъ, а лягушка дорогу ему показываетъ. Близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — приходить къ огненной р'Ьк'Ь; за тою ргЬкой высокая гора стоить, въ той гор-Ь дверь видна. «Ева-ква! говорить лягушка: выпусти меня изъ банки; надо намъ черезъ р^ку переправиться». Стрйлецъ вынулъ ее изъ банки и пустилъ наземь. «Ну, доброй молодецъ! садись на меня, да не жалМ; небось, не задавишь!» Стртблецъ сгЬлъ на лягушку и прижалъ ее къ земли; начала лягушка дуться, дулась-дулась и сделалась такая большая, словно стогъ сЬнной. У стр-Ьльца только и на уагЪ, какъ бы не свалиться: «Коли свалюсь, до смерти ушибусь!» Лягушка надулась да какъ прыгнетъ — перепрыгнула черезъ огненную ргЬку и сделалась опять маленькою. «Теперь, доброй молодецъ, ступай въ эту дверь, а я тебя зд'Ьсь подожду; войдешь ты въ пещеру, и хорошенько спрячься. Спустя некоторое время придутъ туда два старца; слушай, что они будутъ говорить и д-Ьлать, а послгЬ, какъ они уйдутъ, и самъ то жъ говори и д'Ьлай!» Стр4-лецъ подошелъ къ гор-Ь, отворилъ дверь — въ пещере такъ темно, хоть глазъ выколи! полйзъ на корачкахъ и сталъ руками щупать; нащупалъ пустой шкапъ, сЬлъ въ него и закрылся. Вотъ немного погодя приходятъ туда два старца и говорить: «Эй, Шматъ-разумъ! покорми-ка насъ». Въ ту жъ минуту — откуда что взялось! — зажглись люстры, загремели тарелки и блюда, и явились на стол'Ь разныя вина и кушанья. 537 Старики напились, наелись, и приказываютъ: «Эй, Шматъ-разумъ! убери все». Вдругъ ничего не стало — ни стола, ни винъ, ни кушаиьевъ, люстры всЬ погасли. Слышитъ стр'Ьлецъ, что два старца ушли, выл'Ьзъ изъ шкапа и крикнулъ: «Эй, Шматъ-разумъ!» — «Что угодно?» — «Покорми меня!» Опять явились и люстры зажженныя, и столъ накрытой, и всяше напитки и кушанья. СтрЗзлецъ сЬлъ за столъ и говорить: «Эй, Шматъ-разумъ! садись, братъ, со мною; станемъ 4сть-пить вмйст-Ь, а то одному мн-Ь скучно». Отв-Ьчаетъ невидимой голосъ: «Ахъ, доброй челов'Ькъ! откудова тебя Богъ принесъ? Скоро тридцать л-Ьтъ, какъ я двумъ старцамъ в-Ьрой-правдой служу, а за все это время они ни разу меня съ собой не сажали». Смотритъ стр'Ьлецъ и удивляется: никого не видать, а кушанья съ тарелокъ словно кто метелочкой подметаетъ, а бутылки съ виномъ сами подымаются, сами въ рюмки наливаются, глядь — ужъ и пусты! Вотъ стр'Ьлецъ на'Ьлся-напился, и говорить: «Послушай, Шматъ-разумъ! хочешь мн'Ь служить? у меня житье хорошее». — «Отчего не хот-Ьть! мнгЬ давно надоело зд'Ьсь, а ты, вижу, — челов'Ькъ доброй». — «Ну, прибирай все да пойдемъ со мною!» Вышелъ стр'Ьлецъ изъ пещеры, оглянулся назадъ — н'Ьтъ никого . . . «Шматъ-разумъ! ты зд'Ьсь?» — «Зд'Ьсь! не бойся, я отъ тебя не отстану». — «Ладно!» сказалъ стр-Ьлецъ и сЬлъ на лягушку; лягушка надулась и перепрыгнула черезъ огненную р-Ьку; онъ посадилъ ее въ банку и отправился въ обратной путь. Цришелъ къ тещи и заставилъ своего новаго слугу хорошенько угостить старуху и ея дочекъ. Шматъ-разумъ такъ ихъ уподчивалъ, что старуха съ радости чуть плясать не пошла, а лягушке, за ея верную службу, назначила по три банки молока въ день давать, Стр'Ьлецъ распрощался съ тещею и 538 пустился домой. Шелъ-шелъ и сильно уморился; прибились его ноги скорыя, опустились руки бйлыя: «Эхъ, говорить, Шматъ-разумъ! если бъ ты в-Ьдаль, какъ я усталъ; просто ноги отымаются». — «Что жъ ты мне давно не скажешь? я бъ тебя живо на м-Ьсто доставилъ». Тотчасъ подхватило стр-Ьльца буйнымъ вихремъ и понесло по воздуху такъ шибко, что съ головы шапка свалилась. «Эй, Шматъ-разумъ! постой на минутку, моя шапка свалилась». — «Поздно, сударь, хватился! твоя шапка теперь за пять тысячъ вёрстъ назади». Города и деревни, р-Ьки и л'Ьса такъ и мель-каютъ передъ глазами . . . Вотъ летитъ стр-Ьлецъ надъ глубокимъ моремъ, и гласить ему Шматъ-разумъ: «Хочешь — я на этомъ мор-Ь золотую беседку сделаю? можно будетъ отдохнуть да и счастье добыть». — «А ну, сделай!» сказалъ стрйлецъ, и сталъ опущаться н& море. Гд'Ь за минуту только волны подымалися — тамъ появился островокъ, на островку золотая бесЬдка. Говорить стрельцу Шматъ-разумъ: «Садись въ бесЬдку, отдыхай, на море поглядывай; будутъ плыть мимо три купеческихъ корабля и пристанутъ къ острову: ты зазови купцовъ, угости-уподчивай и променяй меня на три диковинки, что купцы съ собой везутъ. Въ свое время къ теб'Ь назадъ вернусь!» Смотритъ стрйлецъ — съ западной стороны три корабля плывутъ; увидали корабельщики островъ и золотую беседку: «Что за чудо! говорятъ, сколько разъ мы тутъ плавали, кром'Ь воды ничего не было, а тутъ на поди! золотая бесЬдка явилась. Пристанемте, братцы, къ берегу, поглядимъ-полюбуемся». Тотчасъ остановили корабельной ходъ и бросили якори; три купца-хозяина сЬли на легкую лодочку и погЬхали на островъ. «Здравствуй, доброй челов'Ькъ!» — «Здравствуйте, купцы чужеземные! милости просимъ ко мн'Ь, погуляйте, повеселитесь, роз- 539 дыхъ возьмите: нарочно для за/Ьзжихъ гостей и беседка выстроена». Купцы вошли въ беседку, сЬли на скамеечку. «Эй, Шматъ-разумъ! закричалъ стр'Ьлецъ: дай-ка намъ попить-поесть». Явился столъ, на сто ли вина и кушанья; чего душа захочетъ—все мигомъ исполнено! Купцы только ахаютъ: «Давай, говорятъ, меняться! ты намъ своего слугу отдай, а у насъ возьми за то любую диковинку». — «А кашя у васъ диковинки?» — «Посмотри — увидишь!» Одинъ купецъ вынулъ изъ кармана маленькой ящичекъ, только открылъ его — тотчасъ по всему острову славной садъ раскинулся, и съ цветами, и съ дорожками; а закрылъ ящичекъ — и садъ пропалъ. Другой купецъ вынулъ изъ-подъ полы топоръ и началъ тяпать: тяпъ да ляпъ — вышелъ корабль! тяпъ да ляпъ — еще корабль! Сто разовъ тяпнулъ — сто кораблей сд-Ьлалъ, съ парусами, съ пушками и съ матросами: корабли плывутъ, въ пушки палятъ, отъ купца прика-зовъ спрашиваютъ . . . Натешился онъ, спряталъ свой топоръ — и корабли съ глазъ исчезли, словно ихъ и не было! Трети купецъ досталъ рогъ, затрубилъ въ одинъ конецъ — тотчасъ войско явилося: и пехота, и конница, съ ружьями, съ пушками, съ знаменами; отъ вс-Ьхъ полковъ посьшаютъ къ купцу рапорты, а онъ отдаетъ имъ приказы: войска идутъ, музыка гремитъ, знамена развеваются . . . Натешился купецъ, взялъ трубу, затрубилъ съ другого конца — и н4тъ ничего, куда вся сила дйвалася! «Хороши ваши диковины, да мне не пригодны! сказалъ стр'Ьлецъ: войска да корабли — дело царское, а я простой солдатъ. Коли хотите со мной поменяться, такъ отдайте мне за одного слугу-невидимку все три диковинки». — «Не много ли будетъ?» — «Ну, какъ знаете; а я иначе меняться не стану!» Купцы подумали про себя: «На что намъ этотъ садъ5 эти полки и военные корабли? лучше поменяться, по 540 крайней м'Ьр'Ь безъ всякой заботы будемъ и сыты и пьяны». Отдали стрельцу свои диковинки и говорятъ: «Эй, Шматъ-разумъ! мы тебя беремъ съ собою; будешь ли намъ служить в'Ьрой-правдою?» — «Отчего не служить? мнй все равно — у кого не жить». Воротились купцы на свои корабли и давай всЬхъ корабелыцикомъ поить-угощать: «Ну-ка, Шматъ-разумъ, поворачивайся!» Перепились всЬ допьяна и заснули кр-Ьпкимъ сномъ. А стр'Ьлецъ сидитъ въ золотой бесЬдк'Ь, призадумался и говорить: «Эхъ, жалко! гд^-то теперь мой верный слуга Шматъ-разумъ?» — «Я зд'Ьсъ, господинъ!» СтрФ-лецъ обрадовался: «Бе пора ли намъ домой?» Только еказалъ, какъ вдругъ подхватило его буйнымъ вихремъ и понесло по воздуху. Купцы проснулись, и захот-Ьлось имъ выпить съ похмелья: «Эй, Шматъ-разумъ! дай-ка намъ опохмелиться». Никто не отзывается, никто не прислуживаетъ. Сколько ни кричали, сколько ни приказывали — н'Ьтъ ни на грошъ толку! «Ну, господа! надулъ насъ этотъ моклакъ1. Теперь чортъ его найдетъ! и островъ пропалъ и золотая бесЬдка сгинула». Погоревали-погоревали купцы, подняли паруса и отправились — куда имъ было надобно. Быстро прилет'Ьлъ стр'Ьлецъ въ свое государство, опустился возл'Ь синяго моря на пустомъ м'Ьст'Ь. «Эй, Шматъ-разумъ! нельзя ли зд4сь дворецъ выстроить?» — «Отчего нельзя! сейчасъ готовь будетъ». Вмигъ дворецъ пошгЬлъ да такой славной, что и сказать нельзя: вдвое лучше королевскаго. Стр'Ьлецъ открылъ ящичекъ, и кругомъ дворца садъ явился, съ редкими деревьями и цветами. Вотъ сидитъ стр'Ьлецъ у открытаго окна да на свой садъ любуется — вдругъ влегЬла въ окно горлица, ударилась оземь и оборотилась его молодой женою. Обнялись они, поздоровались, стали другъ г) БезсовЬстный челов'вкъ. 541 друга разспрашивать, другъ другу разсказывать. Говорить стрельцу жена: «Съ той самой поры, какъ ты йзъ дому ушелъ, я все время по л&самъ да по рощамъ сирой горлинкой летала». На другой день поутру вы-шелъ король на балконъ, глянулъ на синё море, и видитъ — на самомъ берегу стоить новой дворецъ, а кругомъ дворца зеленой садъ. «Какой это невйжа вздумалъ безъ спросу на моей земли строиться?» По» бежали гонцы, разведали и докладываютъ, что дворецъ тотъ стр&льцомъ поставленъ, и живетъ во дворце онъ самъ, и жена при немъ. Король пуще разгн-Ьвался^ приказалъ собрать войско и идти на возморье, садъ до тла разорить, дворецъ на мелшя части разбить, а самого стрельца и его жену лютой смерти предать^ Усмотрйлъ етргЬлецъ, что идетъ на него сильное войско королевское, схватилъ поскорМ топоръ, тяпъ да ляпъ — вышелъ корабль! сто разовъ тяпнулъ — сто кораблей сд'Ьлалъ. Потомъ вынулъ рогъ, затрубилъ разъ — повалила пехота, затрубилъ въ другой — повалила конница. Б-Ьгутъ къ нему начальники изъ полковъ, съ кораблей, и ждутъ приказу. Стрйлецъ приказалъ начинать сражеше; тотчасъ заиграла музыка, ударили въ барабаны, полки двинулись: пехота ломить коро-левскихъ солдатъ, конница догоняетъ, въ гогЬнъ заби-раетъ, а съ кораблей по столичному городу такъ и жа-рятъ пушками. Король видитъ, что его арм1я б-Ьжитъ, бросился было самъ войско останавливать — да куда! Не прошло и полчаса, какъ его самого убили. Когда кончилось сражеше, собрался народъ и началъ стрельца просить, чтобы взялъ въ свои руки все государство. Онъ на то согласился и сделался королемъ, а жена его королевою, 542 123 Мудрая жена Въ нЬкоторомъ царстве, въ н^которомъ государстве жилъ въ деревушки старикъ со старухою; у него было три сына: два — умныхъ, а трети — дуракъ. Пришло время старику помирать, сталъ онъ деньги делить: старшему далъ сто рублей, и среднему — сто рублей, а дураку и давать не хочетъ: все равно, даромъ про-падутъ! «Что ты, батька! говорить дуракъ: дйти вей равны, что умные, что дуракъ; давай и мнй долю». Сгарикъ далъ и ему сто рублей. Умеръ отецъ, похоронили его. Вотъ умные братья собрались на базаръ 4хать, быковъ покупать; и дуракъ поднялся. Умные купили быковъ, а онъ кошку да собаку привелъ. Черезъ несколько дней етарпие братья запрягли своихъ быковъ, хотятъ въ дорогу йхать; смотря на нихъ, и меньшой собирается. «Что ты, дуракъ! куда сбираешься? али людей смешить?» — «Про то я знаю! умнымъ — дорога, и дуракамъ — путь не заказанъ». Взялъ дуракъ собаку да кошку, взвалилъ мйшокъ на плеча и пошелъ йзъ дому. Шелъ-шелъ, на пути большая р4ка, а заплатить за перевозъ н^тъ ни гроша; вотъ дуракъ долго не ду-малъ, ыабралъ хворосту, сдйлалъ на берегу шалашъ, и остался въ немъ жить. Начала его собака по сторонамъ промышлять, краюшки хлгЬба таскать, и себя не забы-ваетъ, и хозяина съ кошкой кормитъ. Плылъ по р^кЬ корабль съ разными товарами. Дуракъ увидалъ и кричитъ: «Эй, господинъ корабелыцикъ! ты въ торгъ идешь, возьми и мой товаръ изъ половины». И бросилъ на корабль свою кошку. «Куда намъ этого зв^ря? смеются корабельные работники: давайте, ребята, его въ воду спустимъ». — «Эхъ, вы каше! говорить хозяинъ: не трожьте, пускай эта кошка у насъ мышей да крысъ 543 ловить». — «Что жъ? это дгЪло!» Долго ли, коротко ли — приплылъ корабль въ иную землю, гд-Ь кошекъ никто и не видывалъ, а крысъ да мышей столько было, какъ травы въ поли. Корабельщикъ разложилъ свои товары, сталъ продавать; нашелся и купецъ на нихъ, закупилъ все сполна и позвалъ къ себ^ корабельщика: «Надо могарычъ пить; пойдемъ, говорить, я тебя угощу!» Привелъ гостя въ свой дом;ь, напоилъ допьяна и при-казалъ своимъ приказчикамъ стащить его въ сарай: «Пусть де его крысы еъ&дятъ, все его богатство мы задаромъ возьмемъ!» Стащили корабельщика въ темный сарай и бросили наземь; а съ нимъ всюду кошка ходила, такъ привыкла къ нему — ни на шагъ не отстаетъ. Забралась она въ этотъ сарай и давай крысъ душить, души л а» душила, эдакую кучу накидала! На утро приходить хозяинъ, смотритъ — корабельщикъ ни въ< чемъ не вредимъ, а кошка посл4днихъ крысъ добиваетъ. «Продай, говоритъ, мн-Ь твоего звйря». — «Купи!» Торговаться-торговаться — и купилъ ее купецъ за шесть боченковъ золота, Воротился корабельщикъ въ свое государство, уви~ далъ дурака и отдаетъ ему три боченка золота. «Экая пропасть золота! куда мнй съ нимъ?» подумалъ дуракъ, и пошелъ по городамъ да по селамъ оделять нищую братш; роздалъ два боченка, а на третш купилъ ладану, сложилъ въ чистомъ пол'Ь и зажёгъ: воскурилось благо-ухаше и пошло къ Богу на небеса. Вдругъ является ангелъ: «Господь приказалъ спросить, чего ты желаешь?» — «Не знаю», отв-Маеть дуракъ. «Ну, ступай въ эту сторону; тамъ три мужика землю пашутъ, спроси у нихъ — они теб'Ь скажутъ». Дуракъ взялъ дубинку и пошелъ къ пахарямъ. Приходить къ первому: «Здравствуй, старикъ!» — «Здравствуй, доброй челов'Ькъ!» — «Научи меня, чего бъ пожелать мн'Ь отъ Господа». — 544 «А я почёмъ знаю, что теб'Ь надобно!» Дуракъ недолго думалъ, хватилъ старика дубинкою прямо по голове и убилъ до смерти. Приходить къ другому, опять спра-шиваетъ: «Скажи, старикъ, чего бы лучше пожелать мпЬ отъ Господа». — «А мнгЬ почёмъ знать!» Дуракъ ударилъ его дубинкою — и дохнуть не далъ. Приходить къ третьему пахарю, спращиваетъ у него: «Скажи ты, старче!» Старикъ отв'Ьчаетъ: «Коли тебй богатство дать, ты пожалуй и Бога забудешь; пожелай лучше жену мудрую». Воротился дуракъ къ ангелу. «Ну, что теб-Ь сказано?» — «Сказано: не желай богатства, пожелай жену мудрую». — «Хорошо! говорить ангелъ: ступай къ такой-то р'Ьк'Б, сядь на мосту и смотри въ воду; мимо тебя всякая рыба пройдетъ — и большая, и малая; промежъ той рыбы будетъ плотичка съ золотымъ кольцомъ — ты ее подхвати и брось черезъ себя о сырую землю». Дуракъ такъ и сд'Ьлалъ; пришелъ къ р'Ьк'Б, сель на мосту, смотритъ въ воду пристально — плыветъ мимо рыба всякая, и большая, и малая, а вотъ и плотичка — на ней золотое кольцо вздуто; онъ тбтчасъ подхватилъ ее и бросилъ черезъ себя о сырую землю — обратилась рыбка красной девицей: «Здравствуй, милой другъ!» Взялись они за руки и пошли; шли-шли, стало солнце садиться — остановились ночевать въ чистомъ пол'Ь. Дуракъ заснулъ кр^пкимь сномъ, а красная девица крикнула зычнымъ голосомъ — тотчасъ явилось двенадцать работниковъ. «Постройте мнй богатой дворецъ подъ золотою крышею». Вмигъ дворецъ посп'Ьлъ, и съ зеркалами, и съ картинами. Спать легли въ чистомъ поли, а проснулись въ чудесныхъ палатахъ. Увидалъ тотъ дворецъ подъ золотою крышею самъ государь, удивился, позвалъ къ себ^ дурака и говорить: «Еще вчера было тутъ м^сто гладкое, а нынче дворецъ стоить! Видно, ты колдунъ какой!» —- «Б/Ьтъ, ваше величество! 35 Сказки и Легенды I 545 все сделалось по Божьему повелйнш». — «Ну, коли ты сумйлъ за одну ночь дворецъ поставить, такъ построй къ завтраму отъ своего дворца до моихъ палатъ мостъ — одна мостина серебреная, а другая золотая; а не выстроешь, то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Пошелъ дуракъ, заплакалъ. Встр'Ьчаетъ его жена у дверей: «О чемъ плачешь?» — «Какъ не плакать мн4? При-казалъ мнй государь мостъ состроить — одна мостина золотая, другая серебреная; а не будетъ готовъ къ завтраму, хочетъ голову рубить». — «Ничего, душа моя! ложись-ка спать; утро вечера мудренее». Дуракъ лёгъ и заснулъ; на утро встаетъ — ужъ все сделано: мостъ такой, что въ годъ не насмотришься! Король позвалъ дурака къ себй: «Хороша твоя работа! Теперь сделай мн-Ь за единую ночь, чтобъ по об-Ь стороны моста росли яблони, на т4хъ яблоняхъ висЬли бы спелый яблочки, пили бы птицы райсшя да мяукали котики морсше; а не будетъ готово, то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Пошелъ дуракъ, заплакалъ; у дверей жена встргЬчаетъ: «О чемъ, душа, плачешь?» — «Еакъ не плакать мн4? государь вел'Ьлъ, чтобъ къ завтраму по обй стороны моста яблони росли, на тгЬхъ яблоняхъ епйлыя яблочки висЬли, птицы райсшя п'Ьли и котики морсше мяукали; а не будетъ сделано — хочетъ рубить голову». — «Ничего, ложись-ка спать; утро вечера мудренее». На утро встаетъ дуракъ — ужъ все сделано: яблоки зр^ютъ, птицы расшЬваютъ, котики мяукаютъ. Нарвалъ онъ яблоковъ, понёсъ на блюди къ государю. Король съ-Ьлъ одно-другое яблочко и говорить: «Можно похвалить! эдакой сласти я еще никогда не пробовалъ! Ну, братецъ, коли ты такъ хитёръ, то сходи на тотъ св-Ьтъ къ моему отцу-покойнику и спроси, гд-Ь его деньги запрятаны? А не сумеешь сходить туда, помни одно: мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Опять идетъ 546 дуракъ да плачетъ. «О чемъ, душа, слезы льешь?» спрашиваетъ его жена. — «Какъ мн^ не плакать! по-сылаетъ меня государь на тотъ свить — спросить у его отца-покойника, щй деньги спрятаны». — «Это еще не б'Ьда! ступай къ королю да выпроси себ-Ь въ провожатые тйхъ думныхъ людей, что ему злые советы даютъ». Король далъ ему двухъ бояръ въ провожатые; а жена достала клубочекъ: «На! говоритъ, куда клубочекъ покатится — туда см-Звло иди». Вотъ клубочекъ катился-катился — и прямо въ море; море разступилося, дорога открылася; дуракъ ступилъ разъ-другой, и очутился съ своими провожатыми на томъ св-ЬгЪ. Смотритъ, а на покойномъ королевскомъ отц'Ь черти до пекла дрова везутъ да погоняютъ его железными прутьями. «Стой!» закричалъ дуракъ. Черти подняли рогатыя головы, и спрашиваютъ: «А теб-Ь что надобно?» — «Да мнй нужно слова два перекинуть вотъ съ этимъ покойни-комъ, на которомъ вы дрова возите». — «Ишь что вы-думалъ! есть когда толковать! эдакъ, пожалуй, у насъ въ пеюгЪ огонь погаснетъ». — «Небось, поспеете! возьмите на см4ну этихъ двухъ бояръ, еще скорей довезутъ». Живой рукой отпрягли черти стараго короля, а зам'Ьсто его двухъ бояръ заложили и повезли дрова въ пекло. Говоритъ дуракъ государеву отцу: «Твой сынъ, а нашъ государь, прислалъ меня къ твоей милости спросить, гд-Ь прежняя казна спрятана?» — «Казна лежитъ въ глубокихъ подвалахъ за каменными егЬнами; да сила не въ томъ, а скажи-ка ты моему сыну: коли онъ будетъ королевствомъ управлять такъ же не по правде, какъ я управлялъ, то и съ нимъ то же будетъ! Самъ видишь, какъ меня черти замучили, до костей спину и бока простегали. Возьми это кольцо и отдай сыну для боль-шаго увйретя . . .» Только старой король покончилъ эти слова, какъ черти ужъ назадъ гЬдутъ: «Но-но! эхъ, 35* 547 какая пара славная! дай намъ еще разокъ на ней прокатиться». А бояре кричать дураку: «Смилуйся, не давай насъ; возьми, пока живы!» Черти отпрягли ихъ, и бояре воротились съ дуракомъ на б'Ьлой св'Ътъ. При-ходятъ къ королю; онъ глянулъ и ужаснулся: у т&хъ бояръ лица осунулись, глаза выкатились, изъ спины изъ боковъ железные прутья торчать. «Что съ вами поднялось?» спрашиваетъ король. Дуракъ отв-Ьчаетъ: «Были мы на томъ св^тН; увидалъ я, что на вашемъ покойномъ отцН черти дрова везутъ, остановилъ ихъ и далъ этихъ двухъ бояръ на см4ну; пока я съ вашимъ отцомъ гово-рилъ, а черти на нихъ дрова возили». — «Что жъ съ тобою отецъ наказалъ?» — «Да вел^лъ сказать: коли ваше величество будете управлять королевствомъ такъ же не по правде, какъ онъ управлялъ, то и съ вами то же будетъ. Вотъ и кольцо прислалъ для болыпаго увН-решя». — «Не то говоришь! гдН казна-то лежитъ?» — «А казна въ глубокихъ подвалахъ за каменными стенами спрятана». Тотчасъ призвали ц-Ьлую роту солдатъ, стали каменныя ст-Ьны ломать; разломали, а за т'Ьми стенами стоять бочки съ серебромъ да съ золотомъ, — сумма несчетная. «Спасибо тебН, братецъ, за службу! говорить король дураку: только ужъ не погневайся: коли ты сум'Ьлъ на тотъ свгЬтъ сходить, такъ сум-Ьй достать мне гусли-самогуды; а не достанешь, то мой мечъ, твоя голова съ плечъ!» Дуракъ пошелъ и запла-калъ. «О чемъ, душа, плачешь?» спрашиваетъ у него жена. «Какъ мнй не плакать? сколько не служить, а все голову сложить! Посылаетъ меня государь за гуслями-самогудами». — «Ничего, мой братъ ихъ дН-лаетъ». Дала ему клубочекъ, полотенце своей работы, наказала взять съ собою двухъ прежнихъ бояръ, коро-левскихъ сов-Ьтниковь, и говорить: «Теперь ты пойдешь надолго-надолго; какъ бы король чего злого не сд'Ьлалъ, 548 на мою красоту не польстился! Пойди-ка ты въ садъ да выр'Ьжь три прутика». Дуракъ выр'Ьзалъ въ саду три прутика. «Ну, теперь ударь этими прутиками и дворецъ и меня самоё по три раза и ступай съ Богомъ!» Дуракъ ударилъ — жена обратилась въ камень, а дворецъ въ каменную гору. Взялъ у короля двухъ преж-нихъ бояръ и пошелъ въ путь-дорогу; куда клубочекъ катится, туда и онъ идетъ. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли — прикатился клубочекъ въ дремучш л'Ьсъ, прямо къ избушке. Входитъ дуракъ въ избушку, а тамъ старуха сидитъ. «Здравствуй, бабушка!» — «Здравствуй, доброй челов'Ькъ! куда Богъ несетъ?» — «Иду, бабушка, поискать такого мастера, чтобы сд'Ьлалъ мн'Ь гусли-самогуды: сами бы гусли играли, а подъ ихнюю музыку веб бы волей-неволей плясали». — «Ахъ, да в-Ьдь эдашя гусли мой сынокъ д'Ьлаетъ! Подожди немножко — онъ ужо домой пршдетъ». Немного погодя, приходитъ старухииъ сынъ. «Господинъ мастеръ! проситъ его дуракъ: сделай мн'Ь гусли-самогуды». — «У меня гото-выя есть; пожалуй, подарю теб'Ь, только съ тймъ уго-воромъ: какъ стану я гусли настраивать — чтобъ никто не спалъ! А коли кто уснетъ, да по моему оклику не встанетъ, съ того голова долой!» — «Хорошо, господинъ мастеръ!» Взялся мастеръ за работу, началъ настраивать гусли-самогуды; вотъ одинъ бояринъ заслушался и крепко уснулъ. «Ты спишь?» окликаетъ мастеръ. Тотъ не встаетъ, не отв'Ьчаетъ, и покатилась голова его по полу. Минуты дв'Ь-три — и другой бояринъ заснулъ; отлетала и его голова съ плечъ долой. Еще минута — и дуракъ задремалъ. «Ты спишь?» окликаетъ мастеръ. «Штъ, не сплю! съ дороги глаза слипаются; н'Ьтъ ли воды? промыть надобно». Старуха подала воды. Дуракъ умылся, досталъ шитое полотенце и сталъ утираться. 549 Старуха гляеула на то полотенце, признала работу своей дочери, и говорить: «Ахъ, зять, любезной! не чаяла съ тобой видеться; здорова ли моя дочка?» Тутъ пошло у нихъ обниманье-ц'Ьлованье; три дня гуляли, пили-4ли, прохлаждалися, а тамъ наступило время и прощаться. На прощаньи мастеръ подарилъ своему зятю гусли-самогуды; дуракъ взялъ ихъ подъ мышку и пустился домой. Шелъ-шелъ, вышелъ изъ дремучаго л'Ьса на большую дорогу и заставилъ играть гусли-самогуды: в-Ькъ бы слушалъ не наслушался! . . . Попадается ему навстречу ра.збойникъ: «Отдай, говорить, мн4 гусли-самогуды, а я теб-Ь дубинку дамъ». — «А на что твоя дубинка?» — «Да в-Ьдь она не простая; только скажи: эй, дубинка, бей-колоти! — хоть ц&лую армш, и ту на м'Ьст'Ь положить». Дуракъ поменялся, взялъ дубинку и вел^лъ ей убить разбойника.4 Дубинка полетала на разбойника, разъ-другой ударила и убила его до смерти. Дуракъ взялъ гусли-самогуды и дубинку, и пошелъ дальше. Приходить въ свое государство. «Что, думаетъ, мнй къ королю идти — еще усп-Ью! лучше я наперёдъ съ женой повидаюсь». Ударилъ тремя прутиками въ каменную гору — разъ, другой, трепй, и явился чудный дворецъ; ударилъ въ камень — и жена передъ нимъ. Обнялись, поздоровались, два-три слова перемолвили; лосл'Ь того взялъ дуракъ гусли, не забылъ и дубинку, и пошелъ къ королю. Тотъ увидалъ: «Эхъ, думаетъ, нич'Ьмъ его не уходишь — все исполняетъ!» Еакъ закричитъ, какъ напустится на дурака: «Ахъ ты, такой-сякой! вместо того, чтобъ ко мн& явиться, ты наперёдъ вздумалъ съ женой обниматься». — «Виновата, ваше величество!» — «Мн'Ь изъ твоей вины не шубу шить! ужъ теперь ни за что не прощу . . . Подайте-ка мой булатной мечъ!» Дуракъ видитъ, что дйло къ расплате идетъ, и крикнулъ: 550 «Эй, дубинка, бей-колоти!» Дубинка бросилась, разъ-другой ударила и убила злого короля до смерти. А дуракъ сделался королемъ и царствовалъ долго и милостиво. 124 Три копеечки (Ь) Жилъ-былъ купецъ именитый; въ одно время приходить къ нему неведомый человйкъ и наймы-вается въ работники. Проработалъ годъ и проситъ у купца расчету; тотъ ему даетъ заслуженное жалованье, а работникъ беретъ за свою работу только одну копеечку, идетъ съ ней къ р'Ьк'Ь и бросаетъ въ воду. «Если, говорить, я служилъ вирой и правдой, то моя копейка не утонетъ!» Копеечка утонула. Онъ опять пошелъ къ тому же купцу работать; проработалъ годъ, купецъ даетъ ему денегъ, сколько надо, а работникъ опять беретъ одну копеечку, идетъ съ ней къ р4кгЬ на старое мгЬсто и бросаетъ въ воду. Копеечка утонула. Пошелъ въ треий разъ къ купцу работать; проработалъ годъ, купецъ даетъ ему денегъ еще больше прежняго за усердную его службу, а работникъ беретъ опять одну копеечку, идетъ съ нею къ р'Ьк'Ь, и бросаетъ ее въ воду; глядь — всЬ три копеечки поверхъ воды! Онъ взялъ ихъ и пошелъ вдоль по дороги въ свое м4сто. Вдругъ ему попадается купецъ — къ об'Ьдн'Ь 4детъ; онъ даетъ тому купцу копеечку и проситъ свечку образамъ поставить» Купецъ взошелъ въ церковь, даетъ изъ кармана своего денегъ на св'Ьчи, и какъ-то обронилъ ту копеечку на полъ. Вдругъ ртъ той копеечки огонь возгор&лъ; люди въ цервки изумились, спрашиваютъ: кто копеечку обронилъ? Купецъ говорить: «Я обронилъ, а мн& ее далъ на св4чку какой-то работникъ». Люди 551 взяли по св'Ьч'Ь и зажгли отъ той копеечки. А работникъ т-Ьмъ временемъ продолжаетъ свой путь впередъ. На дорогЬ попадается ему другой купецъ — на ярмарку гЬдетъ; работникъ вынимаетъ изъ кармана копеечку, отдаетъ купцу и говорить: «Купи мнй на эту копеечку на ярмарке товару». Купецъ взялъ, накупилъ себ4 товару, думаетъ: чего бы еще искупить? и вспомнилъ про копеечку. Вспомнилъ и не знаетъ, чего бы на нее купить. Попадается емумальчикъ, продаетъ кота и про-ситъ за него ни больше, ни меньше, какъ одну копеечку; купецъ не нашелъ другого товару и купилъ кота, Поплылъ онъ на корабляхъ въ иное государство торгъ торговать; а на то государство напалъ великой гнусъ1. Стали корабли въ пристани; котикъ то-и-д-Ьло изъ корабля выб-Ьгаетъ, гнусъ по^даетъ. Узналъ про то царь, спрашиваетъ купца: «Дорогъ ли этотъ зв'Ьрь?» Купецъ говорить: «Не мой это зв-брь; мн-Ь вел'Ьлъ его купить одинъ молодецъ» — и нарочно молвилъ, что стоить трехъ кораблей. Царь отдалъ три корабля купцу, а котика себ-Ь взщгь. Воротился купецъ назадъ, а работникъ вышелъ на рынокъ, нашелъ его и говоритъ: «Купилъ ли ты мн'Ь на копеечку товару?» Купецъ отв'Ьчаетъ: «Нельзя потаить — купилъ три корабля!» Работникъ взялъ три корабля и поплылъ по морю. Долго ли, коротко ли — приплылъ къ острову; на томъ острове стоитъ дубъ; онъ взл'Ьзъ на него ночевать и елышитъ: внизу подъ дубомъ хвастается Ерахта2 своимъ товарищам^ что вотъ завтра среди б4ла дня онъ украдетъ у царя дочь. Товарищи ему говорятъ: «Если ты не утащишь, то мы тебя всего железными прутьями исхлещемъ!» Посл'Ь того разговора они ушли; работникъ сл'Ьзъ съ дуба и идетъ къ царю; пришелъ въ палаты; вынулъ изъ х) Мыши, крысы. 2) Чортъ, 552 кармана последнюю копеечку и зажёгъ ее. Ерахта прибежалъ къ царю, и никакъ не сможетъ украсть его дочери; воротился ни съ ч^мъ къ братьямъ, а они давай его хлестать железными прутьями; хлестали-хлестали и бросили въ неведомое место. А работникъ женился на царевне и сталъ себе жить-поживать, добра наживать. Записана въ Архангельской губ. 125 Морской парь и Василиса Премудрая Жилъ-былъ царь съ царицею. Любилъ онъ ходить на охоту и стрелять дичь. Вотъ одинъ разъ пошелъ царь на охоту и увидйлъ: сидитъ на дубу молодой орелъ; только хот^лъ его застрелить, орелъ и просить: «Не стреляй меня, царь-государь! возьми лучше къ себе, въ некое время я тебе пригожусь». Царь поду-малъ-подумалъ, и говорить: «Зач^мъ ты мненуженъ?» — и хочетъ опять стрелять. Говорить ему орелъ въ другой разъ: «Не стреляй меня, царь-государь! возьми лучше къ себе, въ некое время я тебе пригожусь». Царь думалъ-думалъ, и опять-таки не придумалъ, на что бы такое пригодился ему орелъ, и хочетъ ужъ совсемъ застрелить его. Орелъ и въ трети разъ про-вещалъ: «Не стреляй меня, царь-государь! возьми лучше къ себе да прокорми три года; въ некое время я пригожусь тебе!» Царь смиловался, взялъ орла къ себе и кормилъ его годъ и два: орелъ такъ много поедалъ, что всю скотину пргелъ; не стало у царя ни овцы, ни коровы. Говорить ему орелъ: «Пусти-ка меня на волю!» Царь выпустилъ его на волю; попробо-валъ орелъ свои крылья, нетъ — не сможетъ еще 553 летать! и проситъ: «Ну, царь-государь! кормилъ ты меня два года; ужъ какъ хочешь, а прокорми еще годъ; хоть займи да прокорми: въ накладе не будешь!» Царь то и сд'Ьлалъ: везде занималъ скотину и целый годъ кормилъ орла, а после выпустилъ его на волю вольную. Орелъ поднялся высоко-высоко, леталъ-леталъ, спустился на землю и говоритъ: «Ну, царь-государь! садись теперь на меня; полетимъ вместе». Царь сЬлъ на птицу. Вотъ и полетали они; ни много, ни мало прошло времени, прилетали на край моря синяго. Тутъ орелъ скинулъ съ себя царя, и упалъ онъ въ море — по колени намокъ; только орелъ не далъ ему потонуть, подхватилъ его на крыло, и спраши-ваетъ: «Что, царь-государь, небось испужался?» —-«Испужался, говоритъ царь: думалъ, что совсЬмъ потону!» Опять летали-летали, прилетели къ другому морю. Орелъ скинулъ съ себя царя какъ разъ посерёдъ моря — ажио царь по поясъ намокъ. Подхватилъ его орелъ на крыло и спрашиваетъ: «Что, царь-государь, небось испужался?» — «Испужался», говоритъ онъ, да все думалось: «авось, Богъ дастъ, ты меня вытащишь». Опять-таки летали-лети ли, и прилетали къ третьему морю. Скинулъ орелъ царя въ великую глубь — ажио намокъ онъ по самую шею. И въ трети разъ подхватилъ его орелъ на крыло, и спрашиваетъ: «Что, царь-государь, небось испужался?» — «Испужался, говоритъ царь: да все думалось: авось ты меня вытащишь». — «Ну, царь-государь, теперь ты изв4далъ, каковъ смертной страхъ! Это тебе за старое, за прошлое: помнишь ли, какъ сид^лъ я на дубу, а ты хогЬлъ меня застрелить; три раза принимался стрелять, а я все просилъ тебя да на мысли держалъ: авось не загубишь, авось смилуешься — къ себе возьмешь!» 554 Посл'Ь полетали они за тридевять земель; долго-долго летЬли. Сказываетъ орелъ: «Посмотри-ка, царь-государь, что надъ нами и что подъ нами?» Посмотр'Ьлъ царь: «Надъ нами, говорить, небо, подъ нами земля». ~— «Посмотри-ка еще, что по правую сторону и что по л'Ьвую?» — «По правую сторону поле чистое, по л'Ьвую домъ стойтъ». — «Полетимъ туда, сказалъ орелъ: тамъ живетъ моя меньшая сестра». Опустились прямо на дворъ; сестра выступила навстречу, примаетъ своего брата, сажаетъ его за дубовой столъ, а на царя и смотреть не хочетъ; оставила его на двор4, спустила борзыхъ собакъ и давай травить. Крепко осерчалъ орелъ, вы-скочилъ изъ-за стола, подхватилъ царя и полетйлъ съ нимъ дальше. Вотъ летали они, летали; говорить орелъ царю: «Погляди, что позади насъ?» Обернулся царь: посмотр'Ьлъ: «Позади насъ домъ красной». А орелъ ему: «То горитъ домъ меньшой моей сестры — зач'Ьмъ тебя не примала, да борзыми собаками травила!» Лети ли-летали, орелъ опять спрашиваетъ: «Посмотри, царь-государь, что надъ нами и что подъ нами?» — «Иадъ нами небо, подъ нами земля». — «Посмотри-ка, что будетъ по правую сторону и что по л'Ьвую?» — «По правую сторону поле чистое, по л'Ьвую домъ стойтъ». — «Тамъ живетъ моя середняя сестра; полетимъ къ ней въ гости». Опустились на широкой дворъ; середняя сестра примаетъ своего брата, сажаетъ его за дубовой столъ, а царь на двор-Ь остался: выпустила она борзыхъ собакъ и притравила его. Орелъ осерчалъ, выскочилъ изъ-за стола, подхватилъ царя и улегЬлъ съ нимъ еще дальше. ЛегЬли они, летали; говорить орелъ: «Царь-государь! посмотри, что позади насъ?» Царь обернулся: «Стойтъ позади красной домъ». —«То горитъ домъ моей середней сестры! сказалъ орелъ: теперь полетимъ туда, гдгЬ живутъ моя мать и старшая сестра». Вотъ 555 прилетели туда; мать и старшая сестра куда какъ имъ обрадовались, и прижали царя съ честью, съ ласкою. «Ну, царь-государь, сказалъ орелъ: отдохни у насъ, а после дамъ тебе корабль, расплачусь съ тобой за все, что по4лъ у тебя, и ступай съ Богомъ домой». Далъ онъ царю корабль и два сундучка: одинъ — красной, другой — зеленой, и сказываетъ: «Смотри же, не отпирай сундучковъ, пока домой не придешь; красной сундучокъ отопри на заднемъ дворе, а зеленой сун-дучокъ на переднемъ дворе». Взялъ царь сундучки, распростился съ орломъ и псЬхалъ по синему морю; до-Ьхалъ до какого-то острова, тамъ его корабль остановился. Вышелъ онъ на берегъ, вспомянулъ про сундучки, сталъ придумывать, что бы такое въ нихъ было и зач'Ьмъ орелъ не велйлъ открывать ихъ, думалъ-думалъ, не утерпилъ — больно узнать ему захотелось — взялъ онъ красной сундучокъ, поставилъ наземь и открылъ, а оттудова столько разнаго скота вышло, что глазомъ не окинешь! едва на острове поместились. Какъ увидалъ это царь, взгоревался, зачалъ плакать и приговаривать: «Что же мне теперь делать? какъ опять соберу все стадо въ такой маленькой сундучокъ?» И видитъ онъ — вышелъ изъ воды челов^къ, подходитъ къ нему и спра-шиваетъ: «Чего ты, царь-государь, такъ горько плачешь?» — «Какъ же мне не плакать! отвгЬчаетъ царь: какъ мни будетъ собрать все это стадо великое въ такой маленькой сундучокъ?» — «Пожалуй, я помогу твоему горю, соберу тебе все стадо, только съ уговоромъ: отдай мне — чего дома не знаешь». Задумался царь: «Чего бы это я дома не зналъ? кажись, все знаю». По-думалъ и согласился: «Собери, говорить, отдамъ тебе — чего дома не знаю». Вотъ тотъ человекъ собралъ ему въ сундучокъ всю скотину; царь селъ на корабль 556 и поплылъ во-свояси. Еакъ прйхалъ домой, тутъ только ув-Ьдалъ, что родился у него сынъ-царевичъ, сталъ онъ его целовать, миловать, а самъ такъ слезами и разливается. «Царь-государь! спрашиваетъ царица: скажи, о чемъ горьки слезы ронишь?» — «Съ радости», говоритъ; побоялся сказать ей правду-то, что надо отдавать царевича. Вышелъ онъ посл*Ь на задшй дворъ, открылъ красной сундучокъ — я полезли оттуда быки да коровы, овцы да бараны; много-много набралось всякаго скота, всЬ сараи и варки1 стали полны. Вышелъ на передшй дворъ, открылъ зеленой сундучокъ — и появился передъ нимъ большой да славной садъ: какихъ-какихъ деревьевъ тутъ не было! Царь такъ обрадовался, что и забылъ отдавать сына. Прошло много л'Ьтъ. Разъ какъ-то захотелось царю погулять, подошелъ онъ къ р^кй; на ту пору показался изъ воды прежшй челов'Ькъ и говоритъ: «Скоро же ты, царь-государь, забывчивъ сталъ! вспомни, в^дь ты долженъ мнЬ!» Воротился царь домой съ тоскою-кручиною и разсказалъ царице и царевичу всю правду истинную. Погоревали, поплакали всЬ вм^ст-Ь, и решили, что д^лать-то нечего, надо отдавать царевича; отвезли его на взморье, и оставили одного. Огляделся царевичъ кругомъ, увидалъ тропинку и пошелъ по ней: авось куда Богъ приведетъ. Шелъ-шелъ, и очутился въ дремучемъ л^су; стоитъ въ л-Ьсу избушка, въ избушке живетъ баба-яга. «Дай зайду», подумалъ царевичъ и вошелъ въ избушку. «Здравствуй, царевичъ! молвила баба-яга:, д^ло пытаешь, или отъ д^ла лытаешь?» — «Эхъ, бабушка! напой, накорми, да потомъ разспроси». Она его напоила, накормила, и царевичъ разсказалъ про все безъ утайки, куда и за- г) Загороженный агЬста, куда загоняютъ скотъ. 557 ч4мъ идетъ. Говорить ему баба-яга: «Иди, дитятко, ни море; прилетятъ туда двенадцать колпицъ, обернутся красными девицами и станутъ купаться; ты подкрадься потихоньку и захвати у старшей девицы сорочку. Какъ поладишь съ нею ступай къ морскому царю, и попадутся тебе навстречу Объедало да Опивало, попадется еще Морозь-Трескунъ — всЬхъ возьми съ собою; они тебе къ добру пригодятся». Простился царевичъ съ ягою, пошелъ на сказанное место на море, и спрятался за кусты. Тутъ прилетали двенадцать колпицъ, ударились о сырую землю, обернулись красными девицами и стали купаться. Царевичъ скралъ у старшей сорочку, сидитъ за кустомъ — не ворохнется. Девицы выкупались и вышли на берегъ; одиннадцать подхватили свои сорочки, обернулись птицами и полетали домой; оставалась одна старшая Василиса Премудрая. Стала молить, стала просить добра молодца: «Отдай, говорить, мою сорочку; придешь къ батюшке Водяному Царю — въ то времячко я тебе сама пригожусь». Царевичъ отдалъ ей сорочку, она сейчасъ обернулась колпицею и улетала всл^дъ за подружками. Пустился царевичъ дальше; повстречались ему на пути три богатыря: Объедало, Опивало да Морозъ-Т^ескунъ: взялъ ихъ съ собою, и пришелъ къ Водяному Царю. Увидалъ его Водяной Царь, и говорить: «Здорово, дружокъ! что такъ долго ко мне не бывалъ? я усталь, тебя дожидаючи. Примайся-ка теперь за работу; вотъ тебе первая задача: построй за одну ночь большой хрустальной мостъ, чтобъ къ утру готовь быль! Не построишь — голова долой!» Идетъ царевичъ отъ Водяного, самъ слезами заливается. Василиса Премудрая отворила окошечко въ своемъ терем^ и спрашиваетъ: «О чемъ, царевичъ, слезы ронишь?» — «Ахъ, Василиса 558 Премудрая! какъ же мнгЬ не плакать? приказалъ твой батюшка за единую ночь построить хрустальной мостъ, а я топора не умею въ руки взять». — «Ничего! ложись-ка спать; утро вечера мудренее». Уложила его спать, а сама вышла на крылечко, гаркнула-свистнула моло-децкимъ посвистомъ; со всЬхъ сторонъ сбежались плотники-работники: кто М'Ьсто ровняетъ, кто кирпичи таскаетъ; скоро поставили хрустальной мостъ, вывели на немъ узоры хитрые, и разошлись по домамъ. Поутру рано будитъ Василиса Премудрая царевича: «Вставай, царевичъ! мостъ готовъ, сейчасъ батюшка смотреть щийдетъ». Всталъ царевичъ, взялъ метлу; стоитъ себ'Ь на мосту — гд'Ь подмететъ, гд'Ь почиститъ. По-хвалилъ его Водяной Царь: «Спасибо! говорить, со-служилъ мнй единую службу, сослужи и другую; вотъ теб'Ь задача: насади къ завтраму зеленой садъ — большой да ветвистой, въ саду бы птицы п'Ьвчхя распивали, на деревьяхъ бы цв'Ьты расцветали, груши-яблоки сп'Ьлыя висели». Идетъ царевичъ отъ Водяного, самъ слезами заливается. Василиса Премудрая отворила окошечко и спрашиваетъ: «О чемъ плачешь, царевичъ?» — «Какъ же мн4 не плакать? вел^лъ твой батюшка за единую ночь садъ насадить». '— «Ничего! ложись слать, утро вечера мудрен-Ье». Уложила его спать, а сама вышла на крылечко, гаркнула-свистнула моло-децкимъ посвистомъ; со всЬхъ сторонъ сбежались садовники-огородники и насадили зеленой садъ, въ саду птицы пгЬвч1я распйвають, на деревьяхъ цв'Ьты рас-цвйтаготъ, груши-яблоки сп'Ьлыя висятъ. Поутру рано будитъ Василиса Премудрая царевича: «Вставай, царевичъ! садъ готовъ, батюшка смотреть идетъ». Царевичъ сейчасъ за метлу да въ садъ: гд'Ь дорожку подмететъ, гд'Ь виточку поправитъ. Похвалилъ его Водяной Царь: «Спасибо, царевичъ! сослужилъ ты 559 мнгб службу вирой-правдою; выбирай себ-в за то невесту изъ двенадцати моихъ дочерей. Всв онб лицо въ лицо, волосъ въ волосъ, платье въ платье; угадаешь до трехъ разъ одну и ту же — будетъ она твоею женою, но угадаешь — велю тебя казнить». Узнала про то Василиса Премудрая, улучила время и говорить царевичу: «Въ первой разъ я платкомъ махну, въ другой платье поправлю, въ трети надъ моей головой станетъ миха летать». Такъ-то и угадалъ царевичъ Василису Премудую до трехъ разъ. Повенчали ихъ стали пиръ пировать. Водяной Царь наготовилъ много всякаго кушанья — сотн^ челов'Ькъ не съ есть! и велитъ зятю, чтобъ все было поедено; коли что останется — худо будетъ. «Батюшка! проситъ царевичъ: есть у насъ старичокъ, дозволь нему закусить съ нами». — Пускай прйдетъ!» Сейчасъ явился Объедало; все пргЬлъ — еще мало стало. Водяной Царь наставилъ всякаго питья сорокъ бочекъ, и велитъ зятю, чтобъ дочиста было выпито. «Батюшка! проситъ опять царевичъ: есть у насъ другой старичокъ, дозволь и ему выпить про твое здоровье». — «Пускай прйдетъ!» Явился Опивало, заразъ опро-сталъ всв сорокъ бочекъ — еще опохмелиться проситъ. Видитъ Водяной Царь, что ничто не беретъ, приказалъ истопить для молодыхъ баню чугунную жарко-нажарко; истопили баню чугунную, двадцать сажбнъ дровъ сожгли, докрасна печь и ст^ны раскалили — за пять вёрстъ подойти нельзя. «Батюшка! говорить царевичъ: дозволь наперёдъ нашему старичку попариться, баню опробывать». — «Пускай попарится!» Пришелъ въ баню Морозъ-Трескунъ; въ одинъ уголъ дунулъ, въ другой дунулъ —- ужъ сосульки висятъ. Всл'Бдъ за нимъ и молодые въ баню сходили, помылись-попарились и домой воротились. 560 «Уйдемъ отъ батюшки Водяного Царя, говорить царевичу Василиса Премудрая: онъ на тебя больно сердитъ, не причинилъ бы зла какого!» — «Уйдемъ», говорить царевичъ. Сейчасъ осЬдлали коней и поскакали въ чистое поле. Ъхали-'Ьхали; много прошло времени. «Сл-Ьзь-ка, царевичъ, съ коня да припади ухомъ къ сырой земл'Ь, сказала Василиса Премудрая: не слыхать ли за нами погони?» Царевичъ припалъ ухомъ къ сырой земл'Ь: ничего не слышно! Василиса Премудрая сошла сама съ добраго коня, прилегла къ сырой земл'Ь, и говорить: «Ахъ, царевичъ! слышу сильную за нами погоню». Оборотила она коней — колодеземъ, себя — ковшикомъ, а царевича — старымъ старичкомъ. НагЬхала погоня: «Эй, старикъ! не видалъ ли добра молодца съ красной д&ицей?» — «ВидгЬлъ, родимые! только давно; они еще вт'Ьпоры проехали, какъ я молодь былъ. Погоня воротилась къ Водяному Царю: «Штъ, говорить, ни слйдовъ, ни в'Ьсти; только и видели, что старика возл'Ь колодезя, по вод* ковшикъ плаваетъ». — «Что жъ вы ихъ не брали?» закричалъ Водяной Царь, и тутъ же предалъ гонцовъ лютой смерти, а за царевичемъ и Василисою Премудрою послалъ другую см'Ьну. А т'Ьмъ временемъ они далеко-далеко уЬхали. Услыхала Василиса Премудрая новую погоню; оборотила царевича — старымъ попомъ, а сама сделалась ветхой церковью: еле ст'Ьны держатся, кругомъ мохомъ обросли. Наехала погоня: «Эй, старичокъ! не видалъ ли добра молодца съ красной дгЬвицей?» — «Видалъ, родимые! только давнымъ-давно; они еще вт'Ьпоры проехали, какъ я молодъ былъ, эту церковь строилъ». И вторая погоня воротилась къ Водяному Царю: «Штъ, ваше царское величество, ни слйдовь, ни в'Ьсти; только и видели, что старца-пона да церковь ветхую». — «Что жъ вы ихъ не брали?» закричалъ 36 Сказки и Легенды I 561 пуще прежняго Водяной Царь; предалъ гонцовъ лютой смерти, а за царевичемъ и Василисою Премудрою самъ поскакалъ. На зтотъ разъ Василиса Премудрая оборотила коней — р4кою медовою, берегами кисельными, царевича — - селезнемъ, себя ¦— сирой утицею. Водяной Царь бросился на кисель и сыту, 'Ълъ-тшъ, дилъ-пилъ — до того, что лопнулъ! тутъ и духъ испу стиль. Царевичъ съ Василисою Премудрою поехали дальше; стали они подъезжать домой, къ отцу, къ матери царевича. Василиса Премудрая и говорить: «Ступай, царевичъ, вперёдъ! доложись отцу съ матерью, а я тебя зд/Ьсь на дороги обожду; только помни мое слово: со вс&ми целуйся, не цгЬлуй сестрицы; не то меня позабудешь». Прйхалъ царевичъ домой, сталъ со веЬми здороваться, поц-Ьловалъ и сестрицу, и только пон/Ьло-валъ — какъ въ ту жъ минуту забылъ про свою жену, словно и въ мысляхъ не была. Три дня ждала его Василиса Премудрая; на четвертой нарядилась нищенкой, пошла въ стольной городъ и пристала у одной старушки. А царевичъ собрался жениться на богатой королевьгЬ, и велено было кликнуть кличъ по всему царству, чтобъ сколько ни есть народу православнаго — всгЬ бы шли поздравлять жениха съ невестою и несли въ даръ по пирогу пшеничному. Вотъ и старуха, у которой пристала Василиса Премудрая, принялась муку сиять да пирогъ готовить. «Для кого, бабушка, пирогъ готовишь?» спрашиваетъ ее Василиса Премудрая. — «Какъ для кого! разв^ ты не знаешь: нашъ царь сына женить на богатой королевне; надо во дворецъ идти, молодымъ на столь подавать». — «Дай, и я испеку да во дворецъ снесу, можетъ меня царь чтшъ пожалуетъ». — «Пеки съ Богомъ!» Василиса Премудрая взяла муки, замгЬсила т^сто, положила творогу да голубя съ 562 голубкою и сделала пирогъ. Къ самому об-Ъду пошла старуха съ Василисою Премудрою во дворецъ; а тамъ пиръ идетъ на весь м1ръ. Подали на столъ пирогъ Василисы Премудрой, и только разрезали его пополамъ, какъ вылетали оттудова голубь и голубка. Голубка ухватила кусокъ творогу, а голубь говорить: «Голубушка, дай и мн'Ь творожку!» — «Не дамъ, отв&чаетъ голубка: а то ты меня позабудешь, какъ позабылъ царевичъ свою Василису Премудрую». Тутъ вспомнилъ царевичъ про свою жену, выскочилъ изъ-за стола, бралъ ее за б4лыя руки и сажалъ возл'Ь себя рядышкомъ. Съ т&хъ поръ стали они жить вм^сгб во всякомъ добр& и въ счастш. Записана въ Воронежской губ. 126 Неосторожное слово Въ нйкоторомъ сел4 жилъ старикъ со старухою въ большой бедности; у нихъ былъ сынъ. Взошелъ сынъ въ совершенныя лгЬта, и стала старуха говорить старику: «Пора намъ сына женить!»—«Ну, ступай сватать!» Пошла она къ сос-Ьду сватать дочь за своего сына: сосЬдъ отказалъ. Пошла къ другому мужику, и другой отказалъ, къ третьему—и тотъ на ворота указалъ; всю деревню обходила — никто не отдаетъ. Вернулась домой: «Ну, старикъ! пропащш нашъ парень!» ~~~ «Что такъ?» — «По всЬмъ дворамъ таскалася, никто за него не отдаетъ своей дочери». — «Плохо дЬло! говорить старикъ: скоро лито настанетъ, а у насъ работать некому. Ступай, старуха, въ другую деревню; можетъ тамъ высватаешь». Потащилась старуха въ другую деревню, съ краю до краю веб дворы обходила, — а толку нить ни капли; куда ни сунется — вездй отказываютъ. 36* 563 Съ ч4мъ изъ дому пошла, съ тЪшь и домой пришла. «Штъ, говорить, никто не хочетъсънами, бедняками, породниться». — «Коли такъ, отв-Ьчаетъ старикъ: нечего и ногъ ломать, полезай на полати». Сынъ закручинился и сталъ проситься: «Родимой мой батюшка и родимая матушка! благословите меня — я самъ пойду искать свою судьбу». —- «Да куда жъ ты пойдешь?» — «А куда глаза глядятъ!» Они благословили его и отпустили на все четыре стороны. Вотъ вышелъ парень на большую дорогу, горько-горько заплакалъ, да идучи самъ съ собой говорить: «Неужели жъ я хуже всЬхъ на свете зародился, что ни одна девка не хочетъ за меня замужъ идти? Кажись, если бъ самъ чортъ далъ мне невесту, я бъ и тоё взялъ!» Вдругъ словно изъ земли выросъ — идетъ къ нему навстречу старой старикъ: «Здравствуй, доброй молодецъ!» — «Здравствуй, старичокъ!» — «Про что ты сейчасъ го-ворилъ?» Парень испугался, не знаетъ, что и отвечать. «А ты меня не бойся! я тебе худого ничего не сотворю, а можетъ еще — твоему горю пособлю. Говори смело!» Парень разсказалъ ему все по правде: «Бедная моя головушка! ни одна-то девка за меня замужъ нейдетъ. Вотъ я идучи раскручинился, и съ той кручины вымол-вилъ: хоть бы чортъ мне невесту далъ, я бъ и тоё взялъ!» Старикъ засмеялся и сказалъ: «Иди за мной, я теб^ любую невесту на выборъ дамъ». Приходятъ они къ озеру. «Обернись-ка спиной къ озеру да ступай за-домъ!» прпказываетъ парню старикъ. Только усп'Ьлъ онъ оборотиться и ступить шагъ-другой, какъ очутился подъ водой въ б'Ьлокаменныхъ палатахъ; всЬ комнаты славно убраны, хитро изукрашены. Накормилъ-на-поилъ его старикъ; после выводить двенадцать де-вицъ — одна другой краше: «Выбирай себе любую! какую выберешь, ту и отдамъ за тебя». •— «Это дело 564 хитрое! позволь, дедушка, до утра подумать». — «Ну, подумай!» сказалъ старикъ и отвелъ его въ особую светлицу. Парень легъ спать и думаетъ: «какую взять?» Вдругъ дверь отворяется, входить къ нему красная девица: «Спишь ли, доброй молодецъ, али н^тъ?» — «НЬтъ, красная девица! и сонъ не беретъ, все думаю: какую невесту выбрать?» — «Я нарочно къ тебе пришла посоветовать; видь ты, доброй молодецъ, къ чорту попалъ въ гости! Слушай же: если ты хочешь пожить еще на бгЬломъ свите, то делай такъ, какъ велю; а не станешь по-моему делать — отсюда живъ не уйдешь!» — «Научи, красная девица! по вйкъ не забуду». — «Завтра выведетъ нечистый двенадцать девицъ — все одна въ одну; а ты приглядывайся да меня выбирай: на правомъ глазу у меня будетъ мошка сидеть — то тебе примета верная!» И разсказала тутъ красна девица про себя, кто она такова. «Знаешь ли ты, говорить, въ такомъ-то селе попа? Я его дочь — та самая, что девяти летъ изъ дому пропала. Разъ какъ-то отецъ на меня осерчалъ да въ сердцахъ слово вымолвилъ: чтобъ тебя чертипобралиа! Я вышла на крыльцо, заплакала — вдругъ подхватили меня нечистые и принесли сюда; вотъ и живу теперь съ ними». Поутру вывелъ старикъ двенадцать девицъ — одна въ одну, и приказываетъ доброму молодцу вы-» бирать невесту. Оиъ присмотрелся: у которой на правомъ глазу мошка сидела, ту и выбралъ. Старику жалко ее отдавать, перемешалъ красныхъ девицъ и велитъ выбирать сызнова; доброй молодецъ указалъ ту же самую. Заставилъ его нечистой выбирать еще въ третШ разъ, — онъ опять угадалъ свою суженую. «Ну, твое счастье! веди ее домой». Тотчасъ очутился парень съ красной девицей на берегу озера, и пока на большую дорогу не выбрались — шли они задомъ. Бросились догонять ихъ нечистые: «Отобьемъ, кричать, нашу 565 девицу!» Смотрятъ: нгЬтъ сл-Ьдовъ отъ озера, всЬ ел-Ьды ведутъ въ воду!, побегали, поискали, да ни съ ч-Ьмъ и воротились, Вотъ привелъ доброй молодецъ свою невесту на село, и остановился противъ полова двора. Попъ увидалъ и выслалъ работника: «Поди, спроси, что за люди?» — «Мы люди прохожхе; пустите переночевать». — «У меня купцы въ гостяхъ, говорить попъ: и безъ нихъ въ изб-Ь т-Ьсно». — «И, что ты, батюшка! говорить одинъ купецъ: прохожаго человека завсегда надо принять; они намъ не пом'Ьшаютъ». — «Ну, пусть войдутъ!» Вошли они, поздоровались и сЬли на лавочку въ заднемъ углу. «Узнаешь ли меня, батюшка? спрашиваетъ красная девица: вгЬдь я твоя родная дочь». Разсказала все какъ было; стали они обниматься, целоваться, радостный слезы проливать. «А это кто?» — «А это мой нареченной женихъ; онъ меня на бйлой св'Ьтъ вывелъ. Если бы не онъ, вгЪчыо бъ тамъ осталась!» Посл'Ь того развязала красна девица свой узелъ, а въ томъ узлгЬ была золотая да серебряная посуда — у чертей забрала. Купецъ гля-нулъ и говорить: «Ахъ! посуда-то моя; пировалъ я однажды съ гостями, спьяна осерчалъ на жену — чортъ возьми! говорю, и давай кидать со стола что ни попало за порогъ; съ той поры и пропала моя посуда!» И взаправду такъ было; какъ помянулъ этотъ купецъ чорта, нечистой тотчасъ явился у порога, сталъ забирать къ себе золотую да серебряную посуду, а замгЬсто её череп-ковъ накидалъ. Вотъ такимъ-то случаемъ добылъ себ^ парень славную невесту, женился на ней и псЬхалъ къ своимъ родителями они считали его ужъ навыки пропащимъ: шутка ли — больше трехъ лгЬтъ дома не бывалъ, а ему показалось, что онъ всего-то одн^ сутки у чертей про-жилъ! 566 127 Купленная жена Жилъ-былъ Иванъ-купеческой сынъ; промоталъ по смерти отца свое им'Ьше и нанялся къ родному дяди въ приказчики. Дядя ыагрузилъ свои корабли товарами и пойхалъ вм'Ьст'Ь съ племянникомъ за море — въ чу-шестранныхъ земляхъ торгъ вести. Приплыли они къ знатному столичному городу, привалили къ пристани, выгрузились, и начали одни товары сбывать а друпе покупать да денежки наживать. Говорить дядя племяннику: «Вотъ теб4 въ награду сто рублей денегъ; ступай, купи себй товару, какой полюбится. Долго прохлаждаться зд4сь не будемъ; какъ покончимъ д-Ьло, такъ и домой повернемъ». Иванъ взялъ сто рублей и пошелъ на рынокъ, ходить около лавокъ въ раздумьи, приглядывается: «какой бы товаръ купить?» Вдругъ откуда ни взялся — подходить къ нему старикъ: «Чего, доброй человтЕжъ, ищешь?» — «Хочу купить на сто рублей товару». — «Давай деньги, я тебя надолго такимъ товаромъ, что ты сроду эдакого не видывалъ». Купеческой сынъ отдалъ ему сто рублей; старикъ взялъ деньги и говорить: «Ступай за мною!» Приводить его на самой край города — въ прекрасной садъ; въ томъ саду за золотою решёткой сидитъ душа-д'Ьвица — такая красавица, что не вздумать, не взгадать, развгЬ въ сказки сказать. «Вотъ мой товаръ — красная девица; бери ее за руку и веди домой!» — «Что ты, старина! этотъ товаръ мнй не надобенъ; я и такъ на краскыхъ дйвушекъ все отцовское добро промоталъ, да теперь закаялся». — «Ну, братъ! коли тебгЬ товаръ мой не угоденъ, такъ ступай съ пустыми руками; н'Ьтъ тебгЬ ни товару ни денегъ!» Иванъ-купеческой сынъ залился горькими слезами: «Что я за несчастной такой! думаетъ про себя: сто рублей 567 задаромъ потерялъ». Вернулся къ дяд4. «Что жъ, купцлъ товару?» — «НЬтъ, дядюшка! на сто рублей не купишь». — «Ну, вотъ тебЁ еще сотня». На другой день пошелъ Иванъ на рынокъ, попадается ему навстречу тоть же самой старикъ: «Здравствуй, доброй челов'Ькъ!» — «Здравствуй, Бояай старичокъ!» отв^чаегь Иванъ; смотритъ старику прямо въ глаза, а признать его не можетъ. Что вчера было, то и теперь случилось; пропала у Ивана и другая сотня. На третш день получилъ онъ отъ дяди еще сотню, и опять повстр'вчалъ старика; старикъ взялъ съ него деньги, привелъ къ золотой ргБ-шётк'Ь: «Вотъ, говоритъ, мой товаръ — красная девица; бери ее за руки и веди домой!» Купеческой сынъ подумалъ-подумалъ: «Знать судьба моя такова!» — взялъ девицу и повелъ съ собою. Спрашиваетъ ее дорогою: «Скажись, красная девица, ты какого роду какого племени?» — «Я королевская дочь, а зовутъ меня Настасья Прекрасная; назадъ тому десять л-Ьтъ выпросилась я у батюшки у матушки и пошла погулять на р'Ьку, увидала на води лодочку хорошо - преукрашен-ную, захотела на ней покататься, и только сЬла въ лодочку — какъ она поплыла да такъ шибко, что въ пять минуть совсЬмъ берега пропали; принесло меня волной къ зеленому саду, посадилъ меня старикъ за золотую ргЬшётку, и жила я тамъ, пока ты меня выкупилъ». — «Какъ же я теперь покажусь дяд'Ь? спрашиваетъ Иванъ-купеческой сынъ: триста рублей истратилъ, а товару не купилъ». — «Ничего, это д'Ьло поправное! отвечала Настасья Прекрасная: наймемъ прежде квартиру». Наняли квартиру, она уложила его спать, а сама за работу сгЬла и вышила чудной ковёръ; поутру будитъ купеческаго сына: «на, говоритъ, ковёръ! неси на рынокъ; коли кто стаиетъ покупать, ты денегъ не бери, а проси, чтобъ напоилъ тебя допьяна». Иванъ-купеческой 568 сынъ такъ и сделалъ, напился допьяна, вышелъ изъ кабака и упалъ въ грязную лужу; собралось много вся-каго народу, смотрятъ на него да смеются: «Хорошъ мо-лодёцъ! хоть сейчасъ подъ венецъ веди!» — «Хорошъ-нехорошъ, а велю — Настасья Прекрасная меня въ маковку поц'Ьлуетъ». — «Не больно хвастайся! говоритъ богатой купецъ: она на тебя и взглянуть не захочетъ — вишь ты какой захлюстаной!» Начали спорить; купецъ говоритъ: «Давай объ закладъ биться — хочешь на десять тысячъ?» — «Есть изъ чего хлопотать! коли биться, такъ на все имгЬше». — «Ну, пожалуй — на все имгЬше!» Только порушили это дело, глядь — идетъ Настасья Прекрасная, подняла рупеческаго сына за руку, поцеловала въ самую маковку, обтерла, обчистила и повела домой. Выигралъ Иванъ у того купца и лавки съ товарами, и подвалы съ самоцветными каменьями; первой богачъ сделался. Говоритъ ему Настасья Прекрасная: «Беги-созывай кирпичниковъ, да заказывай работу: пусть скорёхонько кирпичи готовятъ, внутрь каждаго кирпича самоцветные камни заделы-ваютъ». Сказано —сделано. На много возовъ уложилъ Иванъ-купеческой сынъ те кирпичики, покрылъ рогожами, и повёзъ къ своему дяде на корабль. «Здравствуй, племянникъ! где былъ-пропадалъ? какого добра накупилъ?» — «Да вотъ кирпичу привёзъ». — «Эхъ ты, голова! этого товару и въ нашемъ царстве довольно. Какой съ него барышъ будетъ?» — «Богъ милостивъ! авось что-нибудь перепадетъ и мне на бедность». — «Ну, вали на корабль!» Иванъ тотчасъ свалилъ весь свой товаръ, съездилъ за Настасьей Прекрасною, и ее на корабль доставилъ. Дядя увидалъ красну девицу и говоритъ племяннику: «А я думалъ — ты совсемъ остепенился; анъ выходитъ: ты все такой же! старины не покидаешь . . .» Вотъ якори подняты, паруса поставлены, 569 и поплыли корабли въ открытое море. Долго ли, коротко ли — прйхали дядя съ племянникомъ въ свое государство; надо имъ къ царю идти и подарки нести. Дядя беретъ кусокъ парчи да кусокъ бархату, а племянникъ два кирпичика. «Ты куда?» спрашиваетъ дядя. »Къ царю пойду». — «А что понесешь?» — «Вотъ два кирпичика». — «Эхъ, братъ, лучше не ходи, и себя не срами, и меня въ ответь не вводи. Неровёнъ часъ — царь прогневается; бгЬда будетъ!» — «НЬтъ, дядя! какой есть товаръ, тотъ и понесу». Дядя уговаривалъ его, уговари-валъ, видитъ, что никакъ не уломаетъ: «Ну, говорить, коли что случится — на себя пеняй, а я въ твоей вини не отв^тчикь!» Являются они къ самому царю; дядя билъ челомъ парчою да бархатомъ, а Иванъ-купеческой сынъ подалъ на золотомъ блюде два кирпичика: «Извольте разломить, ваше величество!» Царь разломилъ кирпичи; оттуда такъ и посыпались доропе самоцветные камни ¦— всю комнату осветили. «Спасибо тебе за по-дарочекъ; эдакихъ каменьевъ я отродясь не видывалъ. Выбирай себе первое место въ городе и торгуй без-данно-безпопшгано». Иванъ-купеческой сынъ выбралъ лучшее место въ городе, поставилъ домъ и лавки, и завелъ большой торгъ; а какъ все по хозяйству устроилъ, вздумалъ жениться на Настасье Прекрасной, а вздумавши, послалъ къ ея отцу просить родительскаго бла-гословешя. Король думаетъ: «Какъ-таки отдать королевну за простого торгаша? и смехъ и срамъ будетъ!» И началъ онъ манить купеческаго сына разными проволочками, а самъ наряди лъ целой полкъ и приказалъ выкрасть Настасью Прекрасную. Разъ отлучился куда-то по своимъ деламъ Иванъ-купеческой сынъ, больше месяца дома не бывалъ, а какъ воротился — невесту его уже выкрали и къ отцу увезли. Заплакалъ онъ и пошелъ куда глаза глядятъ; шелъ-шелъ, много горя 510 принязгь, и холоду и голоду исдыталъ; началъ молитву творить: «Хоть бы Господь послалъ мн4 попутчика ~ все бъ весели было!» Смотритъ — старичокъ идетъ. «Здравствуй, доброй молодедъ! куда путь держишь?» — «Эхъ, дедушка! было въ рукахъ счастье да не далъ Богъ владать. Иду искать Настасью Прекрасную». — «Поздно собрался! ее ужъ просватали за одного царевича». — «Мн'Ь хоть бы разъ посмотреть на нее!» — «Ну, пойдемъ вмгЪсгЬ; и МН'Ь туда жъ дорога лежитъ». Вотъ и пошли вдвоемъ; шли, шли, порядкомъ проголодались. Вынулъ старикъ изъ-за пазухи просвирку, переломилъ пополамъ; себ^ взялъ одну половину, а другую даетъ своему товарищу. Купеческой сынъ отказывается: «ТебгЬ самому, говорить, мало!» — «Бери! Богъ дастъ — и этого не съгЬдимъ, а сыты будемъ». Такъ и вышло: просвиры не съгЬли, а ужъ оба сыты. Долго ли, коротко ли — приводить старикъ Ивана-купеческаго сына въ королевской садъ, и говорить: «Стань подъ эту яблоньку и смотри — выйдетъ Настасья Прекрасная гулять по саду и какъ разъ мимо тебя пройдетъ; только какъ станутъ падать яблоки, ты ихъ не моги сбирать да кушать, а не то заснешь непробуд-нымъ сномъ». Купеческой сынъ сталь подъ яблоню; начали съ дерева яблоки валиться, да ташя славныя, наливныя, пахуч!я; онъ не вытерп'Ьлъ, поднялъ одно яблочко и скушалъ; скушалъ и заснулъ непробуднымъ сномъ. Вышла Настасья Прекрасная по саду погулять, увидала своего суженаго и бросилась будить его; будила-будила, никакь не могла разбудить, написала записочку: «Прощай, милой другъ! завтра моя свадьба», и положила ему въ правую руку. На утро проснулся Иванъ-купеческой сынъ, прочиталъ записку и залился слезами. Приходить старикъ: «Я жъ теб^ говорилъ: не бери, не 4шь яблоковъ; а ты не послушался! Ступай 571 поскорей — не найдешь ли гд-Ь дощечки». Купеческой сынъ побгЬжалъ по улиц'Ь, нашелъ дощечку и принесъ старику. Тотъ взялъ ее, навязалъ струны, остановился у кабака и давай разныя ерЬсни наигрывать. Что тутъ народу собралось — видимо-невидимо! Тотчасъ доложили королю: возл-Ь кабака такой де музыкантъ проявился, что лучше королевскихъ играетъ! Король при-казалъ позвать его во дворецъ: «Пусть на свадьб'Ь по-играетъ, да гостей повеселить». Побежали гонцы, зц-вутъ старика на свадьбу; онъ отв-Ьчаетъ: «Сейчасъ прхйду!» Снялъ съ себя одёжу, нарядилъ въ нее купе-ческаго сына, далъ ему самодельную скрипочку и говорить: «Ступай ты зам'Ьсто меня». —• «Какъ мн'Ь идти, когда я играть не ум-Ью». — «Ничего; ты только смыч-комъ води да руками перебирай, а скрипка сама играть станетъ«. Вотъ Иванъ-купеческой сынъ пришелъ во дворецъ, сталъ промежъ музыкантовъ, началъ играть — его скрипка всю музыку покрываетъ, на диво гостямъ цйлыя р^чивыговариваетъ. Разъ заигралъ—скрипка говорить: «Спи, спи, да не проспи!» Въ другой заигралъ — скрипка говорить: «Гуляй, гуляй, да не прогуляй!» А въ трети разъ заигралъ—скрипка стала выводить: «Спите крепко непробуднымъ сномъ!» Въ ту жъ минуту гд'Ь кто стоялъ, гдгЬ кто сидълъ — такъ всЬ и заснули. Иванъ-купеческой сынъ взялъ Настасью Прекрасную за бйлыя руки,повелъ въ церковь и обвенчался съ нею. Король проснулся, видитъ — д^ло сделано, ничймъ не воротишь! и велгЬлъ свадьбу справлять, пиръ пировать, гостей угощать. 128 Царь-девица Въ нйкоторомъ царстве, въ нЬкоторомъ государстве былъ купецъ; жена у него померла, остался одинъ сынъ 572 Иванъ. Къ этому сыну приставилъ онъ дядьку, а самъ черезъ некоторое время женился на другой жени, и какъ Иванъ-купечеекой сынъ былъ уже на возрасти и больно хорошъ собою, то мачеха и влюбилась въ него. Однажды Иванъ-купеческой сынъ отправился на плотике по морю охотничать съ дядькою; вдругъ увидали они, что плывутъ къ нимъ тридцать кораблей. На гЪхъ корабляхъ была Царь-девица съ тридцатью другими девицами, своими названными сестрицами. Когда пло-тикъ сплылся съ кораблями, тотчасъ все тридцать кораблей стали на якоряхъ. Ивана-купеческаго сына вместе съ дядькою позвали на самой лучшш корабль; тамъ ихъ встретила Царь-девица съ тридцатью девицами, названными сестрицами, и сказала Ивану-купеческому сыну, что она его крепко полюбила и пр1е~ хала съ нимъ повидаться. Тутъ они и обручились. Царь-девица наказала Ивану-купеческому сыну, чтобы автра въ то же самое время пр1езжалъ онъ на это ¦гЬсто; распростилась съ нимъ и отплыла въ сторону. А Иванъ-купеческой сынъ воротился домой, поужиналъ и легъ спать. Мачеха завела его дядьку въ свою комнату, напоила пьянымъ и стала спрашивать: не было ли у нихъ чего на охоте? Дядька ей все разсказалъ. Она, выслушавъ, дала ему булавку и сказала: «Завтра, какъ станутъ подплывать къ вамъ корабли, воткни эту булавку въ одёжу Ивана-купеческаго сына». Дядька обещался исполнить приказъ. Поутру всталъ Иванъ-купеческой сынъ и отправился на охоту. Какъ скоро увидалъ дядька плывупце вдали корабли, тотчасъ взялъ и воткнулъ въ его одёжу булавочку. «Ахъ, какъ я спать хочу! сказалъ купеческой сынъ: послушай, дядька, я покуда лягу да сосну, а какъ подплывутъ корабли, въ то время пожалуста разбуди меня». — «Хорошо! отчего не разбудить?» Вотъ приплыли корабли и остановились 573 на якоряхъ; Царь-д'Ьвица послала за Иваномъ-купе-ческимъ сыномъ,чтобъскореекъ нейпожаловалъ; но онъ крепко-крепко слалъ. Начали его будить, тревожить, толкать, но что ни делали — не могли разбудить; такъ и оставили. Царь-д'Ьвица наказала дядьке, чтобы Иванъ-купеческой сынъ завтра опять сюда же пргЬз-жалъ, и велела подымать якоря и паруса ставить. Только отплыли корабли, дядька выдернулъ булавочку — и Иванъ-купеческой сынъ проснулся, вскочилъ и сталъ кричать, чтобъ Царь-д'Ьвица назадъ воротилась. НЬтъ, ужъ она далеко, не слышитъ. Прйхалъ онъ домой печальной, кручинной. Мачеха привела дядьку въ свою комнату, напоила допьяна, повыспросила все, что было, и приказала завтра опять воткнуть булавочку. На другой день Иванъ-купеческой сынъ по-Ьхалъ на охоту, опять проспалъ все время и не ви-далъ Царь-девицы; наказала она побывать ему еще одинъ разъ. На трети день собрался онъ съ дядькою на охоту; стали подъезжать къ старому месту, увидали: корабли вдали плывутъ, дядька тотчасъ воткнулъ булавочку, и Иванъ-купеческой сынъ заснулъ креп-кимъ сиомъ. Корабли приплыли, остановились на якоряхъ; Царь-д'Ьвица послала за своимъ нареченнымъ женихомъ, чтобы къ ней на корабль пожаловалъ. Начали его будить всячески, но что ни делали — не могли разбудить. Царь-д'Ьвица увидала хитрости мачехины, измену дядькину, и написала къ Ивану-ку-печескому сыну, чтобы онъ дядьки голову отрубилъ, и если любитъ свою невесту, то искалъ бы ее за тридевять земель, въ тридесятомъ царстве. Только распустили корабли паруса и поплыли въ широкое море, дядька выдернулъ изъ одёжи Ивана-купеческаго сына булавочку, и онъ проснулся, началъ громко кричать да звать Царь-девицу; но она была далеко и ничего не слыхала! 574 Дядька подалъ ему письмо отъ Царь-дЬвицы; Иванъ-купеческой сынъ прочиталъ его, выхватилъ свою саблю острую и срубилъ злому дядьки голову, а самъ присталъ поскорее къ берегу, пошелъ домой, распрощался съ отцомъ и отправился въ путь-дорогу искать тридесятое царство. Шелъ оыъ, куда глаза глддятъ; долго ли, коротко ли, скоро сказка сказывается,'да нескоро дйло делается, — приходить къ избушке: стоить въ чн~ стомъ полъп избушка, на куричьихъ голяшкахъ1 повертывается. Взошелъ въ избушку, а тамъ баба-яга, костяная нога. «Фу-фу! говорить, русскаго духу слыхомъ было не слыхать, видомъ не видать, а ныне самъ пришелъ. Волей али неволей, доброй молодецъ?» — «Сколько волею, а вдвое неволею! Не знаешь ли, баба-яга, тридесятаго царства?» — «Штъ, не вгЬдаю!» сказала ягая и велгЬла ему идти къ своей середней сестре: та не знаетъ ли? Иванъ-купеческой сынъ поблагодарилъ ее и отправился дальше; шелъ-шелъ, близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — приходить къ такой же избушки, взошелъ — и тутъ баба-яга. «Фу-фу! говорить, русскаго духу слыхомъ было не слыхать, видомъ не видать, а нын-Ь самъ пришелъ. Волей, али неволей, доброй молодецъ?» — «Сколько волею, а вдвое неволею! Не знаешь ли: гд'Ь тридесятое царство?» — «НЬтъ, не знаю!» отвечала ягая и велела ему зайти къ своей младшей сестре: та, можетъ, и знаетъ! «Коли она на тебя разсердится да захочетъ съесть тебя, ты возьми у ней три трубы и попроси поиграть на нихъ: въ первую трубу негромко играй, въ другую погромче, а въ третью еще громче». Иванъ-купеческой сынъ поблагодарилъ ягую и отправился дальше. Шелъ-шелъ, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, наконецъ уви-далъ избушку — стоить въ чистомъ пол-Ь, на куричьихъ 1) Голяшки — гблени. 575 голяшкахъ повертывается; взошелъ — и тутъ баба-яга. «Фу-фу! русскаго духу слыхомъ было не слыхать, ви-домъ не видать, а ныне самъ пришелъ!» сказала ягая и побежала зубы точить, чтобы съесть незваннаго гостя. Иванъ-купечеекой сынъ выпросилъ у ней три трубы; въ первую негромко игралъ, въ другую погромче, а въ третью еще,громче. Вдругъ налетали со всЬхъ сторонъ всягая птицы; прилетала и жаръ-птица. «Садись скорей на меня, сказала жаръ-птица: и полетимъ, куда тебе надобно; а то баба-яга еъйстъ тебя!» Только уеггЬлъ сесть на нее — прибежала баба-яга, схватила жаръ-птицу за хвостъ и выдернула немало перьевъ. Жаръ-птица полетала съ йваномъ-купеческимъ сыыомъ; долгое время неслась она по поднебесью и прилетала наконецъ къ широкому морю. «Ну, Иванъ-купеческой сынъ! тридесятое царство за этимъ моремъ лежитъ; перенесть тебя на ту сторону я не въ силахъ; добирайся туда какъ самъ знаешь!» Иванъ-купеческой сынъ сл4зъ съ жаръ-птицы, поблагодарилъ и пошелъ по берегу. Шелъ-шелъ — стоитъ избушка, взошелъ въ нее; повстречала его старая старуха, напоила-накормила и стала спрашивать: куда идетъ? зачймъ странствуетъ? Онъ разсказалъ ей, что идетъ въ тридесятое царство, ищетъ Царь-девицу, свою суженую. «Ахъ! сказала старушка: ужъ она тебя не любитъ больше; если ты попадешься ей на глаза — Царь-девица разорветъ тебя: любовь ея далеко запрятана!» — «Какъ же достать ее?» — «Подожди немножко! у Царь-девицы живетъ дочь моя и сегодня обещалась побывать ко мне; разве черезъ нее какъ-ни-будь узнаемъ». Тутъ старуха обернула Ивана-купе-ческаго сына булавкою и воткнула въ стену; ввечеру прилетела ея дочь. Мать стала ее спрашивать: не знаетъ ли она, где любовь Царь-девицы запрятана? «Не знаю!» отозвалась дочь и обещала допытаться про то у 576 самой Царь-девицы. На другой день она опять прилетала и сказала матери: «На той стороне ошана-моря стоить дубъ, на дубу сундукъ, въ сундуке заяцъ, въ зайце утка, въ утке яйцо, а въ яйце любовь Царь-девицы!» Иванъ-купеческой сынъ взялъ хлеба и отправился на сказанное место; нашелъ дубъ, снялъ съ него сундукъ, изъ него вынулъ зайца, изъ зайца утку, изъ утки яйцо, и воротился съ яичкомъ къ старухе. На-стали скоро именины старухины; позвала она къ себе въ гости Царь-девицу съ тридцатью иными девицами, ея названными сестрицами; энто яичко испекла, а Иваяа-купеческаго сына снарядила по-праздничному и спрятала. Вдругъ въ полдень прилетаютъ Царь-девица и тридцать иныхъ д'Ьвицъ, сЬли за столъ, стали обедать; после обеда положила старушка всЬмъ по простому яичку, а Царь-девице то самое, что Иванъ-купеческой сынъ добылъ. Она съела его, и въ ту жъ минуту крепко-крепко полюбила Ивана-купеческаго сына. Старуха сейчасъ его вывела; сколько тутъ было радостей, сколько веселья! Уехала Царь-девица вместе съ женихомъ-купеческимъ сыномъ въ свое царство; обвенчались и стали жить да быть, да добро копить. Записана въ Оренбургской губ. 129 Перушко Фиеиста-ясна сокола Жилъ-былъ старикъ, у него было три дочери: большая и средняя — щеголихи, а меньшая только о хозяйстве радела. Сбирается отецъ въ городъ, и спраши-ваетъ у своихъ дочерей: которой что купить? Большая проситъ: «Купи мне на платье!» И середняя то жъ говорить. «А тебе что, дочь моя любимая?» опрашиваете 37 Сказки ж Легенды I 5П у меньшой. — «Купи мне, батюшка, пёрушко Финиста-ясна сокола». Отецъ простился съ ними и уЬхалъ въ городъ: болыпимъ дочерямъ купилъ на платье, а пёрушка Финиста-ясна сокола нигде не нашелъ. Воротился домой, старшую и середыюю дочерей обновами обрадовалъ. «А тебе, говорить меньшой: не нашелъ пёрушка Финиста-ясна сокола». — «Такъ и быть! сказала она: можетъ — въ другой разъ посчастливится найти». Болышя сестры кроятъ да обновы себе шыотъ, да надъ нею посмеиваются; а она знай отмалчивается. Опять собирается отецъ въ городъ и спрашиваетъ: «Ну, дочки, что вамъ купить?» Большая и средняя просятъ по платку купить, а меньшая говорить: «Купи мне, батюшка, пёрушко Финиста-ясна сокола». Отецъ по-ехалъ въ городъ, купилъ два платка, а пёрушка и въ глаза не видалъ. Воротился назадъ и говорить: «Ахъ, дочка, ведь я опять не нашелъ пёрушка Финиста-ясна сокола!» — «Ничего, батюшка! можетъ — въ иное время посчастливится». Вотъ и въ трети! разъ собирается отецъ въ городъ и спрашиваетъ: «Сказывайте, дочки, что вамъ купить?» Болышя говорятъ: «Купи намъ серьги»; а меньшая опять свое: «Купи мне пёрушко Финиста-ясна сокола». Отецъ искупилъ золотыя серьги, бросился искать пёрушка — никто такого не вгЬдаетъ; опечалился и поехалъ изъ городу. Только за заставу, а навстречу ему старичокъ несетъ коробочку. «Что несешь, старина?» — «Пёрушко Финиста-ясна сокола». — «Что за него просишь?» — «Давай тысячу». Отецъ за-платилъ деньги и поскакалъ домой съ коробочкой, Встречаютъ его дочери. «Ну, дочь моя любимая! говорить оиъ меньшой: наконецъ и тебе купилъ подарокъ: на, возьми!» Меньшая дочь чуть не прыгнула отъ радости, взяла коробочку, стала ее целовать-миловать, крепко къ сердцу прижимать. После ужина разошлись 578 всЬ спать по своимъ св'Ьтёлкамъ; пришла и она въ свою горницу, открыла коробочку — пёрушко Финиста-ясна сокола тотчасъ вылетало, здарилось объ полъ, и явился передъ девицей прекрасный царевичъ, Повели они межъ собой р'Ьчи сладшя, хоропия. Услыхали сестры, и спрашиваютъ: «Съ к'Ьмъ это, сестрица, ты разговариваешь?» — «Сама съ собой», отв^чаетъ красна девица. «А ну, отопрись!» Царевичъ ударился объ полъ — и сделался перушкомъ; она взяла-положила пёрушко въ коробочку и отворила дверь. Сестры и туда смотрятъ и сюда заглядываютъ — нЬтъ никого! Только он4 ушли, красная девица открыла окно, достала пёрушко и говорить: «Полетай, мое пёрушко, во чисто поле; погуляй до поры до времени!» Пёрушкд обратилось яснымъ соколомъ и улетало въ чистое поле. На другую ночь прилетаетъ Финистъ-ясный соколъ къ своей д4-виц-Ь; пошли у нихъ разговоры веселые. Сестры услышали, и сейчасъ къ отцу побежали: «Батюшка! у нашей сестрицы кто-то по ночамъ бываетъ; и теперь си-дитъ да съ нею разговариваете). Отецъ всталъ и по-шелъ къ меньшой дочери, входитъ въ ея горницу, а царевичъ ужъ давно обратился перушкомъ и лежитъ въ коробочки, «Ахъ вы, негодныя! накинулся отецъ на сво-ихъ болыпихъ дочерей: что вы на нее понапрасну взводите? Лучше бы за собой присматривали!» На другой день сестры поднялись на хитрости; вечеромъ, когда на двор^ совсЬмъ стемнело, подставили лестницу, набрали острыхъ ножей да иголокъ и натыкали на ошгЬ красной девицы. Ночью прилегЬлъ Финистъ-ясный соколъ, бился, бился—не могъ попасть въ горницу, только крылуш-ки себ-Ь обр4залъ. «Прощай, красна девица! сказалъ онъ: если вздумаешь искать меня, то ищи за тридевять земель, въ тридесятомъ царстве. Прежде три пары баш-маковъ желгЬзныхъ истопчешь, три посоха чугунныхъ 37* 579 изломаешь, три просвиры каменныхъ изгложешь, ч'Ьмъ найдешь меня добра молодца!» А дгЬвица спитъ себ'Ь: хоть и слышитъ сквозь сонъ эти р'Ьчи неприветливый, а встать-пробудиться не можетъ. Утромъ просыпается, смотритъ — на ошгЬ ножи да иглы натыканы, а съ нихъ кровь такъ и капаетъ. Всплеснула руками: «Ахъ, Боже мой, знать сестрицы сгубили моего друга милаго!» Въ тотъ же часъ собралась и ушла йзъ дому. Побежала въ кузницу, сковала себ'Ь три пары башмаковъ желйзныхъ да три посоха чугунныхъ, запаслась тремя каменными просвирами, и пустилась въ дорогу искать Финиста-ясна сокола. Шла-шла, пару башмаковъ истоптала, чугунной по-сохъ изломала и каменную просвиру изглодала; приходить къ избушкгЬ и стучится: «Хозяинъ съ хозяюшкой! укройте отъ темныя ночи». ОтвЬчаетъ старушка: «Милости просимъ, красная дгЬвица! куда идешь, голубушка?» — «Ахъ, бабушка! ищу Фиииста-ясна сокола». — «Йу, красна д-Ьвица, далеко жъ теб'Ь искать будетъ!» На утро говорить старуха: «Ступай теперь къ моей се-редней сестре, она тебя добру научить; а вотъ теб'Ь мой подарокъ: серебряное донце, золотое веретёнце; станешь кудель прясть — золотая нитка потянется». По-томъ взяла клубочекъ, покатила по дороги и наказала вслгЬдъ за нимъ идти: куда клубочекъ покатится, туда и путь держи! ДЬвица поблагодарила старуху и пошла за клубочкомъ. Долго ли, коротко ли, другая пара башмаковъ изношена, другой посохъ изломанъ, еще каменная просвира изглодана; наконецъ прикатился клубочекъ къ избушки. Она постучалась: «Добрые хозяева! укройте отъ темной ночи красну девицу». —«Милости просимъ! отвйчаетъ старушка: куда идешь, красная д'Ьвица?» — «Ищу, бабушка, Финиста-ясна сокола». - «Далеко жъ теб'Ь искать будетъ!» Поутру 580 даетъ ей старушка серебряное блюдо и золотое яичко, и посылаетъ къ своей старшей сестре: «Она де знаетъ, гд'Ь найти Финиста-ясна сокола!» Простилась красна дгЬвица со старухою и пошла въ путь-дорогу; шла-шла, третья пара башмаковъ истоптана, третш посохъ изло-манъ и последняя просвира изглодана — прикатился клубочекъ къ избушкгЬ. Стучится и говорить странница: «Добрые хозяева! укройте отъ темной ночи красну дгЬвицу». Опять вышла старушка: «Поди, голубушка! милости просимъ! откудова идешь и куда путь держишь?» — «Ищу, бабушка, Финиста-ясна сокола». — «Охъ, трудно, трудно Отыскать его! онъ живетъ теперь въ эдакомъ-то городи, на просвирниной дочери тамъ женился». На утро говорить старуха красной д'Ьвиц'Ь; «Вотъ теб'Ь подарокъ: золотое пялечко да иголочка; ты только пялечко держи, а иголочка сама вышивать бу-детъ. Ну, теперь ступай съ Богомъ и наймись къ просвирни въ работницы». Сказано — сделано. Пришла красная девица на просвирнинъ дворъ и нанялась въ работницы; Д'Ьло у ней такъ и кипитъ подъ руками: и печку тонитъ, и воду носить, и обидь готовить. Просвирня смотритъ да радуется: «Слава Богу! говорить своей дочки: нажили себгЬ работницу и услужливую и добрую: безъ наряду все д'Ьлаетъ!» А красная девица, покончивъ съ хозяйскими работами, взяла серебряное донце, золотое веретёнце, и сЬла прясть: прядетъ — изъ кудели нитка тянется, нитка не простая, а чистаго золота. Увидала это просвирнина дочь: «Ахъ, красная девица! не продашь ли мн4 свою забаву!» — «Пожалуй, продамъ!» — «А какая цйна?» — «Позволь съ твоимъ мужемъ ночь перебыть». Просвирнина дочь согласилась: «Не б^да! ду-маетъ: в'Ьдь мужа можно соннымъ зельемъ опоить, а чрезъ это веретёнце мы съ матушкой озолотимся!» А 581 Финиста-ясна сокола дома не было; ц4лой день гулялъ по поднебесью, только къ вечеру воротился, Шли ужинать; красная девица подаетъ на столъ кушанья, да все на него смотритъ, а онъ, добрый молодецъ, и не узнаётъ ея, Просвирнина дочь подмешала Финисту-ясну соколу соннаго зелья въ питье, уложила его спать, и говоритъ работнице: «Ступай къ нему въ горницу да мухъ отгоняй!» Вотъ красная девица отгоняетъ мухъ, а сама слезно плачетъ: «Проснись-пробудись, Финистъ-ясный соколъ! я, красна д'Ьвица, къ теб'Ь пришла; три чугунныхъ посоха изломала, три пары башмаковъ же-л'Ьзныхъ истоптала, три просвиры каменныхъ изглодала, да все тебя милаго искала!» А Финистъ спить, ничего не чуетъ; такъ и ночь прошла. На другой день работница взяла серебряное блюдечко и катаетъ по немъ золотымъ яичкомъ: много золотыхъ яицъ накатала! Увидала просвирнина дочь: «Продай, говоритъ, мн'Ь свою забаву!» — «Пожалуй, купи». — «А какъ ц'Ьна?» — «Позволь съ твоимъ мужемъ еще единую ночь перебыть». — «Хорошо, я согласна!» А Финистъ-ясный соколъ опять цгЬлой день гулялъ по поднебесью, домой прилетЬлъ только къ вечеру. ОЬли ужинать; красная девица подаетъ кушанья," да все на него смотритъ, а онъ словно никогда и не зыавалъ ея. Опять просвирнина дочь опоила его соннымъ зельемъ, уложила спать и послала работницу мухъ отгонять. И на этотъ разъ какъ ни плакала, какъ ни будила его красная девица, онъ проспалъ до утра и ничего не елыхпалъ. На третш день сидитъ красная девица, держитъ въ рукахъ золотое пялечко, а иголочка сама вышиваетъ — да таше узоры чудные! Загляделась просвирнина дочка: «Продай, красна д'Ьвица! продай, говоритъ, мнй свою забаву!» — «Пожалуй купи!» — «А какъ ц^на?» — «Позволь съ твоимъ мужемъ третью ночь перебыть». — «Хорошо, я 582 согласна!» Вечеромъ прилет4лъ Финистъ-яеный со-коль; жена опоила его соннымъ зельемъ, уложила спать, и посылаетъ работницу мухъ отгонять. Вотъ красная девица мухъ отгоняетъ, а сама слезно причитываетъ: «Проснись-пробудись, Финистъ-ясный соколъ! я, красна девица, къ тебй пришла; три чугунныхъ посоха изломала, три пары желъзныхъ башмаковъ истоптала, три каменныхъ просвиры изглодала — все тебя милаго искала!» А Финистъ-ясный соколъ крепко спитъ, ничего не чуетъ. Долго она плакала, долго будила его; вдругъ упала ему на щеку слеза красной д-Ьвицы, и онъ въ ту жъ минуту проснулся: «Ахъ, говорить, что-то меня обожгло!» — «Финистъ-ясный соколъ! отвйчаетъ ему девица: я къ теб'Ь пришла; три чугунныхъ посоха изломала, три пары жел4зныхъ башмаковъ истоптала, три каменныхъ просвиры изглодала — все тебя искала! Вотъ ужъ третью ночь надъ тобою стою, а ты спишь — не пробуждаешься, на мои слова не отзываешься!» Тутъ только узналъ Финистъ-ясный соколъ, и такъ обрадовался, что сказать нельзя. Сговорились и ушли отъ просвирни. Поутру хватилась просвирнина дочь своего мужа: ни его н4тъ, ни работницы! Стала жаловаться матери; просвирня приказала лошадей заложить и погналась въ погоню. Ъздила-'Ьздила, и къ тремъ стару-хамъ заезжала, а Финиста-ясна сокола не догнала: его и сл'Ьдовъ давно не видать! Очутился Финистъ-ясный соколъ со своею суженой возл'Ь ея дома родительскаго; ударился о сыру землю и сделался пёрушкомъ; красная девица взяла его, спрятала за пазушку и пришла къ отцу. «Ахъ, дочь моя любимая! я думалъ, что тебя и на св'&гЬ н-Ьтъ; гдй была такъ долго?» — «Богу ходила молиться». А случилось это какъразъ около святой недели. Вотъ отецъ съ старшими дочерьми собираются къ заутрени: «Что жъ ты, дочка 583 милая? еярашиваетъ онъ меньшую: собирайся да по-'Ьдемъ: нынче день такой радостной».—«Батюшка! мн4 надеть на себя нечего». — «Надень наши уборы!» го-ворятъ старппя сестры. «Ахъ, сестрицы! мн-Ь ваши платья не по кости! я лучше дома останусь»» Отецъ съ двумя дочерями уЬхалъ къ заутрени; вгЬпоры красная девица вынула свое пёрушко. Оно' ударилось объ полъ и сделалось прекраснымъ царевичемъ. Царевичъ свист-нулъ въ окошко — сейчасъ явились и платья, и уборы, и карета золотая. Нарядились, сЬли въ карету и поехали. Входятъ они въ церковь, становятся впереди воЬхъ; народъ дивится: какой-такой царевичъ съ царевною пожаловалъ! На исходе заутрени вышли они раньше всЬхъ и уЬхали домой; карета пропала, платьевъ и уборовъ какъ не бывало, а царевичъ обратился пё-рушкомъ. Воротился и отецъ съ дочерьми. «Ахъ, сестрица! вотъ ты съ нами не ездила, а въ церкви былъ прекрасной царевичъ съ ненаглядной царевною». — «Ничего, сестрицы! вы мнЬ разсказалн — все равно что сама была». На другой день опять то же; а на треий, какъ сталъ царевичъ съ красной девицей въ карету садиться, отецъ вышелъ изъ церкви и своими глазами вид'Ьлъ, что карета къ его дому подъехала и пропала. Воротился отецъ и сталъ меньшую дочку допрашивать; она и говорить: «Нечего делать, надо признаться!» Вынула пёрушко; пёрушко ударилось объ полъ и обернулось царевичемъ. Тутъ ихъ и обвенчали, и свадьба была богатая! На той свадьб-Ь и я былъ, вино пилъ, по усамъ текло, во рту не былб. Надели на меня колпакъ, да и ну толкать; надгЬли на меня кузовъ: «Ты, детинушка, не гузай1, убирайся-ка поскорМ со двора». г) Не мешкай. 584 130 Елена Премудрая Въ стародревше годы въ нгЬкоемъ царстве, не въ яа-шемъ государстве, случилось одному солдату у каменной башни на часахъ стоять; башня была на замокъ заперта и печатью запечатана, а дйло-то было ночью, Ровно въ двенадцать часовъ слышится солдату, что кто-то гласить изъ этой башни: «Эй, служивой!» Солдатъ спрашиваетъ: «Кто меня кличетъ!» — «Это я —- нечистой духъ, отзывается голосъ изъ-за железной решётки: тридцать летъ, какъ сижу здесь, не пивши, не евши». — «Что жъ тебе надо?» — «Выпусти меня на волю; какъ будешь въ нужде, я тебе самъ пригожусь; только помяни меня — и я въ ту жъ минуту явлюсь къ тебе на выручку», Солдатъ тотчасъ сорвалъ печать, разломалъ замокъ и отворилъ двери — нечистой вылет-Ьлъ изъ башни, взвился кверху и сгинулъ быстрей моляхи. «Ну, думаетъ солдатъ: надёлалъ я дела: вся моя служба ни за грошъ пропала! Теперь засадятъ меня подъ арестъ, отдадутъ подъ военный судъ, и чего добраго — заставятъ сквозь строй прогуляться; ужъ лучше убегу, пока время есть». Бросилъ ружье и раиецъ на землю и по-шелъ, куда глаза глядятъ, Шелъ онъ день, и другой, и третш; разобралъ его голодъ; а есть и пить нечего; селъ на дороге, заплакалъ горькими слезами, и раздумался: «Ну, не глупъ ли я? служилъ у царя десять летъ, завсегда былъ сытъ и доволенъ, каждой день по три фунта хлеба получалъ; такъ вотъ нетъ же! убежалъ на волю, чтобы помереть голодною смертш. Эхъ, духъ нечистой! всему ты виною». Вдругъ откуда ни взялся — сталъ передъ нимъ нечистой и спрашиваетъ: «Здравствуй, служивой! о чемъ горюешь?» — «Какъ мне не горевать, коли третш день съ голоду пропадаю», — «Не 535 тужи, это д4ло поправное!» сказалъ нечистой, туда-сюда бросился, притащилъ всякихъ винъ и припасовъ, накормилъ-напоилъ солдата, и зоветъ его съ собою: «Въ моемъ дозугЬ будетъ теб'Ь житье привольное; пей, гЬшь и гуляй, сколько душа хочетъ, только присматривай за моими дочерьми — больше мьгЬ ничего не надобно». Солдатъ согласился; нечистой подхватилъ его подъ руки, поднялъ высоко-высоко на воздухъ и принесъ за тридевять земель, въ тридесятое государство — въ б'Ьлока-менныя палаты. У нечистаго было три дочери — собой красавицы. Приказалъ онъ имъ слушаться того солдата, и кормить и поить его вдоволь, а самъ полет'Ьлъ творить пакости; известно — нечистой духъ! на м'Ьст'Ь никогда не сидитъ, а все по св4ту рыщетъ да людей ему-щаетъ, на гргЬхъ наводить. Остался солдатъ съ красными девицами, и такое ему житье вышло, что и помирать не надо. Одно его кручинитъ: каждую ночь уходятъ красныя дЬвицы изъ дому, а куда уходятъ? — неведомо. Сталъ было ихъ про то разспрашивэлъ, такъ не сказы-ваютъ, запираются. «Ладно же, думаетъ солдатъ: буду ц'Ьлую ночь караулить, а ужъ усмотрю, куда вы таскаетесь». Вечеромъ легъ солдатъ на постель, притворился, будто крепко спитъ, а самъ ждетъ не дождется — что-то будетъ? Вотъ какъ пришла пора-время, подкрался онъ потихоньку къ девичьей спальне, сталъ у дверей, нагнулся и смотритъ въ замочную скважинку. Красныя девицы принесли волшебный коверъ; разостлали пб полу, ударились о тотъ коверъ, и сделались голубками, встрепенулись и улегЬли въ окошко. «Что за диво! думаетъ солдатъ: дай-ка я попробую». Вскочилъ въ спальню, ударился о коверъ и обернулся малиновкой, вылет'Ьлъ въ окно да за ними вдогонку. Голубки опустились на зеленой лугъ, а малиновка сЬла подъ сморо-диновъ кустъ, укрылась за листьями, и высматриваетъ 586 оттуда» На то м4сто налетало голубицъ видимо-невидимо, весь лугъ прикрыли: посредине стоялъ золотой тронъ. Немного погодя, осхяло и небо и землю — ле-титъ по воздуху золотая колесница, въ упряжи шесть огненныхъ зм4евъ; на колеснице сидитъ королевна Елена Премудрая — такой красы неописанной, что ни вздумать, ни взгадать, ни въ сказке сказать! Сошла она съ колесницы, сЬла на золотой тронъ, начала подзывать къ себгЬ гол^бокъ по очереди и учить ихъ разнымъ мудростямъ. Покончила ученье, вскочила на колесницу и была такова! Тутъ всЬ до единой голубки снялись съ зеленаго луга и полетали каждая въ свою сторону; птичка-малиновка вспорхнула всл'Ьдъ за тремя сестрами и вмйсгЬ съ ними очутилась въ спальне Голубки ударились о коверъ — сделались красными девицами, а малиновка ударилась — обернулась солда-томъ. «Ты откуда?» спрашиваютъ его девицы. «А я съ вами на зеленомъ лугу былъ, вид'Ьлъ прекрасную королевну на золотомъ трошЬ, и слышалъ, какъ учила васъ королевна разнымъ хитростямъ». —- «Ну, счастье твое, что уггЬгЬлъ! В4дь эта королевна — Елена Премудрая, наша могучая повелительница. Если бъ при ней да была ея волшебная книга, она тотчасъ бы тебя узнала — и тогда не миновать бы теб^ злой смерти. Берегись, служивой! не летай больше на зеленой лугъ, не дивись на Елену Премудрую; не то сложишь буйну голову». Солдата не унываетъ, тгЪ р4чи мимо ушей пропускаете; дождался другой ночи, ударился о коверъ, и сделался птичкой-малиновкой. Прилетала малиновка на зеленой лугъ, спряталась подъ смородиновъ кустъ, смотритъ на Елену Премудрую, любуется ея красотой ненаглядною, и думаетъ: «Если бъ такую жену добыть — ничего бъ въ св^тЬ пожелать не осталося! Полечу-ка я сл'Ьдомъ за нею да узнаю, гд4 она проживаете». Вотъ 587 сошла Рулена Премудрая съ золотого трона, с4ла на свою колесницу и понеслась по воздуху къ своему чудесному дворцу; сл-Ьдомъ за ней и малиновка полетала. ГХрйхала королевна во дворецъ; выбежали къ ней навстречу няньки и мамки, подхватили ее подъ руки и увели въ расписныя палаты. А птичка-малиновка порхнула въ садъ, выбрала прекрасное дерево, что какъ разъ стояло подъ окномъ королевниной спальни, уселась на в'Ьточк'Ь и начала пгЬть такъ хорошо да жалобно, что королевна щЬлую ночь и глазъ не смыкала — все слушала. Только взошло красное солнышко, закричала Елена Премудрая громкимъ голосомъ: «Няньки и мамки! бегите скорее въ садъ, изловите мнгЬ птичку-малиновку». Няньки и мамки бросились въ садъ, стали ловить певчую пташку; да куда имъ старухамъ! малиновка съ кустика на кустикъ перепархиваетъ, далеко не летитъ и въ руки не даётся. Не стерпела королевна, выбежала въ зеленой садъ, хочетъ сама ловить птичку-малиновку; подходить къ кустику — птичка съ в&тки не трогается, сидитъ, опустя крылушки ~— словно ея дожидается. Обрадовалась королевна, взяла птичку въ руки, принесла во дворецъ, посадила въ золотую клетку и повысила въ своей спалыгЬ. День прошелъ, солнце закатилось, Елена Премудрая слетала на зеленой лугъ, воротилась, начала снимать уборы, раздалась и легла въ постель. Малиновка смотритъ на ея тгЬло бйлое, на ея красу ненаглядную, и вся какъ есть дрожитъ. Какъ только уснула королевна, птичка-малиновка обернулась мухою, вылетала изъ золотой шгЬтки, ударилась объ полъ, и сд-Ьлалась добрымъ мблодцемъ. Подошелъ доброй молодецъ къ королевниной кроватки, смотр'Ьлъ-смотр'Ьлъ на красавицу, не выдержалъ и чмокъ ее въ уста сахарныя. Видитъ — королевна просыпается, обернулся поскор&й мухою, влегЬлъ въ шгЬтку и сталъ 588 птичкой-малиновкой. Елена Премудрая раскрыла глаза, глянула кругомъ — н4тъ никого: «Видно, думаетъ, мне во сне это пригрезилось!» Повернулась на другой бокъ и опять заснула. А солдату крепко не терпится; по-пробовалъ въ другой и въ трети разъ — чутко спитъ королевна, после всякаго поцелуя пробуждается. За третьимъ разомъ встала она съ постели, и говорить: «Тутъ что-нибудь да не даромъ! дай-ка посмотрю въ волшебную книгу». Посмотрела въ свою волшебную книгу, и тотчасъ узнала, что сидитъ въ золотой клетке не простая птичка-малиновка, а молодой солдатъ. «Ахъ ты, невежа! закричала Елена Премудрая: выходи-ка изъ клетки. За твою неправду ты мне жизнью ответишь». Нечего делать — вылетела птичка-малиновка изъ золотой клетки, ударилась объ полъ, и обернулась добрымъ молодцемъ. Палъ солдатъ на колени передъ королевною и зачалъ просить прощешя. «Нетъ тебе, негодяю, прощешя!» отвечала Елена Премудрая, и крикнула палача и плаху рубить солдату голову. Откуда ни взялся — сталъ передъ ней великанъ съ топоромъ и съ плахою, повалилъ солдата наземь, прижалъ его буйную голову къ плахе и поднялъ топоръ. Вотъ мах-нетъ королевна платкомъ, и покатится молодецкая голова!... «Смилуйся, прекрасная королевна! проситъ солдатъ со слезами: позволь напоелёдяхъ песню спеть», — «Пой, да скорее». Солдатъ затянулъ песню такую грустную, такую жалобную, что Елена Премудрая сама расплакалась; жалко ей стало добраго молодца, говорить она солдату: «Даю тебе сроку десять часовъ; если ты сумеешь въ это время такъ хитро спрятаться, что я тебя не найду, то выйду за тебя замужъ; а не сумеешь этого дела сделать — велю рубить голову». Въхшелъ солдатъ изъ дворца, забрёлъ въ дремучШ лееъ, селъ нодъ кустикъ, задумался-закручинился: «Ахъ? духъ 589 нечистой! все изъ-за тебя пропадаю». Въ ту жъ минуту явился къ нему нечистой: «Что тебе, служивой, надобно?» — «Эхъ, говоритъ, смерть моя приходить! куда я отъ Елены Премудрой спрячуся?» Нечистой духъ ударился о сырую землю, и обернулся сизокрылымъ ор-ломъ: «Садись, служивой, ко мне на спину; я тебя занесу въ поднебесье». Солдатъ с§лъ на орла; орелъ взвился кверху и залеггЬлъ за облака, тучи чёриьтя. Прошло пять часовъ, Елена Премудрая взяла волшебную книгу, посмотрела — и все, словно на ладони, увидала; возгласила она громкимъ голосомъ: «Полно, орелъ, летать по поднебесью; опускайся на низъ — отъ меня ведь не укроешься». Орелъ опустился наземь. Солдатъ пуще прежняго закручинился: «Что теперь делать? куда спрятаться?» — «Постой, говоритъ нечистой: я тебе помогу». Подскочилъ къ солдату, ударилъ его по щеки и оборотилъ булавкою, а самъ сделался мышкою, схватилъ булавку въ зубы, прокрался во дворецъ, на-шелъ волшебную книгу и воткнулъ въ нее булавку. Прошли посл&дше пять часовъ, Елена Премудрая развернула свою волшебную книгу, смотрела-смотрела — книга ничего не показываетъ; крепко разсердилась королевна и швырнула ее въ печь. Булавка выпала изъ книги, ударилась объ полъ и обернулась добрымъ мо~ лодцемъ. Елена Премудрая взяла его за руку: «Я, говорить, хитра, а ты и меня хитрМ!» Не стали они долго раздумывать, перевенчались и зажили себе припеваючи. 590 Оглавлеше Предисловхе...... . . ............... 5 СКАЗКИ 1. Лисичка-сестричка и волкъ (а)........... 11 2. Лиса-повитуха (а).................. 16 3. Лиса, заяцъ и п'втухъ............... 16 4. Лиса-испов'Ьдница (Ъ)................ 18 б. Лиса-лекарка...........-....... 20 6. Лиса-плачея (а)................... 22 7. Мужикъ,,медведь и лиса (а) ...."....... . 23 8. Старая хлгЬбъ-соль забывается........... 25 9. Овца, лиса и волкъ................ 27 10. Зв'Ьри въ ям'Ь (а).................. 28 11. Лиса и тетеревъ.................. 29 12. Лиса и дятелъ................... 30 13. Лиса и журавль.................. 30 14. Снътурушка и лиса................ 31 16. Лиса и ракъ................... . 33 16. Колобокъ..................... 33 17. Когъ, п-втухъ и лиса (а).............. 85 18. Котъ и лиса.................... 38 19. Напуганные медведь и волки (а).......... 41 20. Медведь, лиса, слепень и мужикъ........ . 44 21. Волкъ (а)..................... 47 22. Свинья и волкъ (а) ................. 48 23. Волкъ и коза (а).................. 48 24. Волкъ-дурень (а).................. 50 25. Медведь (а) .................... 54 26. Медведь, собака и кошка............ . 55 27. Коза (а, Ъ) ,.................... 57 28. Сказка о коз-в лупленой.............. 60 29. Сказка пра аднаво аднабокава барана ....... 61 30. Зимовье зверей.................. 64 31. Медведь и нвтухъ................. 66 32. Собака и дятелъ (а)................ 67 33. Кочетъ и курица.................. 69 34. Смерть петушка.................. 70 35. Курочка (а, ъ).................... 72 36. Журавль и цапля................. 74 37. Ворона и ракъ................... 75 38. Орелъ и ворона.................. 76 39. Золотая рыбка.................. 76 40. Жадная старуха.................. 80 41. Сказка объ Ёрвтв Ершович-в, сын-в Щетинников-в (а, с) 83 42. Байка о щук& зубастой .............. 93 591 43. Теремъ мухи (а) . ,....... . . . . . . . . 94 44. Мизгирь (а).................... 96 45. Пузырь, соломинка и лапоть............ 97 46. Рчшка....................... 97 47. Грибы....................... 98 48. Морозъ, Солнце и В'втеръ............. 99 49. Солнце, М'Ьсяцъ и Воронъ Вороыовичъ ....... 100 50. В-вдьма и Солнцева сестра............. 102 61. Вазуза и Волга.................. 106 52. Морозко (Ъ) .................... 106 53. Старуха-говоруха ................. 108 54. Дочь и падчерица................. 110 55. Кобылячья голова ................. 112 56. Крошечка-Хаврошичка............... 114 57. Буренушка.................... 116 58. Баба-яга (а, Ъ) ................... 120 59. Василиса Прекрасная.............. . 126 60. Баба-яга и Заморышекъ ............. . 134 61. Баба-яга и жихарь (а, ъ>.............. 138 62. Ивашко и в-вдьма (а) ................ 143 63. Терешичка.................... . 147 64. Гуси-лебеди.................... 150 65. Князь Данила-Говорила.............. 152 66. Правда и кривда (а) ................. 157 67. Королевичъ и его дядька (а) ............ 163 68. Иванъ-царевичъ и Мареа-царевна ......... 170 69. Масенжны дзядокъ................. 177 70. Купеческая дочь и служанка............ 183 71. Три царства: м&дное, серебряное и золотое (а, Ь) . '. 188 72. Фролка-сидень ................... 205 73. Норка-зв'врь . .................... 209 74. Покатигорошекъ (а)................. 215 75. Иванъ Попяловъ .................. 218 76. Буря=богатырь Нванъ-коров1й сынъ ......... 221 77. Иванъ Быковичъ............ . . . . 238 78. Иванъ~крестъянск1й сынъ и муэкшюкъ-самъ съ персть, усы на семь верстъ ................. 251 79. Иванъ-Сученко и Б-влый Полянинъ . ........ 257 80. Зорька, Вечорка и Полуночка ........... 267 81. Медв-Ьдко, Усьгая, Горыня и Дубыня богатыри (а) . . 273 82. Ыадзей паповъ унукъ ............... 281 83. Летуч1й корабль ......."........... 286 84. Семь Сем1оновъ (а, с) ................ 291 85. Никита Кожемяка ¦ ,................ 298 86. 8м<бй и Цыгань.................. 300 87. Батракъ...................... 303 88. Шабарша............... ..... 307 592 89. Иванко Медв'вдко................. 311 90. Солдатъ избавляетъ царевну............ 314 91. Б'Ьглый солдатъ и чортъ............. 320 92. Два Ивана-солдатскихъ сына ............ 325 93. Кощей Безсмертный (с).............. 338 94. Марья Моревна.................. 347 95. бедоръ Тугаринъ и Анастас1я Прекрасная ..... 357 96. йванъ-царевичъ и Бтшый Полянинъ ........ 364 97. Хрустальная гора :................ 372 98. Бухтанъ Бухтановичъ............... 374 99. Козьма Скоробогатый ............... 377 100. Емеля-дуракъ (Ь) .................. 383 101. По щучьему веленью ............... 386 102. Сказка объ Иванв-царевич-в, жаръ-птицв и о свромъ волкв ....... ..... .......... 391 103. Жаръ-птица и Василиса-царевна (а) . . ....... 405 104. Сказка о молоддй-удальцБ, молодильныхъ яблокахъ и живой вод'Ь (а) ................ . 410 105. Сивко-бурко (а).................. 417 106. Свинка-золотая щетинка, утка-золотыя перушки, золо- торогш олень и золотогривый конь (а)....(.. . 423 107. Волшебный конь............... . . '. 431 108. Конь, скатерть ж рожокъ ............. 438 109. Двое изъ сумы................... 441 110. Пътухъ и жорновки................ 444 111. Чудесный ящикъ.................. 446 112. Волшебное кольцо (а) ................. 450 113. Рога (а) . . ................... . 455 114. Сказка про утку съ золотыми яйцами (а, Ъ)..... 458 115. Чудесная курица................. 466 116. Безногш и сл-бпой богатыри (а, ъ, с) ........ 473 117. Царь-медведь................... 500 118. Звериное молоко (а) ................ 506 119. Притворная болъзиь (а).............. 511 120. Чудесная рубашка (а)' .............. . 518 121. Волшебное зеркальцо (а) .............. 522 122. Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что (а) 525 123. Мудрая жена ................... 543 124. Три копеечки (Ъ) .................. 551 125. Морской царь и Василиса Премудрая (а) ..... . 553 126. Неосторожное слово (а) ................ 563 127. Купленная жена (а) ................ 567 128. Царь-д/Бвица (а) .................. 572 129. Перушко Фиыиста-ясна сокола (а) ......... . 577 130. Елена Премудрая (а) ............... 585 38 Сказки и Легенды I 593